Допросы и откровения

Шуйский вернулся в хозяйственное крыло, пообещав прийти после обеда на тренировку.

Я же хотел было направиться в особняк. Но в этот момент в кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался домашний номер. Нажал на кнопку приема звонка:

— У аппарата.

— Я проверила приюты, которые ты назвал, — послышался из динамика голос Виноградовой.

— И? — уточнил я.

— Бастарды Мининых и правда там числились, — ответила призрак.

— Вот как, — протянул я. — Признаться, не ожидал.

— И до сих пор там обитают в виде призраков, — продолжила Виноградова. — Ни один из них не дожил до выпуска. Но по документам все парни выпустились.

— Такое часто случается, — ответил я.

Подобное и правда происходило часто. Нередко настоятельницы приютов скрывают факт смерти воспитанника, и продолжают получать выделяемые Синодом деньги, присваивая их себе. Эта схема работала еще со времен Смуты. Правда, в последние годы за приюты взялась охранка. И такие случаи происходили все реже. Но все еще «мертвые души» встречались.

— Значит, настоящих Мининых подменили, — продолжил я. — Кто забирал документы из приюта?

— Руслан Нилович Минин, — ответила Виноградова. — Две недели назад.

— Спасибо, Любовь Фёдоровна, — поблагодарил я.

— А у этих твоих бастардов есть какие-то… особые приметы? — полюбопытствовала Виноградова, когда я уже хотел было завершить вызов.

— Да… Глаза багровым светиться начинают, когда они в ярость впадают, — начал перечислять я. — А, у одного еще восьмерка перевернутая на плече выжжена была.

В динамике повисло напряженное молчание. Призрачная дама сопела в трубку, словно забыла, что не нуждается в воздухе.

— Восьмерка, говоришь? — протянула после долгой паузы Виноградова. — Если это то, о чем я думаю, все плохо, мальчик. Очень плохо.

— Почему? — тут же поинтересовался я.

— Павел Филиппович, — послышался за спиной знакомый голос, и я обернулся.

Александр Морозов стоял в нескольких шагах от меня. И заметив, что я обратил на него внимание, он улыбнулся и направился в мою сторону.

— Спасибо, Любовь Фёдоровна. Я вам перезвоню, — быстро попрощался я, завершил вызов и убрал телефон в карман.

Глава кустодиев подошел ко мне:

— Павел Филиппович, у меня есть к вам пара вопросов. Найдется время для короткой беседы? — начал он.

Я кивнул:

— Конечно. Правда, великий мастер пригласил всех на обед…

— И пожалуй, опаздывать не стоит, — заметил мужчина.

В шатре были все гости. Я и Морозов вошли последними под пристальными взглядами присутствующих.

— Вас было всего четверо, — задумчиво протянул император, обращаясь к Филиппу Петровичу — И все же вы были готовы в таком составе требовать сатисфакции.

— Даже будь я последний в роду, то призвал бы к ответу тех, кто посмел усомниться в моем праве занимать свое место в Империи, — сухо сообщил князь.

— А вы? — неожиданно спросил у меня правитель. — Уверены, что не погибли бы, выступив в одиночку.

— Смерть — это только начало. Я бы возвращался ровно столько раз, сколько понадобилось, чтобы объяснить, что некроманта не стоит задевать.

За столом повисла мертвая тишина, которую разбавил звук упавшей на тарелку вилки. А потом раздался смех императора. За ним неуверенно захихикали люди, сидящие напротив моей семьи.

Не смеялись только трое. У бабушки на губах зазмеилась предвкушающая улыбка, от которой кто-то из Мининых закашлялся.

— За вас будет биться женщина. Разве это честно? — спросил парень, в военном кителе.

— Вы можете позвать на помощь пару своих родичей, если вам не повезет попасть на поединок против меня, — легко отозвалась Чехова. — Я даже могу убрать руки в карманы, раз вы так беспокоитесь.

Император даже хрюкнул от смеха.

— Свет много теряет без вас, Софья Яковлевна. Вы великолепны.

— Это вы еще ее стряпню не пробовали, — добавил я.

— Вы кухарите? — спросил глава семьи Мининых, который сидел ближе всех своих родичей к императору.

— Кроме прочего, — бабушка склонила голову к плечу. — Князь, а вы полагаете, что аристократ должен быть беспомощным в быту?

— Есть работа, которая должна быть исполнена теми, кто в ней сведущ.

— То есть обслуживать себя вы не умеете? Досадно. А вот мой сын способен нарубить дров для камина. Вручную.

— В домах можно использовать силу, — скривился мужчина и попытался поправить узел галстука, которого у него не было.

Очевидно, что он не привык облачаться в более свободную одежду. Мужчина был крупным, с загорелым лицом, с выгоревшими ресницами, обрамляющими водянистые серые глаза, коротко стриженными волосами и губами с опущенными уголками.

— Иногда стоит вспоминать, что мы прежде всего люди и лишь потом — аристократы, обладающие талантом, — равнодушно произнес старший Чехов. — И ко всему прочему, разве не стоит экономить силы для чего-то более важного? Или обогрев дома такая сложная миссия для славного рода? Можете прислать к нам кого-то из своих сыновей, и я научу его рубить дрова. Это не очень сложно. Думаю, кто-нибудь из вашей семьи наверняка справиться.

Я обратил внимание на правителя. Тот сидел, подпирая кулаком подбородок, и наслаждался происходящим. Его глаза сияли удовольствием. Отчего-то я подумал, что примерно так же ребенок радуется сказке на ночь. Мужчина встретился со мной взглядом и негромко спросил, заставив всех враз замолкнуть:

— А вы умеете что-то делать руками, Павел Филиппович?

— Я не настолько искусен, как Софья Яковлевна в готовке. И не так ловок, как Филипп Петрович, чтобы разносить поленья одним ударом. Но когда я взрывал крыс, то убирал за собой самостоятельно.

— У вас не было слуг? — едва заметно содрогнулся мужчина.

— Это была моя оплошность, моя ответственность. Полагаю, что каждый должен уметь нести ее за свои поступки. К тому же, это научило меня не бояться крови и быть осмотрительным, работая с мертвыми.

— Так крысы были мертвы, когда вы их взрывали? — выпалил Тимофей, стоящий за плечом правителя.

— Естественно. Поступать так с живыми существами я бы никогда не стал.

— Вам не по вкусу убивать? — осведомился император.

— Какая честь вступать в поединок с тем, кто беспомощен?

— Некоторые считают, что в этом нет ничего страшного, — правитель посмотрел на мою бабушку.

— Вы вновь решили вспомнить тот досадный случай? Ваша собака на меня напала, — фыркнула княгиня. — Между прочим, она была в холке больше метра. И натаскана нападать на человека. Ну, и я испугалась.

— Не хотел бы я вас случайно напугать, — заметил мужчина и дал знак, подавать еду.

— Никаких случайностей, — Софья Яковлевна обозначила вежливый кивок. — Но мне и впрямь жаль того пса. Если бы у меня было время подумать, хотя бы пару мгновений, то я его просто обездвижила.

— Мне тогда тоже показалось, что пес повел себя странно. Быть может кто-то его натравил на вас, — нехотя отозвался император. — Но мне приятно знать, что садистов в вашей семье нет.

При этих словах Маргарита Ивановна нахмурилась и покосилась на меня.

— Вы считаете иначе? — тут же осведомился император.

— В нашей семье нет тех, кто наслаждается чужой болью.

— А смертью? — взгляд Станислава Викторовича стал цепким.

— Смею предположить, что сложно не получать удовольствия от использования своей силы. И признаться, я не представляю, каково это — любить смерть и не испытывать отвращения к призракам.

— Полагаю, что это просто, — предположил император. — Их можно принимать как питомцев или детей. Даже если они не ваши, их не обязательно пинать.

К счастью, рядом со мной стоял стакан с водой, и я сделал несколько глотков, чтобы не закашляться. Маргарита Ивановна сохранила на лице добродушное выражение. Она это умела.

В этот момент в шатер внесли блюда под крышками и принялись расставлять их на столе. Это заставило присутствующих оживиться. Видимо, дворяне и впрямь не были особо искусны в охоте и изрядно проголодались. В воздухе появился аромат свежего хлеба, тушеного с пряными травами мяса и орехового соуса.

— Предлагаю всем гостям оценить скромные, но вкусные кушанья, — предложил император, обводя руками роскошный стол.

Сам же он словно потерял ко всему интерес. Вяло поковырялся в тарелке и затем поднялся на ноги.

— Не отвлекайтесь, господа и дамы. Вкушайте и отдыхайте. Полагаю, что вечером нас ждет новое событие. Князь Шуйский может также быть свободен от своих обязанностей по дому. Сегодня у него наверняка найдутся дела поважнее.

Как только император вышел из шатра, за столом повисла тишина. Чехов бросил салфетку на тарелку и поднялся на ноги. Вся семья и кустодии последовали за ним. Мы молча покинули шатер и направились в сторону дома.

— Дмитрий Васильевич, — обратился к Шуйскому начальник охранки, — приглашаю вас на обед и тренировку в наш дом.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение, — ответил парень и расправил плечи.

— А я хочу украсть у вас Павла Филипповича ненадолго, — неожиданно заявил Морозов. — Вы не против составить мне компанию, княжич?

— Хорошо.

Мужчина улыбнулся и указал рукой в сторону тропинки:

— Тогда идемте.

Мы неспешно направились к дорожке, которая вилась между деревьями.

— Павел Филиппович, вы не заметили призраков погибших Мининых? — обернувшись ко мне, начал Морозов.

— Конечно заметил, — не стал отрицать я. — Петра и Ивана я сам переправил на ту сторону. Это вышло как бы само собой. Я лишь потом подумал, что их стоило допросить. Но они выглядели такими потерянными, такими несчастными. И я почти интуитивно создал портал и отправил их в межмирье.

— Вы всегда так легко создаете места ухода для призраков? — словно между прочим поинтересовался Морозов.

— На самом деле нет, — я зябко повел плечами. — Не помню, что потратил на это силы. Я был оглушен боем.

— Первое убийство, — понимающе кивнул мужчина. — Вы хорошо держитесь, княжич.

— Некогда переживать, — отмахнулся я, а потом продолжил, — А Епифана забрал душелов. Полагаю у него в этом мире дел не осталось. Впрочем, вы и сами его видели.

Морозов поднял бровь и совершенно натурально изобразил удивление:

— Кого?

— Душелова, — спокойно уточнил я. — Перед уходом из мира он вас поприветствовал. И сделал это с уважением. Уж не знаю почему.

— Ну…

— Вы можете мне ничего не пояснять. В конце концов. у каждого есть свои скелеты в склепе.

— Жаль, что призраки ушли, — немного разочарованно протянул кустодий, явно для того, чтобы сменить тему разговора. — Если бы призраки остались в этом мире, дело было бы куда проще.

— Мне удалось кое-что узнать, Александр Васильевич, — произнес я. — По поводу этих бастардов-берсерков.

Мужчина с интересом взглянул на меня, ожидая продолжения.

— В общем, настоящие бастарды Мининых не дожили до выпуска, — произнёс я. — А пару недель назад, глава семьи забрал из приютов документы.

— Чтобы легализовать берсерков, — понятливо кивнул Морозов.

— Выходит, они не родные? — поинтересовался я, и глава кустодиев замялся, не ответив сразу же.

— Родные, — произнес он после недолгой паузы. — Их проверяли жрецы-синодники.

— Тогда откуда они… — начал было я, но Александр меня перебил:

— А вот это мы сейчас попытаемся узнать.

Мы остановились массивных ворот двухэтажного особняка, который стоял у самого леса. Дом окружал высокий забор из кирпича, из-за которого виднелся только верх черепичной крыши.

— Прошу.

Александр Васильевич потянул на себя тяжелую дубовую створку, и сделал жест ладонью, приглашая меня войти.

Я шагнул за ворота и оказался на территории кустодиев. Сад состоял из редких диких яблонь. А трава между ними обладала сочным оттенком яркой зелени, которую мог создать только талантливый природник. Мы шагали по широкой дорожке выложенной гранитными плитками. Дом был капитальным, из серого камня, без балкончиков и мансарды. Но с широкой верандой, на которой стояли плетеные кресла.

Мне стоило догадаться, что у кустодиев есть свой дом на территории императорской резиденции. Потому как сложно было представить Морозова или Зимина живущими в каморке под лестницей. Я покосился на идущего рядом мужчину и отметил, что он забыл о трости, с которой я видел его ранее.

На крыльце стояло несколько человек, неприметных на первый взгляд. Заметишь такого на улице, и через минуту забудешь его лицо. Впечатление усиливала серая одежда и одинаковые стрижки.

Мы обогнули дом. На заднем дворе стояли манекены, видимо, для тренировки. А рядом располагалась зона для медитации. Я смог рассмотреть сад камней, вокруг который кто-то умело расчертил полосы на песке. Чуть поодаль в небольшом пруду плескались карпы.

— А у нас на заднем дворе стоит чурка для рубки поленьев, — поделился я с улыбкой. — Начальник охранки там машет топором в свободное время.

— Ваш отец — достойный человек, — неожиданно выдал Александр Васильевич и сурово свел на переносице брови. — В свое время я не смог уберечь тех, кто мне был дорог. Их убили враги семьи. Мой брат отослал своего сына в… далеко от себя, чтобы его не постигла участь моей семьи. Не знаю, правильно ли он поступил. Но не прошло и дня, чтобы я не думал, как могла бы сложиться судьба моих детей, если бы я отправил их подальше от себя. Если бы я не был так самоуверен. Знаю, это не мое дело. Но полагаю, что отец отправил вас к бабушке, не только потому, что не мог справиться с вашей проснувшейся сутью. Есть вероятность, что он убрал вас с линии огня. Времена тогда были суровые. Вас могли бы убить, чтобы добраться до него. А когда он прилюдно выбрал не семью, а работу, вы оказались в безопасности.

Я стоял, глядя в сторону и не видя там ничего. Перед глазами дрожала странная темная пелена. Меньше всего я ожидал от Морозова подобной откровенности. И совсем не хотел слышать его видение моих семейных отношений с родными.

— Вы помните своего отца? — спросил я сухо.

— Да, — коротко ответил мужчина.

— Он был достойным человеком?

— Да. Но отцом был негодным. Он стравливал меня с братом. И побаивался моего дара. Отчего-то решил, что я обязательно захочу забрать у брата титул.

— И вы ведь забрали, — уточнил я.

— Я заслужил свой титул, придя в этот мир простым солдатом, который не имел права на отчество, — возразил Александр. — А мой брат возглавляет сейчас род, от которого я ушел.

— Вы бросили свою семью? — удивился я.

— Оставил, — поправил меня мужчина. — Вы простите меня, Павел Филиппович, что я позволил себе лишнее. По всем законам жанра мне стоило смолчать. Но я заметил, что князь Чехов постарел за те минуты боя, когда вы едва не погибли. Он может казаться вам холодным и безразличным, но внутри он горит. Я это вижу. И слишком хорошо знаю каково это…

Я не знал, что на это ответить и лишь повел плечами.

Морозов же подошел к неприметной двери, которая вела в подвал. Потянул на себя заскрипевшую створку. И из помещения потянуло холодом.

Александр Васильевич на мгновение замер у входа, словно не решаясь войти. Его лицо потемнело. Мужчина зябко поежился, глубоко вздохнул, будто готовясь к чему-то неприятному и неизбежному, но все же шагнул через порог. Я последовал за ним.

Холодная комната была небольшой и напоминала прозекторскую. Только стены были выложены кирпичом. Она могла бы стать винным погребом, но хозяева особняка определили для нее другую роль. В центре помещения расположился обитый металлом стол, на котором лежало тело. А рядом стояли Зимин и облаченный в белую рясу жрец Синода, имени которого я не знал.

— Добрый день, мастер Чехов, — поприветствовал меня Стас.

— Добрый, — ответил я. — Хороший бой. Вы справились без миньонов.

— Хотел понять способности этих ребятишек, — произнес кустодий и похлопал по накрытому простыней телу. — Так сказать, узнать их потенциал. Потому выбрал самого крепкого и вызвал его один на один.

— Вы рисковали, — заметил я.

— Не стану врать, этот парень едва меня не достал. Я был близок к тому, чтобы призвать ледяного помощника. Но есть вероятность, что с ним бы я лишь потерял время.

Морозов подошел к столу, поднял край простыни, взглянул на лицо покойного. И задумчиво пробормотал:

— Сейчас мы узнаем, кто ты и откуда.

Глава кустодиев опустил ткань, обернулся к лекарю:

— Мастер Лука, начинайте. Нам нужен ваш диагноз.

Лекарь призвал тотем, и рядом с синодником тут же появился слуга Искупителя — высокий и худой ангел, крылья которого выглядели словно ряды тонких игл. От фигуры к Луке потянулись нити белой силы.

Лекарь провел ладонями над телом, и рядом со столом появился силуэт человека. Только в разрезе, будто на анатомическом атласе. Серые внутренние органы, к которым тянулись пустые нити кровеносной системы.

— Гибель наступила… — начал было он, но Морозов его перебил:

— Это понятно, мастер Лука. Я был на дуэли и видел, отчего погиб Епифан Минин. Вы нашли что-то… особенное.

Синодник едва заметно скривился и кивнул:

— Смотрите. Здесь, — он указал на призванный манекен. — У этого человека есть один отдел в головном мозге. Уж не знаю, за что он отвечает, но… это явно какая-то мутация.

Морозов кивнул. Синодник же продолжил:

— А еще, в этом месте растет странная опухоль. Вот.

Он указал на черную точку в схеме мозга.

— Предполагаю, что она способна стимулирует выработку особого гормона, который отвечает за ярость и невосприимчивость к боли.

— Неужели, — фыркнул Стас и под холодным взглядом синодника поджал губы.

Морозов снова кивнул:

— Понятно. Еще что-нибудь? — поинтересовался он, и Лука покачал головой:

— Больше ничего.

— Хорошо. Большое спасибо, мастер Лука, — Морозов поблагодарил синодника и обернулся ко мне:

— Павел Филиппович, не поможете нам провести… посмертный допрос?

— Охотно. Но его голова отделена от тела…

— Это несложно исправить, — охотно отозвался Лука и ловко приладил голову к шее.

Из рук жреца полилась светлая сила, которая сплавила мертвую плоть. Я знал, что некоторые лекари способны восстанавливать сломанные кости и разорванные мышцы, но вппервые видел это воочию. И тем более так быстро.

— Как новенький, — с гордостью сообщил синодник.

— А не оживет по-настоящему? — усомнился Стас и его руки покрылись инеем.

— Он совершенно мертв, — сказал я. — В этом я уверен.

Я подошел к лежащему на столе телу. Призвал тотемы и тотчас рядом со мной появился кряжистый пень.

— Вот до чего ж он у вас ладный, — внезапно одобрительно протянул Зимин.

Я покосился на опешивший от такой оценки пень, который смущенно подобрал под себя корни. Но тотем делал свое дело, протянув мне нити силы.

Я же начал осторожно напитывать мертвеца энергией. И на «анатомическом атласе» по венам Епифана поползла черная сгустившаяся кровь. Сердце сократилось и принялось дергаться, имитируя биение. Замигали, разгораясь, точки в мозгу. Но остальные органы так и остались серыми.

— Интересно наблюдать за этим, — произнёс я, рассматривая картину. — Никогда такого не видел.

— Я тоже, — задумчиво произнёс Лука, глядя на атлас. — Я тоже…

Мертвец захрипел и резко сел на столе. Уставился на меня единственным затянутым мутной поволокой глазом:

— Спрашивай, некромант, — клацая зубами, просипел он.

— Кто ты? — начал я допрос.

— Епифан Минин.

— Из приюта святого Федора? Первого городского? Северского?

— Нет, — был мне ответ.

Клетки мозга начали медленно заполняться темной энергией. Нити потянулись к отделу, где была опухоль.

— Из какого вы приюта? — продолжил я допрос.

В этот раз, мертвец помедлил, словно пытаясь сопротивляться моей воле. Пришлось повторить вопрос.

— Викторианский приют святой Анны, — ответил Епифан.

— В Петрограде?

— Нет.

— Спросите его, откуда они пришли, — приказал Морозов.

— Откуда вы прибыли? — задал я вопрос.

— Из княжества Выборгского, — лязгая зубами, ответил мертвец. — Оно как ваш Петроград.

— Что? — не понял я. — Что значит «как ваш Петроград»?

— Спросите, как называется мир, мастер Чехов, — мягко попросил Морозов. Я обернулся к главе кустодиев и глупо уточнил:

— Что значит «как называется мир»?

— Просто повторите, — нахмурился Александр Васильевич.

— Какой мир? — спросил я, обращаясь к мертвецу.

— Альфа, — лязгая зубами, ответил Минин.

— Кто их сюда привел? — уточнил за моей спиной кустодий и я повторил вопрос.

— Руслан Нилович. Наш отец.

Я вздохнул:

— Епифан, отвечайте на вопросы Александра Васильевича.

Мертвец зло оскалился:

— Как скажешь, некромант, — прохрипел он.

И я удивленно поднял бровь. Первый раз видел, чтобы мертвец скалился в каком-то злом веселье.

Александр Морозов подошел к телу:

— Зачем прибыли? — начал он допрос.

— Чтобы помочь отцу, — прохрипел мертвец. — Должен прийти еще один человек… отец называл его Цареубийца.

— Какая вам в этом выгода? — вмешался в допрос я.

Мертвец хрипло рассмеялся:

— Это вызовет отзвук, — просипел он. — Как круги на воде. Волна затронет остальные миры. Волна насилия и хаоса. Нашему богу это выгодно.

— Вашему богу? — переспросил Морозов. — Это которому?

— Кеотцль. Бог крови и пути бесконечного насилия. Мы его верные последователи.

В этот момент, участок мозга с опухолью ярко вспыхнул. Опухоль запульсировала, и на атласе появился третий круг, по которому быстро зациркулировала синяя энергия. Она проникала во тьму, которой я напитал мертвеца, разбавляя ее. И руки парня засветились:

— Убивать! Калечить! Жечь! — взревел он.

За спиной послышался треск ледяных тотемов. Я проворно отскочил назад и разорвал нить силы. Убрал тотемы, и Епифан осел на столе сломанной куклой. А вены «анатомического атласа» опустели.

— Что… это… было? — с трудом прохрипел я.

Происходящее в этой комнате казалось нереальным. Сюрреалистичным, словно дурной сон. Противоречащим законам физики, логики, и самого мироздания. Мертвец воспользовался силой. Без тотемов, просто взял, и…

— Долго объяснять, Павел Филиппович, — ответил Морозов.

я глубоко вздохнул, пытаясь вернуть самообладание. И обернулся к Морозову:

— Бред какой-то. Наверное, допрос не получился. Не понимаю, что пошло не так. Я вижу такое впервые.

— Да нет, Павел Филиппович, — ответил Морозов. — Допрос наоборот получился весьма познавтельным.

— Как же? — удивился я. — Все это про миры…

— Это правда, Павел Филиппович, — оборвал меня Морозов. — Они прибыли из другого мира. И привел их Руслан Нилович Минин. Наш оппонент мироходец, мастер Чехов.