Глава 21 · Странное ощущение и разговор с сыновьями

Она сбежала.

Нет, не так.

Эта серебристая зараза удрала с утра пораньше прямо у меня из-под носа! И это даже не оскорбление моему величеству, потому что Тамира единственная, кто удостоилась чести спать со мной в одной постели. Не сношаться! А спать, мать ее, до самого утра!

Ибо никто никогда об этом и мечтать не смел. Наложницы, любовницы, шлюхи в доме Утех, все знают, после того как сделали свое дело, убираются вон! А ее не то чтобы прогнать, ее отпускать до утра не мог.

А она удрала.

Ну не зараза ли?

И что-то внутри ноет. Это не ярость от проделки серебристой нагини, хотя она, безусловно, тоже присутствует, это тревога? Никогда мой змей не просыпался и пытался влиять на мой разум вне времени боя.

Хотя вру, когда родились мальчишки, я ощутил его шипящий голос внутри и дикий инстинкт защитить свое потомство. А еще радость… Немеринная, безграничная. И гордость. У меня есть дети, потомки!

А сейчас этот голос шипел о другом.

Это было переживание, неудовлетворение, потому что эта самка должна была проснуться в наших объятьях. В тепле, в защите, в удовольствии. А не пойми хрен где⁈

И меня это бесит и напрягает одновременно. Спешно одеваюсь и, проигнорировав завтрак и прочую утреннюю рутину, покидаю свои покои. Широким шагом направляюсь прямо к резиденции императрицы, попутно ловлю на себя ошалевший взор редких в такую рань слуг.

Толкаю дверь в главный дом и тут же натыкаюсь взглядом на бодрствовавшего на посту охранника. Молодой наг опускает голову в поклоне.

— Мой император, — мы оба кидаем взгляд на ручку двери, парень тянется к ней первым, — императрица отдыхает, я предупрежу ее…

— Не стоит.

Мой голос прохладнее льда, и телохранитель вынужденно отпускает ручку двери, так и не толкнув ее, прохожу мимо него и делаю это сам.

В голове роятся тысячи мыслей, что я сделаю с Тамирой.

От самых нежных и безобидных до самых суровых и поучительных.

Лягу рядышком и обниму? Просто зароюсь носом в серебристые волосы? Или разбожу страсными поцелуями, граничищию с укусами? А быть может…?

Все мои фантазии летят в одно место, потому что на кровати императрицы двое.

Тамира равномерно сопит, лежа на спине, а к ее боку пристроилась худощавая девчонка, уместив светлую головку на плече моей благоверной. Девчонка жмется к ней, как детеныш к матери, с некой давно невидимой моему взору наивностью и верой, что ее защетят.

Рука нагини расслабленно лежит под шеей девчонки, а кисть изящно согнута, чтобы хрупкая ладошь во сне держалась у плеча незнакомки.

Картина умиляет настолько, что даже недовольство изо того, что кто-то удрал с утра пораньше, меня медленно, но верно покидает.

Где-то внутри высовывает из своей норы морду зависть — я бы многое отдал за возможность вот нежиться у бока Тамиры с утра пораньше. И чтобы она меня ровно так же, как и эту девчонку, нежно поглаживала по плечу и укрыла одеялом.

Боги, Яран, да ты сходишь с ума, не иначе.

Во сне человечка ворочиться, пока не скидывает и с себя, и с Тамиры одеяло. Удивительным делом, будто и не являеться холоднокровной, Тамира поджимает коленки к груди и тянеться согреть собой глупую человечку.

Не задумываясь над своими действиями, подхожу ближе и, подняв с пола одеяло, накрываю им девочек. Мягко подсовываю края под бок Тамиры. Она довольно щуриться во сне и мягко улыбаеться…

Именно что улыбка скользит по ее расслабленномк лицу.

Не ядовитая усмешка. Не хищный оскал, бросящий мне вызов, а нежная, полная удолитворения улыбка.

Которая заставляет меня хотеть осесть рядом и следить, чтобы она больше не скидывала одеяло и не замерзала.

Смаргиваю это наваждение и с тяжким вздохом покидаю спальню императрицы.

Пускай спит.

Сам покидаю апартаменты своей законной жены и лишь выйдя в сад позволяю себе вздохнуть полной грудью. Что-то ноет в районе грудине, забытым ощущением моей юности. Когда казалось — все по плечу, и горы всего лишь небольшая кочка, а океан — просто-напросто ручеек.

И это чувство свободы и желанье сорвать луну с неба раздирает мою грудную клетку изнутри. Усмехаюсь.

— Что же ты со мной делаешь, серебренная…

Утренняя тишина служит мне ответом, сумраки нехотя растворяються в свете утренней заре. Подмечаю на втором этаже своего дворца в восточном крыле горящий свет.

Это комната Ралана. Такой раний час, и он уже на ногах? Или, скорее, наоборот? Еще не ложился.

Для меня тоже нынешнее утро высказалось ранним, до утренней тренировки на мечах есть еще добрые два часа, и я, скрестив руки за спиной, неспешно бреду в сторону сыновьях апартаментах.

Добираюсь до нужной двери и без стука мягко ее толкаю. Свет в комнате тусклый, исходящий от единственной зажженной свечи на робочем столе, у которого и осел мой сын.

Вокруг него раскиданны книги и фолианты, полностью скоцентрированый на большом атласе, в котором вчитывается, мальчишка залез ногами на стул и в одну руку упераеться щекой.

Черные волосы торчат в разные стороны, под глазами залегли фиолетовые синяки, губы иссохли и покрылись тонкой корочкой от постоянных покусываний, но он так увлечен… что, кажется, даже не моргает.

— Не слишком раннее время для чтения? — от моего голоса сын вскидывает резко голову, захлопывает книгу и локтем прячет под остальную кипу бумаг. — Или, скорее, позднее?

Прохожу внутрь и успеваю словить мальчонку за шиворот, когда он пытается спрыгнуть со стула и поклониться.

— Ваше величество!

Сыплет охрипшим голосом.

Дергаюсь от этого титула, слетевшего с губ собственного дитя. Мягко подталкиваю его обратно на стул, треплю лохматые волосы, добродушно прошу:

— Мы одни, называй меня отец.

— Да, кхм… Отец. Доброе утро.

— Доброе… — сажусь напротив и демонстративно оглядываю беспорядок на письменном столе. Вскидываю одну бровь вверх.

— Что там?

— Где?

Ралан в отличие от своего старшего брата врет отвратно. С одной стороны, это хорошо, с другой плохо: к сожалению, мои дети родились заложниками интриг двора. И умение лгать здесь жизненно необходимо.

— То, что ты прячешь под столом, сынок. Покажи.

— Это, ну… Как его…

Догадка, мелькающая в моей голове, заставляет уголок моих губ приподняться. В конце концов, он уже не ребенок, а взрослый парень, вот Тамерлан уже преуспел сунуть свой нос, и не только нос, в каждый бордель столицы. А Ралан пока что только балуется книгами для взрослых?

— В этом нет ничего постыдного, сын мой. В конце концов, каждый мужчина через это проходит.

Стараюсь говорить спокойно и небрежно, младший из моих детей вскидывает удивленно брови.

— Правда?

— Разумеется, интересоваться женским телом заложено в каждом мужчине на уровне инстинктов. И нет ничего зазорного любоваться картинками такого рода… В конце концов, ты только встал на этом пути. Успеешь вдоволь насмотреться воочию на женские прелести.

— А-а… — обескураженно вздыхает Ралан и густо краснеет, рука с приподнятой книгой резко ухает вниз, пряча ее от моих глаз. Трет затылок другой рукой и стыдливо отводит взгляд. — Это не совсем женщины…

Не понял… Усмешка медленно сползает с моего лица.

А кто, если не они…? Неужто?

Боязно сглатываю и тут же строго хмурю брови, да требую:

— А ну-ка покажи мне, что там у тебя.

— Отец…

— Ралан, быстро.

Тот тяжко вздыхает и, словно нашкодивший малый ребенок, достает из-под стола большую книгу.

С замиранием сердца вчитываюсь в название.

«Атлас по анатомии человеческого тела»

Перелистываю.

Руки, ноги, кости, органы…

Выдыхаю облегченно. Ну хоть не то, о чем я подумал. Ралан смотрит на меня и, кажется, даже не дышит, прочищаю горло.

— Тебя интересует данная тема?

— Д-да, — неуверенно выдает. — Это жуть как интересно.

— Не слишком ли тяжелая для тебя литература, сынок?

— Ну что вы, ваше величество? В самый раз! Я безумно рад подарку ее величества.

— Это подарок императрицы?

— Да, представляете, их всего двенадцать в мире. И вот этот мой!

Забирает у меня из рук книгу и трепетно жмёт к груди. Вспоминаю холодный взгляд сына, когда я подарил ему именную саблю, и с сожалением подмечаю: Тамира в отличие от меня с подарком угадала.

— Кхм, ну, должно быть, эта книжонка рассчитана для лекарей и целителей.

— Да, надеюсь, она мне поможет в посту… — Ралан осекается, будто поздно осознал, что сболтнул не то, неловко отводит взгляд. Прячет атлас на полку. — В расширении кругозора, отец.

А мне показалось, что он хотел сказать что-то другое.

— Не знал, что для тебя представляет интерес данная отрасль. — Качаю головой. — Иначе бы пригласил на заседание совета лекарей и целителей.

У Ралана спирает дыхание и горят глаза.

— Заседание… — Заикается. — А… по… какому поводу?

— Фаарат фэр Огнар и Майдар фэр Белан изобрели новый метод лечения тех, кто впал в вечный сон. В связи с этим стоит пересмотреть пару законов. И если ты представляешь интерес…

— Когда⁈ — с энтузиазмом выдает сын, кажется, позабыв обо всем на свете. Таким счастливым я его не видел очень давно. Пугается собственной реакции и опускает взор, сдержанно шепчет: — Прошу прощения, я слишком громкий.

— Все в порядке. — Тянусь рукой и поглаживаю по лохматой макушке. — Сегодня в полдень, поэтому советую лечь спать и набраться сил. Заседание будет долгим и скучным, понадобятся все силы, чтобы не уснуть.

Но мою шутку сын и не слышит, его взгляд горит от предвкушения.

— Да, непременно, ваше…

— Отец, — мягко поправляю.

— Оте-е-ец, — шепчет Ралан, с непривычки вытянув слово, улыбается мельком. — Спасибо.

— Что ж, не буду мешать тебе отдыхать. Увидимся в полдень.

Встаю со стула, тот подрывается с ног и кланяется.

— Доброй ночи, ваше вели… То есть, доброго дня, отец.

Треплю его по плечу напоследок и покидаю апартаменты младшего сына. Но не успеваю свернуть за угол, как замечаю открытые створки окна в конце коридора и лазающего на подоконнике сына.

Тамерлан в распахнутой куртке на голом торсе, усыпанный красными следами женских губ.

Довольный, как кот, объевшийся сметаны, со взъерошенной шевелюрой и плотным ароматом женских духов, исходящим от него.

— Ты бы хоть прикрылся, дитя мое.

— Ой, отец. — Непринужденно отвешивает мне поклон, но и не думает краснеть. Наоборот, глядит на собственную грудь и вздыхает мне тоном опытного мужчины.

— У шлюх в квартале Золотого лотоса слишком яркая помада.

— Не знаю… — Задумчиво осматриваю его и жестом руки призываю пойти за мной. — Я там давненько не заходил. Дверь закрой.

— Ммм?

Мы попадаем в один из гостевых апартаментов, сажусь в одно из глубоких кресел, и Тамерлан без приглашения садится напротив. В отличие от младшенького со старшеньким я чаще пересекался, да и характером он пошел в меня. Такой же поганец.

— Странно видеть тебя бодрствующим в такой ранний час, отец.

— Не так уж и странно, в отличие от того, что крон-принц под самое утро возвращается во дворец.

Пытаюсь быть строгим, и Тамерлан покаянно выдыхает:

— Каюсь, был грешен.

А у самого глаза шкодно поблескивают. Эх, влепить ему подзатыльник, но сам таким был.

Так что несправедливо как-то.

— Надеюсь, ты помнишь об осторожности.

— Разумеется, отец. — Тянет обиженным тоном и откидывается головой на спинку кресла. — Да и потом, я ж только поглядеть.

Врет как дышит, поганец.

— Что ж ты брата с собой не возьмешь «поглядеть»? — Ядовито любопытствую и сам того не замечая возмущенно выдаю: — Пацану шестнадцать, а он отшельником заделался! С балов сбегает, с дамами не танцует! Складывается ощущение, что он голую женщину только в своем атласе и видел!

— Оу, так вы меня, ваше величество, благословляете в священной миссии ввести брата в мир разврата?

Дотягиваюсь до него и шлепаю по затылку.

От второго шлепка Тамерлан уворачивается. Хмыкает, потирая ушибленное место.

— Да ладно, я ж пошутил, отец.

— За такие шутки в зубах бывают промежутки. И это я тебя как отец предупреждаю. И вообще я за вас волнуюсь!

— А ты не волнуйся. — Нагло выдает. — Я и за себя и за братишку шлюх тра… шлюхами любуюсь.

— Сейчас по шее получишь.

Тихо рычу, и сын затыкается. Правда, ненадолго, тяжко вздыхает.

— Да все нормально у Раланчика с бабами… То есть женщинами.

— Да? — С сомнением тяну, и старший доверительно кивает.

— Угу. Есть у него девчонка.

— Кто такая? — Деловито любопытствую.

И почему я не знаю? Куда смотрит охрана? А Хан?

Тамерлан пожимает плечами.

— Не знаю. Мелкий прячет ее как зеницу ока, тщательно зачищает каждый раз следы, когда сбегает к ней на свиданку. А если чувствует меня или еще кого на хвосте, то и вовсе водит кругами, и так к ней и не идет.

— Неужто Ралан настолько искусен в этом?

Изумляюсь вслух. Тамерлан оскаливается.

— Сам в шоке, отец. — Следом уверенно выдает: — Но она точно есть. И единственная живая душа, кто об этом знает, это ее величество.

— Откуда тебе это знать?

— Я случайно их разговор подслушал. Мелкий пока отморозил задницу на заседаниях с нами, ее величество купила этой девчонке подарок на праздник от лица Ралана. Это случилось в тот день, когда она попала в замес на площади. Братишка винил себя в этом.

— Так, быть может, это просто дружеские отношения?

Предполагаю. Тамерлан закатывает глаза к потолку, цокает языком.

— Отец, я тебя умоляю, какая дружба меж мужчиной и женщиной? При этом кто будет дарить своей «подруге» парные кулоны? Оставив себе кулон с ее инициалом.

И вправду, определенно там что-то глубже. Это заставляет меня напрячься. Первая любовь она бывает… травмоопасной для сердца.

А мужики не женщины, у них сердце хрупче. И мне хочется защитить сына, чтобы он там не доверял какой-то профусетки.

Надо озадачить Хана, найти ее.

Я должен знать, кем он заинтересован. И не заслана ли девка?

Мы молчим некоторое время, каждый думая о своем, пока Тамерлан не спрашивает:

— Насчет этой девчонки, подопечной ее величества, что-то известно? А то не пойми кто шастает возле императрицы…

Усиленно изображает равнодушие, перебарщивает настолько, что оно сразу бросается в глаза.

Выгибаю бровь.

— Тебя заинтересовала эта девочка? Тамерлан, она же совсем ребенок. А если судить по отчетам моих слуг, тебя интересуют женщины постарше.

Намекаю на его роман с одной аристократкой из королевства людей, что с мужем приехала к нам с политической миссией. А еще напоминаю ему, что мне известна темная сторона его жизни.

Сын хищно оскаливается.

— Ты прав, отец… — Откидывает голову назад и прикрывает ресницы, выдыхает как-то болезненно. — Она пока еще ребенок.

Мой слух не в силах упустить этот «пока еще».

Но развивать и дальше эту тему не считаю нужным, сын устал, да и рассвет уже скоро. Встаю с кресла и, проходя мимо, хлопаю того по плечу.

— Иди отдыхать, к полудню ты должен быть на заседании.

— Да, ваше величество, — шепчет, не раскрывая глаз.

— И не делай того, что меня расстроит, сын мой.

На мгновение губы Тамерлана поджимаются в тонкую линию протеста, пальцы до хруста сжимают подлокотники, но он быстро берет под контроль свои чувства, хмыкает приторным голосом.

— Конечно, отец.