Глава 17 · Почти не солгать, или Как на меня ' обиделись'

— Кхм…

Демонстративно вытягиваю лицо. Изображая удивление. Хотя что тут изображать-то⁈ Я в полном а…

— Тамира, я жду твоего… шшш… ответа.

Шипит змей… самой что ни на есть лютой и ядовитой. А до меня медленно доходит простая истинность: не такой император и тугодум. Один раз увидеть список… запомнить имена… найти общую черту всех перечисленных… и даже сделал вывод.

Дедукция у мужика на высоте. Еще бы в нужное русло ее направить.

— Скажи… шшш… мне… что это… не то, о чем я… подумал…

Наклоняется надо мной, заставив меня тем самым сильнее вжаться спиной в подушки. Сглатываю, тихо повторяя за ним:

— Это не то, о чем вы подумали.

Ладно, я тихонько пищала, глядя в медовые глаза, что блестели жидким золотом. На мгновение вытянутый зрачок вытягивается до толщины иглы, и я не понимаю, это от изумления или примитивного бешенства?

Одна рука императора упирается в подушку поверх моей головы, второй жестко хватает меня за подбородок. Заставляет глядеть прямо на него, и не дай небеса спрятать взгляд.

— Не лги… мне… шшшш… шш…

Ох ты ж, ешкин кот! Что-то меня этот шепот отнюд не возбуждает. А даже наоборот, по телу табуном бегут мурашки, и кажется, вот-вот… и всё! Придушит? Прихлопнет? Убьет?

— Но, ваше величество, я сказала то, что вы мне велели сказать.

Его лицо на миг замирает в перекошенной гримасе, дергает уголком губ, встряхивает темной гривой волос.

Таких шикарных. И почему у мужиков всегда так, а у нас, девок, тридцать три шампуня и три залысины на макушке⁈

Хотя мне тут пинать не на что, с шевелюрой у меня никогда бед не было. А в теле императрицы то и вовсе иногда хочется за ножницы взяться.

— Скажи мне правду…

Возвращает меня на землю грешную из раздумия голос его величества. И когда еще добрую минуту туплю взгляд, не в силах оторвать глаза от этих шикарных, смолинных локонов (прям пальчики зачесались по ним провести!), змей рычит мое имя.

— Тамира!

Ах да… Меня там просили быть честной. Вроде бы как… Смаргиваю наваждение прикоснуться к шелковистым волосам, намотать на пальчик одну прядь, и вновь встречаю с взором императора. Честно предупреждаю:

— Правда вам не понравится, ваше величество.

У него дергается левый глаз, губы смыкаются в тонкую плотную линию, а глаза опасно сужаются. Обманчиво тихим и спокойным голосом любопытствует:

— Почему… шшш… это… шшш?

Подается еще ниже, так что теперь крепкая мужская грудь, которая к моей беде еще и голая, плотно прилегает к моей.

— Потому что все только и делают, что твердят: «Мы любим правду», а когда получают ее, почему-то обижаются.

Мои слова заставляют его над чем-то призадуматься на долю секунды. Не сказать, что император прям сильно проникся, но та безудержная ярость в его глазах начала угасать.

— Скажи мне все как есть. Я не буду…

— Обижаться? — приподнимаю одну бровь, что вызывает у его величества лишь высокомерный хмык.

— Я не женщина или ребенок, чтобы обижаться! Но обещаю, что чистосердечное признание смягчит твое наказание.

Дергаюсь. Не думая, подрываюсь с подушек, плотно упираюсь грудью в его торс, возмущенно рыча ему в лицо:

— Наказывать⁈ За что? Да вы меня даже не выслушали!

Клацает острыми клыками в сантиметре от моего носа, вынуждая меня ойкнуть и упасть обратно на подушки, поудобнее устраивается на локтях поверх меня. Величественно дергает бровью:

— Императору виднее, за что наказывать. А теперь говори!

— Что говорить?

— Все, Тамира. Абсолютно все. И запомни одно, девочка, у тебя нет секретов от своего императора.

Ох, как пафосно сказал-то.

— Ну?

Громко вздыхаю, будто мужаюсь, и выпаливаю:

— Это действительно список кандидатов в любовники…

— Шшшшшш!

Чуть не описалась от страха, пока не прокричала окончание фразы:

— Но не для меня!

И зажмурилась, сжав пальцы в кулачки, да и сама сгорбилась, силясь выглядеть меньше. Змеи брезгуют мышами? Это вряд ли.

А вокруг не просто тишина, а как будто все в вакууме и в принципе ничего не может быть! И нету!

Медленно. Очень-очень медленно змей касается кончиком своего носа моей щеки. Ощущаю обжигающее дыхание у себя на подбородке, потом ниже к изгибу меж шеей и плечом.

Ворот моего домашнего платья неумолимо тянут вниз. Шипят голосом соблазняющего змея, который призывает сказать всё.

— А… дляяя, кого жеее?

Пытаюсь отползти вверх, чтобы избежать касания к своей шее, а то свернет еще по ошибке! Но крепкие руки жестко фиксирует мои плечи, почти вбивая меня ими в матрац, как бабочку.

Воздух с громким свистом покидает мои легкие, и я шкодно приоткрываю один глаз. Оцениваю обстановку, но ничего нового, кроме недовольных мною ярко-золотистых мужских глаз не вижу.

— Ответить мне, Тамира-а-а-а…

Вытягивает специально конец моего имени, и мне от этого становится не по себе. Нет, тут можно, конечно, гордо бросить в лицо: «Для меня, чтобы моя женственность не зачахла в этом дворце». Но, возможно, это будет первый и последний финт в моей жизни.

Ммм… Тут нужно действовать аккуратнее. Начни император хотя бы во что-то меня обвинять, и мне резко перекроет кислород. Не то чтобы пары змеям находить, да потихоньку перекраивать местную власть, даже вздохнуть нормально не даст.

Этот тиран и не такое может! Уж я в этом уверена! Нет, его внимание срочно надо перевести на что-то другое.

И вообще успокоить мужика, что никто ему рога наставлять не собирается, а то, видите ли, для него это принципиально! Будешь рогоносцем в незнание, если так для твоей гордости легче!

— У меня… — нервно облизываю пересохшие губы, подмечая, как жадно он наблюдает за моими движениями.

— У тебя?

Поторапливает меня глубоким баритоном, от которого шестнадцатилетние девочки писают кипятком. Да чего уж там, и у меня самой градус поднялся.

— У меня есть подруга! — выпаливаю и замираю на мгновение, рассматривая недоуменные мужские глаза. — И она, ну ей… очень хочется… выйти замуж за нага!

— Прям очень хочется? — выгибает в простодушном жесте бровь наг, и после всего случившегося мне видеться так чуждо этот его жест.

Куда исчез злой и рычащий мужлан?

— Ну я ей говорила, что идея не самая хорошая. Пыталась даже отговорить, как-никак брак с нагом — то еще му…

Затыкаюсь на полуслове. Император опять хмуреет.

— Что? Договаривай, Тамира.

— Так о чем мы там? Точно, насчет списка! Так вот…

— Нет, серебристая. — Меня опять хватают за подбородок, куда бережнее, чем в прошлый раз, и все же с властностью мужчины, который имеет на меня права. — Что там насчет браком с нагом?

— Ох, ваше величество. — Опять горестно вздыхаю. — Вам опять не понравится. Давайте я вам лучше о чем другом расскажу?

— Нет. — Упрямо качает головой. — Что тебе не нравится в браке со мной?

— Все…? — Выгибаю бровь после минуты раздумия, давая понять, что слишком много перечисленных, и плюсов я вообще там не вижу. И пока до змея не доходит суть сказанных мною слов, я умудряюсь приподняться и немного толкнуть его в грудь.

Оглядываясь на мой обмотанный бинтами хвост, мужчина позволяет мне это и мягко падает на бок. Не даю ему время для раздумий, а толкаю в правое плечо, мягко давлю, вынуждая упасть лопатками на подушки. И да бы змей и вовсе не надумал поменять положение, локтями лезу на его торс, с моим-то хвостом хрен как развернешься!

— Так вот! У меня есть подруга…

И начинаю сочинять на ходу о том, что моей воображаемой приятельнице гадалка нагадала… ля-ля-ля… мужа-нага… еще и богатого… и вот… я как добрый друг не могу той не помочь.

— Почему же ты мне соврала про список работников теплицы?

Прищуривается тот, слегка шевелясь, влеченный желанием привстать. Но нечаянно задевает изгиб моего хвоста, болезненно вздыхаю, и замечаю, как мужчина замирает.

Мне показалось или…?

— Ну… чтобы вас не тревожить лишний раз.

— И почему мне кажется, что ты мне врешь?

Тянет задумчиво. Хмыкаю, ползу вверх по его торсу, упестив локти уже на могучей груди, а подбородок прямо в выемку меж ключицами.

— Уверяю вас, это только кажется.

— Н-да?

Я слышу его сбившееся дыхание. Глубокое и будто надрывное.

— Ага. — Киваю ему со всей своей уверенностью. И медленно, словно тающая под солнцем льдинка, я вижу, что его отпускает.

Император удобнее устраивается на моих подушках.

Одной рукой поправляет мои волосы за ушком, вздыхает.

— Что касаемо подарков.

— А что не так с ними?

Вскидываю бровь вверх, медовые глаза государя глядят на меня пронзительно, будто хотят залезть мне в черепушку и все там детально рассмотреть.

— С ними все хорошо, судя по реакции моих сыновей, им понравилось. А вот касаемо меня…

— А вы-то тут при чем?

Возмущение зреет на дне мужских глаз, тот дергает подбородком, фырча.

— Притом! Мой подарок где⁈ — Гаркает на меня не совсем яростно, а скорее по-детски капризно?

Это что еще за заявленья?

— Эм… Его нет.

— Нет?

— Мм… Не-а.

Бережно мои волосы собирают в кулак и совсем немного оттягивают назад. Быстрее, чтобы наши лица оказались вплотную.

Не стараюсь вырваться, ибо оно без толку. Да и зачем? Мне неожиданно даже интересно наблюдать за его реакцией, чувствуется некая особая связь меж нами. Что со мной он другой, не такой, как со всеми вокруг. Да, гаркает, рычит, дергает недовольно тонкими устами.

Но я ощущаю, что ему небезразлично то, что я чувствую, говорю, вижу.

Или не совсем?

Взгляд упирается в яркие полумесяца, оставленные чужими губами и зубами на могучей мужской шее.

Это меня отрезвляет мгновенно.

— Почему же моего подарка нет?

Урчит котом у моего уха, не скрывая возбуждения в голосе. Предвкушая пир на моем теле.

Только вот…

— Потому что нет.

Извини, милый, но ты, по-моему, обожрался.

— Ты приготовила моим сыновьям подарки в честь праздника, а мне, своему императору, нет?

Непонимающе шепчет, будто надеясь на то, что я хлопну ресничками и скажу, что пошутила.

Ни хрена, милый, я тоже цаца!

— Подарки дарят не императору в этот священный день, а родным и послушным мальчикам. Тамерлан и Ралан — чудесные мальчики и поведение у низ прекрасное.

Приподнимаюсь с трудом и пытаюсь слезьти с мужского тела.

Крепкие мужские руки оседают на мою талию, удерживают накрепко на месте. Змей сам садится на кровать, теперь мы опять вплотную друг от друга.

— А я не родной?

Выгибает бровь с кислотной усмешкой. И мне кажется, что данный факт его не просто задевает, а прям разьедает изнутри. На мгновение что-то щемит в груди. Хочется пригладить упрямо поджатые губы, зацеловать поперечную складку на лбу, а потом взглядом наталкиваюсь на следы свежих засосов.

Тянусь к ним, мягко обвожу их указательным пальцем, грустно усмехаюсь.

— А вы были плохим мальчиком, ваше величество.

Опять хочу слезьти с его бедер.

Рывок, и меня опрокидывают на кровать, седлает мою талию и удерживает за руки, что вытянул над моей головой.

— В этом беда? В твоей ревности? Ответь мне?

— А вам не все равно?

— Нет! Я задал вопрос! Ты просто завидуешь? — Касается свободной рукой своей шеи, растирает следы чужих губ, будто хочет стереть их с шеи. Жестко усмехается. — Ты хотела бы этого, аа? Ответь мне, Тамира? Чтобы твои губы оставили следы на моей коже?

Смотрю в янтарные глаза и не в силах спрятать грустную усмешку.

— Я ваша собственость, ваше величество. Императрица наговскому народу. Мачеха вашим сыновьям. Но вы мне…

— Кто? Кто я для тебя⁈

— Всего лишь император. Правитель и владыка империи, в которой я живу.

— Нет, не так! — Цедит сквозь зубы, касаеться пальцами моего лица. Жадно, отрывисто, будто желая себя убедить в собственные слова. — Ты моя жена!

— Возможно, оно и так.

— Не «возможно», а оно так! И советую об этом не забывать. Ты слышишь меня, Тамира? Возможно, я поверил в твою сказку про подругу, но уясни одну вещь, — Жестко фиксирует мой подбородок. — Я первый и последний твой мужчина. И никого другого в твоей постели не может быть.

— Вы слишком много на себя берете, ваше величество. Не боитесь надорваться от тяжести?

— Что?

— Я говорю, вам бы за своей постелью приглядеть. За империей, министрами и аристократией, опять-таки про ваших наложниц не забывайте. По-моему, дел полно, и без того чтобы следить за моей постелью…

— Тамира…сссс…ссс.

Переходит на шипение, больно сдавливая мои руки. Шиплю от неприятных ощущений, беспокойство оседает на дне его глаз.

Схватка тут же меняется, становится мягче, а большим пальцем мужчина нежно касается моих запястий… Будто огладив свою вину.

— Не… делай так, девочка… — шипит мне на ухо. — Эта игра может тебя обжечь.

— Разве это игра?

— А разве нет? Всего-то попытка привлечь мое внимание? Не так ли?

— Императору виднее. — Ухожу на попятую, чувствую, как накаливается меж нами атмосфера, и он это чувствует.

Но не тормошит меня и впредь вопросами. Возможно оттого, что боится услышать то, что ему не по вкусу.

— Ты права, мне виднее.

Отворачиваюсь лицом влево, сглатываю.

Пускай будет так, уйди уже, отчего-то мне невыносимо тошно от этого разговора. Потому что изначальный план был другим — мне надо было не привлекать к себе внимание. Но все пошло, как любил говорить мой зам — по женскому половому органу.

Костяшками пальцев оглаживает мою щеку.

— Я хочу, чтобы ты поняла, Тамира — твой муж и император крайне огорчен тем, что ты не была ответственна приготовить ему подарок в честь праздника.

Опешив от услышанного, оборачиваюсь на него, широко распахиваю губы, готовая сказать этому наглому змею об многом, но так и застываю, когда мужские губы накрывают мои.

Поцелуй жесткий, горький, с оттенком какого-то пряного вкуса — я бы сказала, что это чем-то отдаленно напоминающий виски.

Мои губы жадно сминают, царапают зубами, а язык гладят и покоряют своей воле.

Это маленькое наказание.

Своеобразная демонстрация власти.

После которой император слезает с меня и одергивает полы своего халата.

Даже не смотрит на меня, кидает через плечо:

— Тебя завтра не будет на балу по причинам здоровья, и я надеюсь, что это время, проведенное наедине с собственными мыслями, ты проведешь с пользой и осознаешь истинное положение вещей.

Уходит.

Откидываюсь беспомощно на подушки.

Чееееерт, поговорили, млять!

Обиделся, как пацан малолетний! Из-за долбанного подарка… Из-за моих слов… Теперь еще сильнее сожмет меня в тиски.

И самое паршивое, что козел еще и вкусно целуется…

Или это меня так долго не целовали?

Надо проверить.