Глава 14 · Девушка с картины или встреча с крестницей

— Мне, пожалуйста, вот эти бусы.

— Эти, госпожа?

— Да, именно эти. А нет другого цвета? Что-то мягче… нежнее… не так ярко.

— Сейчас гляну, госпожа.

Задумчиво рассматриваю бусы.

У Ралана до черта дел, император зовет на совет, и я отправила туда пацана, чтобы не драконил отца. Да и сам парень понял, что не стоит испытывать терпение императора, и теперь куда внимательнее и осторожнее, чем ранее.

Кстати о ранних событиях.

Ралана госпожа Фирузе все-таки ухитрилась вытащить незамеченным и тайно отправила обратно во дворец. А вот мне досталось!

Чертово платье с разрезом до пупка и открытыми плечами!

В свои шмотки император мне тогда так и не позволил переодеться. Просто стащил с себя плащ, укутал в него, как матрешку, и отправил своей личной каретой во дворец.

Мой бюстик и остальные вещи так и остались в примерочной. Зато у меня появилось новое «шикарное» платье в гардеробе.

Одно смешное в этой истории, так вспомнить реакцию Хакима на красное платье.

'— Это что еще за срам, ваше величество⁈

Начал было он меня отчитывать голосом чопорной матери, на что я лишь спокойно скрестила руки на груди.

— Н-да? А вот его величеству понравилось.

Ох, его перекошенную рожу я вовек не забуду. Но стоит признать, то платьишко Хаким бережно повесил на плечики в гардеробной с тихим бубнежем под нос: «Ну, если его величеству нравится». И лишнего ни слова мне не сказав.'

А вот сам император ко мне больше не заявлялся, только запрет на выезд из дворца снял. С чего же это? И портнихе по шее настучал, ко мне в тот же вечер явились всей делегацией просить прощения. Но я чисто из вредности отказалась, чтобы мне пошили платье.

Во-первых, мне не так сильно нужно. «Накупила» себе обновку. Во-вторых, пускай помаринуются в панике, думая, как мне угодить, а то привыкли вокруг любовниц императора хороводы водить!

С Раланом мы, к слову, тоже не свиделись с того дня.

Ну, оно и понятно, я и сама того не тороплю. Да и мальчишка просек, что сейчас не надо злить отца, и как примерный сын присутствует на всех заседаниях. Прорезалась в нем наблюдательность, как говорится.

Это хорошая черта характера, пускай развивает.

Но завтра уже праздник, а на нем принято дарить подарки. И даже не удивительно, что единственный человек, кому хочет сделать подарок Ралан, это Тани. Изумляет другое, пасынок попросил именно меня выбрать для его подруги подарок.

Что-то из украшений, чтобы не дорогое (дабы сохранить образ простого парня), но определенно со вкусом и красивое.

Такая просьба прибавляет мне ответственности, как-никак мы с Раланом сильно сдружились. И стоило мне только услышать новость, что младший принц вернулся, как сразу подскочило и настроение.

Поэтому я здесь. В уже знакомой ранее лавке выбираю подарок с особенной придирчивостью. Не хочется подставлять парня.

Как-никак первая любовь.

А у кого-то и единственная.

И нет, во мне говорит не романтизм, а жизненный прагматизм — за свои сорок с хвостиком я многое что успела повидать.

Чудеса редко встречаются. Но зачастую жизнь кидает в такие кюветы, о которых даже не помышлял, что они есть.

— Гляньте, госпожа…

Передо мной выставляют пару экземпляров.

Взгляд цепляеться на лежащий в углу медальон.

— А это что?

— Это? — хозяин лавки потирает затылок. — Это парные медальоны. Заказывали давно, еще когда мой отец делал их собственноручно, но так и не забрали, видно, влюбленные разбежались.

— Можно глянуть?

— Конечно, — передает мне. — Только вряд ли вы их купите, они именные.

— Н-да?

С первого взгляда кругляш монетновидной формы, благородного серебристого цвета. Сверху и снизу цепочка. Придавливаю пальцем в центр, и монета раздвигается на две части волнообразнымм узором по середине.

— Вы сказали, именные, но я ничего не вижу?

— О, так вы их неправильно держите. Поставьте плоской стороной к свету. Вот так…

И вправду внутри медальона выбиты маленькие невидимые дырочки, через которых просачивается свет, образуя символ «ƛ». Подношу второй медальон к свету, а там «Θ».

Постойте-ка.

«ƛ» — это от «Л», то есть Ланни.

«Θ» — это от «Тета», то есть Танни.

По-моему, это знак.

— Я беру их.

— Позвольте? Но там же выбиты заглавные буквы имен.

— Все правильно. Они мне подходят, заверните, пожалуйста, вот в эту коробочку.

Тычу пальцем в самую непримечательную шкатулку, вырезанную из белого дерева с симпатичными фиалками на боку.

Осталось еще одно дело сделать.

Тоже для Ралана. Точнее, мой подарок ему. Завтра как-никак праздник.

Расплачиваюсь с хозяином лавки и, прежде чем выйти на улицу, спрашиваю у нага:

— Подскажите, пожалуйста, а где можно найти художника?

— О, вам написать картину? Ваш портрет?

— Нет, реставрировать.

Похлопываю ладошкой по своей сумки.

— Тогда идите прямо, и в конце улице сверните налево, там спросите лавку старого Сакира. Говорят, были времена, когда он писал портреты членов императорской семьи. Но потом сам покинул дворец… — жмёт плечами. — Чего уж там! Художники — вольная натура. Их не понять.

— Благодарю.

Покинув лавку, оглядываюсь на Таира, что шагает за мной безмолвной тенью. Интересуюсь у него:

— У Фаарата фэр Огнара и его помощницы все в порядке?

— Да, ваше величество. Они более чем… — на мгновение замолкает, не зная, как описать их отношения. — Дружны. Фэр вылечил племяницу этой девушке и даже оставил ребенка в резиденции своего брата. Для общества это знак.

— Какой?

— Что наг берет женщину под свое покровительство.

— Как любовницу? — мне этот расклад не по душе. Уж совсем.

— Не совсем. — задумчиво тянет Таир, видно, увиденное он сам не может понять и разьеснить. — Фэр относиться к этой человечке как к чему-то важному.

— Что ж, для меня этого достаточно. — на губах лезет довольная ухмылка. А дела-то налаживаються. — От госпожи Фирузе нет вестей?

— Пока еще нет, ваше величество.

Ладно, подождем.

Захожу в нужную мне лавку, и нос сразу бьет запах красок, а вот глаза… Мои глаза попали в Эрмитаж.

Господи, как тут красиво-то!

На стенах не картины, а эпизоды из жизни.

Дети играют.

Девушки улыбаються.

Вот застывшая в мольбе мать.

Вот перекошенное лицо воина с занесанным мечом над головой.

Вот обнимающиеся влюбленные…

Как красиво-то!

Глаз нельзя отвести!

— Барышня, вы что-то хотели?

Откликает меня юношеский голос, разворачиваюсь и встречаюсь взглядом с худощавым парнем. Простой земленой змей мне обаятельно улыбается.

— Чем могу вам помочь?

— О! — достаю из сумки старый атлас по медицинской анатомии, ставлю на стол. — Я была бы рада, если найду мастера, что сможет реставрировать картинки в этом атласе, их тут не много испорченых.

— Давайте посмотрим, — с важным видом цепляет на нос свои очки парень и раскрывает атлас.

На самом деле, можно было так не заморчиваться с подарком для Ралана. Хотя кого я обманываю, это идеальный для него подарок. Уверена, ему понравится.

Чтобы найти этот атлас, пришлось попотеть. Их всего-то двенадцать экземпляров во всем мире. И вот если смогу его реставрировать, будет чудесно. Просто удивительно, насколько точно нарисованы детали.

— Ну, это кропотливая работа, барышня. Не знаю, возьмется ли мастер… Ю-ю-ю-х… — тихо присвистывает, видя подпись художника в конце и год создания, трет затылок. — Сам Фокари? Это оригинал?

— Заплатила я как за оригинал.

— Тогда мастер точно возьмется! — бережно прикрывает атлас.

— Мне нужно на завтра, если возможно, исправьте только самые испорченные страницы. Я доплачу за скорость работы.

— Да-да-да, конечно… Постойте, я сейчас вас зарегестрирую.

Бежит куда-то за другую дверь, оставляя меня наедине с собой. Скучающе обвожу взглядом картины на стенах. Поворачиваюсь и локтем аккуратно затрагиваю одно полотно, прикрытое тряпкой. Оно лежит на столе за прилавком, рядом рулоны с бумагой и веревка, видно картину готовили к отправки. Тянусь рукой, чтобы прикрыть ее опять тряпкой. Как замечаю завитки фиолетовых волос.

Это портрет?

Фиолетового нага?

Любопытство во мне взыграет, и я стаскиваю ткань с картины.

Замираю в замешательстве.

С картины на меня мягко смотрит Надира… Надира фэр Фиол.

Только куда моложе, чем я ее видела во сне. Она здесь совсем девчонка, лет шестнадцать-семнадцать. Волосы распущенны по плечам, улыбается открыто и мягко… И взгляд, это не тот тяжелый взгляд, что я видела во время операции, и не холодный взгляд госпожи Фирузе.

Он теплый, немного наивный и смущающийся.

На голове небрежно собранный венок из полевых фиалок. Она в лиловом нежном платье, сидит на качелях. На фоне изображены скульптуры… змея, оплетающая куст с розами…

Постойте-ка, эта скульптура… Я ее знаю… И качели эти знаю…

Это весенний сад в императорском дворце.

Она была там? Но как? И без ведома собственного клана. При этом ни в каких регестрах ее имя не было вписано… Или же его уже стерли?

Молодой помощник мастера застукивает меня над рассмотрением картины. Сразу же подбегает и мягко вырывает полотно из моих рук, бережно кутает в ткань, потом в слой бумаги, завязывает, извиняюще шепчет.

— Все руки не доходили сделать, а ведь сейчас придет заказчик.

— Это… Мастер нарисовал?

Аккуратно любопытствую, скрыв потресение за маской простого интереса.

Тот молчит. Кусает губы. Почему не хочешь сказать? Что тебя удерживает?

— Очень красиво вышло. Настолько, что я бы тоже хотела заказать у вашего мастера…

Мягко подталкиваю его. Парень мотает головой.

— Мастер тоже очень утонченно рисует. Но этот портрет нарисовал не он.

— А кто?

— Не знаю. — Жмет плечами. — Видимо, сам заказчик. Он так бережно относится к этой картине, платит втроя, чтобы я упаковал ее бережно и в четыре слоя.

— Странно, но почему он приносит ее на реставрацию к вашему мастеру? Раз сам художник?

Парень мнется, оглядывается по сторонам.

— По правде говоря, заказчик этого полотна — бывший ученик мастера. А эта девушка на картине… Я не уверен… Но, кажется, она его возлюбленная. Видно, что-то с девушкой произошло, потому что я слышал, как он однажды просил мастера аккуратно работать, чтобы не испортить выражение ее лица, ибо это его последняя память о ней. Сам он боится снова взять кисть и поменять что-то, видно, рука дрогнет. Вот и приносит раз в год мастеру. А нашему мастеру все по плечу…

Парень принимаеться и дальше хвалить своего мастера, но я слушаю вполуха.

На картине определенно была Надира.

Я не путаю.

И она была здесь, в империи, жила некоторое время. Госпожа Фирузе меня надурила? Вряд ли… В одном она была права, клан фэр Фиол не в самом лучшем положении, и молодая плодовитая наследница могла бы многое исправить.

Но куда же делась Надира? И кто этот таинственный художник, что ее нарисовал?

Расплачиваюсь с болтливым парнем, оставляю ему атлас с условием, что завтра в обед зайду за ним.

— Идем, ваше величество?

— Постой, — хватаю Таира за рукав, сама стоя спиной к лавке художника, шепотом ему говорю: — Сейчас оттуда должен выйти кто-то, держа в руках полотно, укутанное в коричневую ткань, перевязанное красными веревками. Полотно где-то полтора метра на метр. Когда увидишь его, дай мне знак, чтобы я узнала, кто его забирает.

Ну а чем черт не шутит? Конечно, маловероятно, что картину заберет сам заказчик. И все же, если он так бережно к нему относится, то, мне кажется, лично за ним явится.

Сама же рассматриваю товар на прилавках. Ноги подмерзают, и начинаю шмыгать носом. Ну где же ты?

— Ваше величество. — одними губами зовет меня телохранитель, мягко касаясь моего локтя.

И даже не дожидается, чтобы я развернулась, а лишь тянется к одному из зеркал на лавке и поправляет то в нужную мне сторону.

Наблюдаю в отражение, как со ступенек лавки спускается высокая мужская фигура, одетая во все черное.

Ветер неумолимо пытается сбить с него капюшон, и ему это удается.

Тут же узнаю в мужчине другого своего родственника.

Младший брат императора, принц Алан фэр Дарз.

— Ваше величество?

Что имеет общее принц и фиолетовая нагиня? И почему у него ее портрет? Он сам нарисовал? А разве тот рисует?

— Ваше величество?

Не сразу реагирую на голос Таира. Поднимаю на него взгляд.

— Что?

— Центральная площадь перекрыта, там народ собрался. Буянит в преддверии праздника.

— Так праздник завтра же?

— Он завтра, но праздновать начинают с сегодняшнего дня. — хмыкает сидевший рядом Амир.

— На карете будет не проехать. Давайте пересечем пешком один квартал, а по ту сторону площади возьмем другой экипаж?

— Давайте.

Не особо хочется идти пешком. Ноги гудят, да и холодно. Но своим ребятам я доверяю, и если они так говорят, значит надо, и точка.

Вылезаю из кареты, передаю им свою сумку и уныло топаю по расчищенной тропинке. Кошусь на звуки криков и смеха.

— Сейчас напьются, потом драки начнутся. Городская стража замучается до утра все это разгребать.

Устало выдыхает Таир. Второй телохранитель хмыкает.

— Традиции же…

Остальных двух телохранителей я отправила вперед, чтобы нашли экипаж и запрягли, а то ждать не сильно хочется.

В правдивость слов Амира убеждаюсь, когда мы по тропинке спускаемся к площади. Огибаем широкий каменный пласт, полный людьми.

Вино тут льется рекой, половина уже под шафэ, и в самом центре уже слышится ругань и крики. Начинается толкотня.

Парни меня окружают, держа ближе к каменным стенам домов.

— Ваше величество, давайте быстрее.

— Затопчут?

Мне как-то становится не по себе. На что Таир ободряюще улыбается.

Не замечала я за ними ранее столько эмоций.

— Мы не позволим. Но время поджимает, по указу его величества в пять вечера мы должны быть во дворце, а сейчас четыре с половиной. Еще час пути, не успеем.

— Ну не будет же он нас ругать за полчаса опоздание. — закатываю глаза.

Он вообще со мной типа не разговаривает.

Как-то страсти быстро закипают в толпе. Начинает мордобой.

И Амир с Таиром подгоняют меня быстрее двигать ножками. Я и не против. Замечаю, как на площадь с трех разных сторон пробирается конница с городской стражей. У воинов в руках огромные дубинки.

Ой, сейчас что будет…

Так, надо ускоряться. Уже практически добираемся до противоположной части квартала, как мой слух ловит отчаянный вскрик.

— Тетя Мира!

Показалось, что ли? Амир, замечая мою задержку, хватает за плечо и тащит вперед, крик прорезается вновь среди общего гула.

— Тетя Мира!

И такой голос… Не то что знакомый, но все внутри тянется к нему.

— Крестная, ну пожалуйста!

Сама того не понимая разворачиваюсь, и сердце стынет в груди.

— Ксюша…

— Ваше величество, нам надо идти…

— Ксюша! — вскрикиваю я, не в силах поверить своим глазам.

Что эта девчонка тут делает? Моя крестница! Ксюшка, дочка моей подружки Ленки. Моя…

Она одета на наговский манер, волосы заколоты на макушке… Но это определенно она! Пытается выбраться из толпы. Бежит ко мне, но выпившие придурки ей этого не дают, ее тянут обратно, и я вижу лишь испуг на молодом личике.

— Ваше величество!

Глупо было вырваться из рук телохранителей и бежать к ней, но во мне сейчас не было ничего разумного.

Господи, да она же росла на моих руках. Училась ходить, держась за меня. Я водила ее в первый класс и учила выговыривать эту долбанутую букву «Р».

Ленка, зная о моей трагедии, всегда говорила, что я вторая мама ее детям, и с Ксюшкой сейчас выстреливает этот самый материнский инстинкт!

Срываюсь с места и отпихиваю яростно всех со своего пути. Ныряю в толпу и успеваю ее схватить за руку до того, как ее опять заглотила стена из людей.

— Тетя… не отпускай! — кричит она и громко плачет. Совсем как в детстве, только сейчас на ее слезы всем наплевать. — Тетя, пожалуйста!

Ее рука выскальзывает из моих пальцев. Я уже замечаю кровоподтек на ее щеке и порванное платье в плече!

Слышу, как позади меня в толпу прорываются Таир и Амир.

Где-то на створках разума мелькает мысль, что я их здорово подставила, но тут же ее отметаю.

Потом подумаю!

Сейчас Ксюша!

Ногтями цепляется в мою кисть, плачет навзрыд, что-то говорит, но я не слышу. Пытаюсь ее вырвать из вереницы людей.

Но куда там.

Паника, что нас затопчут к чертовой матери, перемешивается с лютым гневом. Кто-то локтем заезжает мне по животу, и все…

Я не понимаю, что происходит ровно минуту, вижу испуганный взгляд девчонки и пару перекошенных рож вокруг.

Мое тело неожиданно становится гибким, а ноги… Они как будто длиннее.

Смотрю, как серебристый чешуйчатый хвост отпихивает всех на своем пути и, добравшись до Ксюшки, оплетает ее талию, притягивая ко мне.

Это мой, что ли?

— Тетяяяя… Мииирааа…

Ревет та, уткнувшись чумазым носом мне в плечо.

Таир и Амир становятся рядом. Но чтобы достичь меня, они пробились в центр толпы. Я понимаю, чтобы вырвать нас отсюда, им надо немало попотеть.

Мужчины переглядываются.

— Надо найти стену…

— Да, вот… там… Осторожно!

Началась драка, во мне летит какая-то палка, но Амир прикрывает своим плечом. Кто-то орет! Проклинают.

Весело они, мать их, священный праздник встречают!

Вырвусь отсюда, всех по храмам раскидаю, пускай молятся, безбожники!

— Нас двоих не достаточно!

Кричит Амир своему собрату, прикрыв своим корпусом Ксюшку от чьих-то кулаков.

— Хотя бы еще Дам с Рамом, если были!

Мы в западне?

Не успеваю осознать эту мысль и испугаться, как передо мной мелькает кисточка черного хвоста, внезапно пара пьяниц, что прям притиснулись ко мне спереди, летят куда-то в сторону.

Импера…тор…?

— Ну что застыли⁈

Да нет, его более молодая версия. Принц Тамерлан в полной боевой испости. Гаркает на моих телохранителей: «Там стена, пробивайте путь! Туда. Их надо укрыть. Скоро стражники кинутся вперед, тут такая мясорубка будет, что ни косточки целой не останется!»

И да, за спиной принца образуется стена из стражников с щитами.

Пока мои телохранители пробивают нам путь к стене, люди принца и он сам обеспечивает нам отход.

Мы достигаем убежища, нас с Ксюшкой запирают в импровизированное кольцо, сами мужчины становятся в два ряда стеной меж нами и толпой.

Принц Тамерлан разворачивается ко мне лицом и скалится, глядя на Ксюшку, точнее на ее голые ноги.

— Где сапожки потеряла, зайка?

Крестница испуганно икает, увидав его пульсирующий зрачок и острые клыки. Прячет лицо у меня на шее, тихонько воя.

— Тетяяяяя… Мирааа…

— Тшшшш… — поглаживаю ее по светло-каштановым волосам. — Ну все-все, я здесь, не плачь.

Один из воинов Тамерлана спотыкается об мой безвольный хвост. Оглядывается на меня, и я пытаюсь его подсунуть под себя, но как-то не выходит.

Дергаю за рукав Амира. Показываю.

Мой телохранитель кулаком отпихивает от себя ближайшего пьянчугу из толпы и таки достает кончик моего хвоста, затоптаного до мяса.

Морщусь больше от вида, чем от боли.

Сейчас на адреналине вообще ничего не чувствую. Толпа, получив дубинками по хребту от стражников, бросается врассыпную.

— Скоро, милая моя… скоро все закончится…

Целую Ксюшку в макушку и не даю ей увидеть, что происходит вокруг. И вправду мясорубка.

— Приехали.

Путь до дворца кажется, будто прошел за одну минуту. И когда нам открывают дверцу, я таки осознаю, что мне опять влетит.

Но почему-то на это глубоко фиолетово. Смотрю на свой раздобленный хвост, местами со стертой чешуей и следами крови.

Хвост я так и не смогла спрятать и вернуть ноги на место. Да и учитывая его нынешнее состояние, вряд ли я встану несколько дней.

— Иди сюда. — неожиданно у распахнутой дверцы появляется принц Тамерлан и тянет руки к Ксюше.

Крестница жмется ко мне и смотрит умоляюще.

Мягко поглаживаю ее по спине.

— Все хорошо, здесь тебя не обидят.

Она тянется к моему уху, шепчет дрогнувшим голосом:

— Он змей, теть Мир!

— Знаю, малыш…

— Они плохие… очень плохие…

Плачет. За ее спиной раздается возмущенное в исполнении принца:

— Эй, вообще-то я лез тебя спасать! Это черная неблагодарность, знаешь ли! — хватает Ксюшку под ноги и спину. — И твоя «тетя» тоже змея, если ты не заметила!

Уносит прочь. Ксюша начинает истерить в ее руках и плакать.

Таир и Амир помогают мне и самой выбраться, ставят на кушетку. Вижу, как к нам бегут слуги во главе с Хаким и старшая придворная дама, но мое внимание принадлежит лишь Ксюше.

Та ужом выворачивается из рук принца, пока тот ее не роняет на землю, звучно ругается. А моя крестница, поднявшись на коленки, быстренько бежит ко мне.

— Крестная… не отдавай… не… отдавай… пожалуюста.

Тут что-то не то. Это не просто страх после случая на площади, наги успели здорово ее напугать, потому что Ксюшка у меня девчонка не из робкого десятка.

Мягко беру ее личико в свои ладоши. Вытираю слезы.

— Малыш, здесь ты в безопасности. Обещаю, тебя никто не тронет, но мне нужен врач…

— Я с тобой!

— Крошка, ты и так со мной, но тебе тоже нужен врач и отдохнуть. Сейчас ты пойдешь с моей помощницей, хорошо? Она не обидит. Ты слышишь меня? Не обидит! А утром я к тебе приду.

— Обещаешь?

Тянет ко мне мизинчик. Бедный ребенок, кто же тебя так сильно испугал?

— Обещаю, девочка моя.

Завершаю договор на мизинчиках и подзываю к себе старшую придворную даму.

— Госпожа Халима, позаботьтесь, пожалуйста, о моей гостье.

— Да, конечно, ваше величество.

Женщина тут же сдирает со своих плеч плащ, кутает в него Ксюшу. Ловлю старую нагиню за рукав, тяну к себе поближе.

— Сделайте так, чтобы к ней никто не лез и никто не узнал.

— Как прикажите.

Ксюшу уводят, замечаю, как недовольно постукивает хвостом по земле молодой принц, глядя ей вслед.

— Благодарю, ваше высочество.

Киваю ему, рассматривая свой хвост.

Рядом воет Хаким, будто это его хвост, честно слово.

— Ваше величество, как же так⁈ Завтра же праздник⁈ А как вы будете на балу? А танцевать?

У меня дергается глаз. Обессиленно заваливаюсь спиной на кушетку и прикрываю локтем глаза.

— Прикройте ему рот, пока я его не убила.

— Будет сделано, ваше величество, — спокойно раздается голос Дамира, и Хаким неведомым мне образом замолкает.

Меня уносят, рядом ползет крон-принц, тот задумчиво рассматривает мой ободранный хвост, потом измученную меня.

— Отец будет очень зол, мы оба нарушили правила и явились позднее установленного времени.

— Можете спихнуть всю вину на меня.

— И загреметь в казарму, как Ралан? — закатывает глаза, фырчит. — Император в последнее время очень ревнив к своей императрице.

— Разве?

Выгибаю бровь.

— Да, и он будет крайне зол, что вы опять испортили его планы и завтра не явитесь на торжестве.

— Какая печаль. — закатываю глаза. — Надеюсь, среди стольких любовниц найдется та, что сможет утолить его печаль?

— Найдется, не сомневайтесь. — хищно оскаливается принц. — Иначе отец будет очень строг, наказывая вас.