Глава 22 · Договор с совестью или еще непонятного вкуса правда

Это тупость, Мира.

И лицемерие…

Мы же уже решили, что с Яраном связываться не будем, и для лялечки найдем другого биологического отца.

Потому что…

Что?

Ну так будет легче. Нельзя смешивать работу и личное, это я уяснила давно.

А у нас с его величеством там много «рабочего», которого он отчего-то считает за «личное», что можно просто ужаснуться.

Еще аргументы против кандидатуры императора?

Ну, помимо того, что дети от него наверняка получатся смышленными и изобретательными, опираясь на пример Тамерлана и Ралана, их полно.

Во-первых, сам император от меня ребенка не хочет. А привязать мужика к себе малышом — не политика моей партии. Скажу даже больше, это надо сильно ненавидеть неродившегося младенца, чтобы зачать его от придурка, который будет всю жизнь «пинать» этого ребенка.

Второе — я хочу родить ребеночка для себя и для самого этого маленького существа, дать ему весь мир и всю мою любовь. А не еще одного наследника престола или, не дай боги, пешку в руках императора и моего малоуважаемого батюшки.

Третье — я более чем осознаю, что даже если все сложится удачно, саму мою беременность придется скрыть. А мне, как императрице — свернуть удочки, и опять попасть в какую-то ссылку на границы империи, в спокойной атмосфере родить и воспитать малыша. Потому что если о ребенке узнают во дворце, он станет рычагом давления в руках императора против меня.

А я этого не хочу.

Поэтому нет…

Нет-нет-нет, Мира. Покуралесила одну ночь, так сказать, погуляла, да, эндорфина хапанула. И хватит.

Яран, конечно, гад способный в постели. Кобелина высшего уровня, но для мужика этого недостаточно, чтобы захотеть от него рожать.

Тут я извиняюсь, нужно что-то еще.

И вроде как с совестью договорилась, да более на эту тему не возвращаюсь.

Да, так и сделаю.

Только вот где-то глубоко внутри моя интуиция нашептывает, что по-моему плану ни черта не получится.

И, скорее всего, проблема будет не в самом змее, а во мне, поэтому стоит кое-что проверить.

— Ваше величество.

Когда я после короткого стука вхожу в кабинет Фаарата фэр Огнара, молодой наг сначала не осознает, кто заявился к нему в непрошенные гости. Но быстро берет себя в руки и, кинув взор на меня, поднимается с места, опуская голову в поклоне.

— Приветствую, фэр Фаарат. — захожу и тут же ощущаю легкую нервозность. Пытаюсь как-то перекрыть это состояние вежливой фразой: — Я не надолго.

С позволения хозяина кабинета оседаю в кресло напротив его рабочего стола. Но расслабиться не могу, несмотря на мысленные уговоры.

Это все равно что пройтись ножом по запекшейся корочки старой раны.

Ты уже в ожидание фантомной боли. Так и у меня с темой материнства.

Но задерживать нага по-просту тоже не дело, поэтому я спешу взять себя в руки и начинаю разговор.

— Что ж, Фаарат из рода Красных Змей, я о тебе наслышана, но лично мы с тобой не знакомы, насколько я помню.

— Вы правильно помните, ваше величество. И все же это не помешало вам спасти нас с коллегами от гнева императора.

Вежливость в голосе нага абсолютно не напусканная, наоборот, в его тоне чувствуеться уважение, как и во взгляде. И если раньше императрицу все рассматривали с высокомерием и снисхождения, то здесь и сейчас я будто и вправду ощутила свою власть.

Власть, которая была использована во благо, и спасенный мною это не просто понимает. Змей оценил мое вмешательство в свою судьбу и всем видом дает понять — в должниках он не планирует оставаться.

Что ж, это похвально.

— Я спасаю вас, вы спасаете других, и круг продолжаеться. — жму плечами, выдавая ему старую как мир премудрость. И предусмотрительно сворачиваю разговор в нужное мне русло: — Но зашла я к тебе за другим.

Взгляд падает на широкий рабочий стол нага. Я бы сказала, типичный каждому трудяги. Много листочков, раскрытых книг, атласов и даже нашелся макет позвоночника змея.

— Что же, профессор, не будем терять время друг друга. Вы, как я понимаю, наг довольно занятой.

— На самом деле это было бы чудесно, — с облегчением вздыхает, концентрируется на мне: — Итак, чего желает ее величество от своего скромного поданного?

— Всего-то ваша консультация как лекаря.

— Прошу прощения? — недоумевает в голос. — Но разве я могу подобное позволить себе, так как здоровьем правящей семьи занимаються лучшие из лучших.

Усмехаюсь от его слов, отчего-то вспоминается этот Вахид, как его дальше, из рода фэр Белан, способный лечить мигрень наложницам императора.

Но у меня нет времени на пустую болтовню, впридачу я хочу максимально «разобрать» свою, как говорится, «мозоль» с профессионалом. Поэтому подаюсь вперед:

— Фэр Фаарат, давайте, отбросив лишние формальности и правила этикета, сосредоточимся на важном. Вы — лекарь и целитель, я — жена правителя. Ваше дело — спасать больных, мое — спасать и вас, и их. Мы преследуем общие цели. И если уж быть честной, то вы мне нравитесь, Фаарат фэр Огнар, чисто как личность. Я вас достала из дерьма, и взамен попрошу маленькую услугу — дать мне ответы на пару вопросов касаемо вашей сферы деятельности. Разве оно тяжело?

Наг зависает на пару секунд, хлопает ресницами в желанье вернуть былое холоднокровье. И это у него неплохо выходит.

— Что ж, я вас слушаю, ваше величество.

— У меня есть близкая подруга. — начинаю я рассказывать о себе как об отдельной личности исключительно, чтобы оградить фэр Огнара от лишних проблем в первую очередь. Через чур много информации, знаете ли, приводит к бессоннице. — И у нее есть проблемы со здоровьем. После двух неудачных родов и двух выкидышей, у нее есть шанс родить?

— Кхм… — трет подбородок. Я ощущаю на себе сугубо профессиональный взгляд Фаарата. Как под сканером. Догадался? Но нет, взгляд нага падает на мои бедра, и тот цокает языком, мотнув головой. Думаешь, у меня тело нерожавшей? В этом есть зерно истины. Но меня, как ни странно, удовлетворяет его следующая фраза. — Мне нужно ее осмотреть.

Она звучит уверенно и спокойно.

Неосознанно я ловлю себя на том, что этому врачу хочется рассказать абсолютно все, при этом будучи уверенной в том, что он найдет решение моей проблемы.

Видимо, не зря я лезла их спасать с Майдаром.

— Это пока еще невозможно. На данный момент она за пределами империи.

— Что ж… — наг заметно грустнеет и озадаченно трет лоб, вновь собирается и начинает стандартный сбор анамнеза. — Тогда давайте начнем с самого начала. Возраст вашей подруги?

— Сорок пять. — после минуты рассуждения выдаю возраст своей души. Тамире дватцать пять, но мне кажется, возможно, психосоматика моих годочков может где-то выстрелить в процессе.

— Раса?

— Нагиня.

— Из ядовитых?

— Скажем так, ядовитых корней у нее предостаточно. Но она прожила всю жизнь, веря, что человек. — кое-как пытаюсь передать ему ту информацию, что впихала мне в голову богиня, когда я проснулась здесь. Она же говорила, что мы с Тамирой не просто родственные души, а я смогла «влезть» в ее тело лишь благодаря тому чему-то змеиному и во мне.

— Кхм… Интересно. А первый опыт с мужчиной? Насильственный? Ранний?

Тон Фаарата абсолютно нейтральный, я бы сказала, чисто научный. И мне на удивление легко с ним общаться, хотя помню, на Земле всегда предпочитала женщин-гинекологов, чем мужчин. Наверное, дело в природном «табу» на то «самое», вбитом в голову еще в детстве.

— Насколько мне известно, все обошлось без жести… жестокостей. В восемнадцать.

Н-да, мой первый раз с моим женихом и по итогу первым мужем. С которым мы развелись спустя пять лет.

— А первые месячные?

— В семнадцать.

— Довольно поздно. — делает тот вывод в голос, задумчиво чешет подбородок. Да, я и сама знаю, что поздновато. — Обычно у девочек-нагинь первые кровоизливания появляются в пятнадцать-четырнадцать. У людей еще раньше. Может быть, она чем-то болела в детстве?

Задумываюсь над его словами. Никто из врачей, что раньше меня консультировал, этим не интересовался. Ну поздно и поздно, точка. А тут, видно, красный наг считает по-другому.

— На самом деле… — тяну, вспоминая события будто из другой жизни. — В детстве у нее наблюдались некоторые странности.

Отпускаю взгляд на собственные запястья. Тычу пальцем по белой коже.

— Появлялись фиолетовые пятна и будто гематомы под кожей, хотя не было никаких ударов.

В желтых глазах фэр Огнара мелькает дикий азарт, он будто ищейка, что взял след, и вопросы сыплются от него все чаще и конструктивнее.

— Вы сказали, что ваша подруга потеряла двоих детей при родах. Это были среди первых попыток родить?

— Не совсем так. Первый малыш родился мертвым. Мальчик…

Мне казалось, что столько лет прошло и все… забылось. Но почему-то воспоминания наваливаются на меня снежным комом.

Первая беременность. Счастье, страх, бурчанье моей матери и свекрови, что мы торопимся.

И почему-то очень грустный Дима. Мы были еще студентами — бедными и не готовые к жизни. Точнее, к тому, что жизнь делает такие повороты.

Он взял дополнительную работу, и вот настал день Х.

Это было зимой, был гололед, и скорая долго не шла. Дима на работе, дома только свекровь, я плакала и кричала, а она все причитала: «Сама захотела… Не терпелось тебе… Не терпелось… Вот… Теперь расхлебывай…»

— Какова причина смерти? Недоношенность? Травма?

Возвращает меня из воспоминаний голос Фаарата. Вздрагиваю.

— Нет, — растерянно качаю головой. — Все было хорошо, мальчик должен был родиться здоровым. Но… — сглатываю вовремя слово «я», которое чуть не слетает с губ. — … она потеряла сознание во время родов, а лекари сказали, что у малыша перестало развиваться сердечко в груди.

— Вторая беременность?

— Выкидыш через год. На третьем месяце. Она узнала о малыше уже когда потеряла его.

Выпаливаю быстро, стараясь даже не вспоминать об этом в деталях. Диме я так и не сказала, как и маме. Никому.

— Потом?

— Потом… — злая усмешка ползет по губам, потом я ушла головой в работу и писала дипломную, а мой дорогой Димочка возобновил связь с подругой детства, что жила через дом от его матери. Меня долго не хотели бросать. Жена с красным дипломом и блестящей будущей карьерой дипломата ему нравились до одури, как и параллельно иметь любовницу — учительницу литературы. Как из дешевого бульварного романа. Однажды Димка сказал мне в порыве злости, что это заставляет его чувствовать себя мужиком. Настоящим. Жаль, очень жаль… Потому что пока мы были бедными и наивными студентами, то на мужика он был больше похож. Вслух говорю другое: — Муж нашел себе другую, и они разорвали брак. Она вышла замуж во второй раз.

— На этот раз выкидыш?

— Нет, — качаю головой и прячу под столом дрожащие пальцы. Сердце сжимается в приступе радости и горечи. Улыбка ползет по губам, когда я вспоминаю о своей малышке. — На этот раз родилась девочка.

— Здоровая? — аккуратно любопытствует целитель.

— Не совсем. Она родилась недоношенной, со слабым сердцем. Но…

Слова комьями застревают в горле. Мне кажется, что дыханье спирает и дышать нечем. За меня заканчивает наг.

— Она вскоре умерла.

— Откуда? — приподнимаю бровь в изумлении.

Тот начинает объясняться.

— У девочки должны быть проблемы с сердцем и вечная сыпь на коже. Очень тонкая кожа и хрупкие кости, раны при любой, даже самой незначительной травме.

— Все верно… — вспоминаю я события прошлого. Анечка была очень хрупкой, врачи говорили, что не выживет. Но мы с Сашей сделали все, чтобы она окрепла. Я бросила работу, посвящая все самое время малютки. А мой второй муж-военный выбивал нам разные путевки и вез по военным госпиталям, к самым лучшим врачам. Саша хотел ребенка от меня и до безумия любил нашу малышку. Но смерть все равно отобрала ее у нас. Не болезнь, а авария сгубила мою дочь. Видит бог, я так бежала к ней, но не успела… Ее сбила машина в метре от меня. — Вот только она погибла при несчастном случае. Повозка сбила на глазах матери.

Будто в тумане, машинально ему рассказываю о третьих моих родах.

— Потом еще один мертвый малыш, опять сердце.

— Вы упоминали два выкидыша. — мягко напоминает мне наг. Дергаюсь и ежусь, мне почему-то очень холодно. Обнимаю себя руками за плечи.

Неохотно вспоминаю.

— Второй был еще когда девочка была жива.

Анечке было три годика, я уже думала выйти из декрета, как Саша аккуратно предложил попытаться еще раз. Рядом с ним это звучало как сказка. Мы попытались, потом у него командировка в горячих точках, а я на восьмой недели очутилась в больнице в военном городке. И снова неутешительный диагноз врача, а я одна в пустой палате на казенных простынях плакала.

Мы пытались после смерти Анечки завести ребенка снова… но горе нас подкосило. Обоих.

Моя пятая беременность. А у Сашки командировка, всё кончилось плачевно.

— Больше ваша подруга не пыталась родить?

Моргаю, чтобы прогнать образы прошлого. Все прошло, Мира… Прошло… Позади…

— Ее бы сердце не выдержало еще одного мертвого малыша. Итак, господин профессор, что вы мне скажете? — грустно улыбаюсь.

Тот вздыхает и долгое мгновение о чем-то думает, прежде чем заговорить.

— Скажу, что вашей подруге сильно не повезло родиться за пределами нашей империи. На самом деле я не могу быть точным, но, возможно, она страдает синдромом «недозревшей бабочки».

— Синдром «бабочки»? — повторяю с трудом, будто это как-то поможет мне понять, о чем речь.

На самом деле о подобной болезни я слышу впервые.

— Недозрелой бабочки, — поправляет меня, задумчиво крутя карандаш меж пальцами. Принимается объяснять: — Болезнь стара как мир и специфична нашему народу и драконам. Но более меня была изучена совсем недавно одним моим хорошим знакомым.

— Что это подразумевает, фэр?

— Опять-таки в идеале мне бы ее осмотреть, — вздыхает, — Но, опираясь на ваш рассказ и беря в расчет то, что женщина носительница крови древнего клана змей, то она страдает именно этим недугом. Вкратце, органы малого таза у новорожденной нагини укрыты тонкой сеточкой из специальной мембраны. По мере взросления нагини эта сеточка срастается с органами, защищая их от всяких болезней. Во время первых месячных эта мембрана начинает рваться. Подготавливая тело к зачатию. Первый опыт с мужчиной уничтожает останки этой мембраны, и в дальнейшем с каждой новой близостью она в конце концов исчезает, приоткрывая путь к матке. Поэтому нагини не могут забеременеть с первого акта близости и даже не со второго. А у представительниц ядовитых ветвей и вовсе может занять на зачатие годы, потому что мембрана плотнее и она тяжело рассасывается.

То есть это реальная болезнь? Но она здесь, я до этого жила на земле. А если… Несмотря на то, что я жила там, но кое-что от нагов меня там преследовало. Я не могла оборачиваться в змею. Но сейчас, вспоминая многие события прошлого, я вспоминаю свое неразумное холоднокровье во многих ситуациях — присуще нагам как особой расе.

— Беда вашей подруги в том, что внешне она, может быть, и была человеком, а вот внутри… По крайней мере ее женские органы были окутаны этой мембраной. — Подтверждает он мою догадку. — Вероятнее всего, ее муж был человеком, и…

Мои нервы начинают сдавать.

— Но она беременела⁈ Проблема не была в бесплодии! Малыши рождались больными!

Несмотря на то, что я неосознанно перешла на крик, Фаарат вежлив и спокоен.

— Все верно, она беременела. Я даже не исключаю, что, возможно, ее держали на лекарствах и магической подпитки. Но эта мембрана сжимала матку и не позволяла ребенку развиться. Пережимала сосуды, ведущие к ребенку. Отсюда и выкидыши, и недоразвитый плод. Предполагаю, что малышка, которая уцелела, родилась крайне маленькой и немощной.

— Да, — качаю головой, словно в трансе, сглатываю комок, вспоминая день, когда увидела свою малышку. Как Саша боялся взять ее на руки, говоря, что боится ее сломать. — Она была совсем крошечной.

Невидимая рука сжимает мне горло, и я отпускаю взгляд, да быстро моргаю.

Не плакать, Мира!

Не плакать, мать твою! Не здесь!

Ощущая мое состояние, наг больше не лезет с вопросами, а дает мне время прийти в себя.

И на то спасибо ему. Но надо возвращаться к тому, ради чего я тут пришла.

— Скажите, профессор, а если… она обратилась в нагиню, то шанс родить есть?

— Да, он есть. — заявляет он после пары минут раздумия. — Более вам скажу, я принимал дважды роды от таких рожениц. Но с учетом маленькой детали.

— Какой?

Подаюсь вперед, готовая на любые условия, лишь бы осуществить свою маленькую мечту!

— Самец, от которого будет зачат ребенок, должен быть очень сильным нагом. В идеале — ядовитым змеем. Только плод из семени древнего клана сможет выдержать натиск мембраны и рассосать ее излишки. По крайней мере, первую беременность, вторую можно попробовать и с мужчиной послабее.

Мне нравится объективность и гибкость этого мужчины! Определенно, Акация попала в хорошие руки!

— Древний род, говорите?

— Это теория, ваше величество. — он напоминает мне о сказанных ранее словах. — Я сделал выводы, опираясь на ваш рассказ, но они могут быть и неточны.

— Еще один вопрос.

— Я вас слушаю.

Значит, шанс есть. Богиня не лгала, но меня волнует другая проблема.

Встаю с места и стаскиваю с себя верхнюю рубашку с серебристым узором, уверенно задираю шелковую маечку, обнажая свой живот, под взглядом целителя. Тычу пальцем в черные руны, нанесенные мне после свадьбы ниже пупка на животе.

— Вот это можно убрать?

У моих телохранителей, что отказались оставить меня одну, вмиг слетает каменное выражение лица, они поднимают взгляд вверх, рассматривая потрескавшийся потолок.

Фаарат кашляет, давясь воздухом, но быстро берет себя в руки. Невозмутимо выдает:

— Печать верности… Кхм… Увы, но нет, ваше величество. Это печать, что навечно останется на вашей коже, как и титул императрицы. Эти руны, кхм… — вижу, что он пытается подобрать слова для самой щадящей версии правды, — набиты, чтобы изжигать в чреве императрицы семя любого другого самца, кроме императора, во избежание рождения бастардов.

Я дико извиняюсь: ЧТО?

Отпускаю край блузки, и та падает, прикрывая мой живот. Смотрю на нага пораженно.

— То есть я могу родить только от его величества?

— Эмм… Да. — качает головой и смотрит на меня так, будто не понимает, почему я задаю вопросы, на которые, видимо, должна знать ответы.

Потому что я, мать их, не знала об этом⁈

Любовники, чтобы зачать малыша⁈

Умница, Тамира! Можешь подтереть задницу этим списком!

Раздраженно падаю обратно на стул и, не контролируя эмоции, выдаю зло:

— Жаль, императору такую никто не додумался поставить!

Фаарат было открывает рот, видимо, чтобы кинуться в защиту своего императора. Но, видя мой гнев, послушно затыкается.

Умный мальчик.

Выдыхаю устало, отчаянно массируя виски.

— Значит, моя подруга, дабы заиметь ребенка, должна понести от шибко сильного самца.

Тот качает головой.

— Да, думаю, с этим не должно возникнуть проблем, если она нагиня, еще и древнего рода, то может заключить фиктивный союз с холостым аристократом и…

— Проблема таки есть, — морщусь, — Она замужем за одного козла.

Слышу, как позади давится воздухом Амир.

— Что ж… — выдыхает долго, — Благодарю за оказанную услугу, фэр Фаарат. Надеюсь, не стоит вам напоминать, что история моей подруги не должна дойти до чужих ушей.

Кивает головой в ответ.

Встаю с кресла, и тот следом за мной.

А, чуть не забыла… Напоминаю ему:

— Будьте любезны подготовить отчеты насчет реформ, вы по-прежнему за это в ответе. Я бы хотела провести маленькое совещание на днях и услышать ваши предложения. Было бы неплохо пригласить еще пару лекарей и целителей из внутри системы.

— Как прикажете, ваше величество. Собственно говоря, — кидает взгляд на бумаги на своем столе, — я уже кое-что подготовил.

Протягивает моему телохранителю бумаги, чтобы он, как велит этикет, зачитал их императрице потом и…

Но мне сегодня не до реверансов, и я перехватываю папку из рук нага, начинаю их листать прямо на месте.

Взгляд радует изящный каллиграфический почерк.

— Красивый почерк, кто писал?

— Кхм, моя… моя невеста.

— Ааа, барышня Акация, — вижу, как краем глаза напрягается наг. Спокойно, малыш. Ты мне нравишься, а это значит, что я сделаю все, чтобы у тебя с твоей девочкой все было в ажуре, — мне доложили, что девушка долгое время проработала в лечебницах. Причем один из авторов новой теории лечения ядом нагов — тоже она. Буду рада ее тоже лицезреть на нашем заседании.

Во взгляде нага читаю очевидный протест.

И он понятен — как настоящий мужик он хочет защитить свою жену. Оградить от всего.

Не к месту вспоминаю, как категорически был Саша, когда мне однажды предложили место в военном штабе.

Тогда он прямо заявил: «Иди в любую партию, в политику, да хоть в президенты! Но война — это та черта, к которой я тебя не допущу».

Встряхиваю головой, прогоняя образы прошлого. Что-то меня сегодня тянет на ностальгию.

— И еще, передайте господину фэру Майдару, что я желаю услышать на заседании и про проблемы в Академии. Убьем, так скажем, двух зайцев разом. Фэр Фаарат, было приятно с вами побеседовать. Благодарю вас за оказанную помощь.

— Рад быть полезным, ваше величество.

Опускает голову в поклоне.

Я же покидаю стены Академии в смятении, которое плавно перетекает в ярость.

У правого плеча встает Таир.

— Во дворец, ваше величество?

— Нет, — забираюсь в повозку, — в главный храм богини Хары.

Выплевываю зло. И до побеления сжимаю в руках папку, что отдал мне Фаарат. Кажется, ее святейшество забыла мне о кое-чем сказать, когда мы с ней заключили договор.