Глава 24 · Утро в храме

Я настолько долго ею любовался, что не заметил, как меня вырубило где-то уже за пару часов после восхождения солнца.

Просыпаюсь от смеха детей за окном. Это неожиданно не раздражает, как прежде, а почему-то ощущается чем-то вдохновляющим на жизнь. Где день за днем не сплошная рутина, когда совет сменяется советом, а перед глазами только бумаги, бумаги, повестки, письма.

Сжимаю кольца хвоста чуть сильнее, чтобы ощутить свою ношу, но понимаю, что там всего-то пустота, помимо одеяла. Распахиваю сонные глаза и уже как бы должен удивляться.

Ведь у Тамиры дурная привычка сбегать с моих объятий по утрам.

И я не удивляюсь, просто тихо бешусь. Потому что она должна быть рядом! Чувствую острую необходимость знать каждую минуту, где моя жена и чем она занимается.

Эта тяга меня напрягает, заставляет задуматься над этим.

Встаю с кровати, возвращая ногам привычный вид, и неспешно одеваюсь. Облачаюсь в одних хлопковых шароварах и сапогах. Для нас, как и для оборотней, мороз скорее бодрящая прохлада, чем неудобство. На голые плечи накидываю свой меховой плащ и покидаю комнату в поисках Тамиры.

Впрочем, долго ее искать и не надо.

Иду на грудной женский голос с легкой хрипотцой. Он приводит меня к широкой комнате, чем-то напоминающей склад. В плетеных корзинах засушенные травы и пузырьки с жидкостями. Коробочки с пахучей пудрой и много еще прочей ерунды аккуратно расставленной по стеллажам.

Ближе к окну широкий стол, за ним сидит Тамира, расслабленно откинувшись на спинку простого стула. Она в небрежно запахнутом на груди платье из теплого бархата окраса спелой сливы. Вырез из-за небрежности узлов завязок на груди обнажает манящую ложбинку вниз.

Волосы неряшливо собраны на макушке, прикреплены двумя обыкновенными палочками из древесины. Как у простолюдинки, да простит меня богиня! Лишь две пряди слева и право ниспадают вниз, обрамляя лицо.

На ней нет украшений, кроме брачного браслета. Ни сережек в ушах, ни цепочек на шее, даже волосы лишены привилегий императрицы и не украшены ничем.

Но оно и не надо.

Ибо глаза нагини горят сильнее золота. Они украшают ее, будто два ограненных аметиста.

Легкая улыбка изгибает миниатюрные губы, заставляя хотеть провести подушечкой пальца по этим губам.

Она свежа и спокойна…

Она обворожительна, что не будь мне женой, я бы захотел ее себе.

«Императору достаточно и моего тела…»

Всплывает в воспоминаниях голос Тамиры. Не помню, когда она мне это говорила, определенно в последнее время, но когда именно…

— Вот, тетя Мира, выпейте.

К столу подходит молоденькая девчонка, светлые волосы заплетенные в две толстые косы, она совсем юна. Но ростом уже достигла саму нагиню.

В темно-зеленом платье и с лентами, вплетеными в волосах, девчонка спокойно приседает рядом, протягивая моей жене чашу с парящим напитком.

— Ммм… пахнет потрясающе, — ни капли не задумываясь, эта женщина просто подносит напиток к губам и делает глоток! А вдруг иам яд? — На вкус тоже неплохо. Что это?

— Расслабляющий чай. Вот, угощайтесь… — подталкивает к Тамире тарелку с чем-то из сдобы, — Это булочки с сушеной клюквой.

— Мммм… вкусно. Сама пекла?

Стонет так, как будто в императорских хоромах ее кормят во сто крат хуже! Один щелчок пальцев, и все пекари столицы принесут ей лучшие свои блюда! Но Тамира залезает ногами на стул и отщипывает по кусочку булочки, прячет за щеку.

Жмурится от удовольствия и запивает чаем.

— Да. — смущенно выдает девчонка. — Вы кушайте-кушайте!

— О да, я пожалуй возьму еще штучку! Безумно вкусно!

Серьезно? То есть мармелад из семи слоев разных фруктов проигрывает вот этому⁈ Или что еще там подают дворцовые повара⁈

— Ланни они тоже сильно нравяться. — роняет девочка и тут же густо краснеет. Тамира перестает активно жевать, задумчиво склоняет голову на бок, явив моему взгляду изящный изгиб тонкой шеи.

Облизываюсь, но не вылезаю из своего укрытия, пускай поговорят.

Потом… потом я зацелую, а после этого со вкусом вгрызусь в эту мягкую шейку.

— Само разумееться, что нравится, он тот еще сладкоежка! — фырчит Тамира. — А он, кстати, не здесь?

— Нет. — отрезает резко девчонка.

Так стремительно, что не успевает скрыть обиду в голосе, отводит взгляд.

— Танни, детка, у вас все хорошо? — осторожно интересуеться моя императрица у той, оставив булочку в сторону.

— Конечно. — кусает губы. — У нас все хорошо.

С натугой выходит. И понимаю, это не я один.

— Просто… ну… — девчонка сильнее робеет и, кажется, вот-вот расплачется. Тамира хмурит брови.

— Танни, он тебя чем-то обидел? Скажи мне, уж я этому оболтусу по шее дам!

Выговаривает с материнским авторитетом, который вызывает у меня вопрос: а о ком, собственно, речь?

— Мы с ним просто поссорились.

Наконец-то выдыхает девчонка. И, казалось бы, какое мое дело слушать о любовных переживаниях сопливых деток? Но мне до безумия интересна реакция Тамиры. Я ловлю себя на том, что в общение со мной она другая.

Сдержанная.

Холодная.

Ядовитая.

Порой высокомерная и ледяная.

Тут будто совсем другая женщина. Небрежность читается в ее образе, мягкий свет нежности в глазах, она тянется и ласково проводит ладонью по волосам этой незнакомки.

— Из-за чего поссорились, милая моя?

— Потому что он упрямый осел!

— Оу! Бесспорно, с этим согласна! Но во что именно он настолько упрям?

— Понимаете… — шмыгает носом, — Мы же хотим поступить оба в Академию Лекарского дела и Целительства…

— И?

— Мы уже договорились, что будем поступать к осени. Оба на факультет лекарского дела. Но Ланни сейчас ударило в голову, что он хочет стать военным лекарем, а для этого нужно сначала пройти Военную Высшую Академию! А уж потом АЛДЦ! А я не хочу, чтобы он стал военным лекарем!

— Милая моя… Твое желанье бесспорно важное, но у Ланни есть свои… Кхм, планы на жизнь, долг перед семьей, родиной.

Мягко пытается ей пояснить Тамира, что нехрен мужиком пытаться управлять.

— Вы правы! — эмоционально выдает девчонка, — Тем более что мы с ним просто друзья! Очень хорошие друзья! И если у него свои планы на жизнь, почему он лезет и корректирует мои⁈

— Корректирует?

— Да! Он заявил, чтобы я не поступала, пока он не окончит военную академию! Ждала его три года, а уж потом мы поступим вместе! И знаете, как это аргументировал?

— Эмм… нет.

— Чтобы меня там какой-то аристократ не окрутил и не обидел! И вообще, это наглый тмп выдал, что я еще слишком наивная! И мне рано учиться в академии! То есть ему нет, а мне да? Он же старше меня всего-то на полгода!

Кхм, как по мне, оправданный аргумент. И Ланни этот, походу, свою подругу за подругу и считает, раз такое выдает. Амбициозный гаденыш, план разбатоль четкий, только одно не учел — девочка ему попалась с характером.

— И ты ему что сказала?

— Вы уж простите меня, тетя Мира, но послала. — Покоянно выдыхает девица.

— Вот и правильно сделала. И вообще, запомни. — Мягко хватает девчонку за подбородок, удерживая на месте, — Если мужик думает лишь о своих интересах и постоянно тебе указывает, или в упор не замечает твоих желаний — то пошел он в баню.

— Но… — шмыгает носом, — Но я не хочу с Ланни переставать общаться. Мы ж друзья…

— Раз друзья, то не перестанете. Треплет девчонку по макушке, — Но свои границы ты отвоевала.

Ныряю обратно в коридор, когда девчонка берет поднос и встает со своего места.

Задумчиво скребу подбородок.

Значит, свои интересы?

Не достоин тебя тот, кто не слушает тебя? Но я же император!

Дилемма не решаема, и я, плюнув на нее, дожидаюсь, когда девчонка покинет комнату, чтобы войти самому.

Светловолосая выходит.

И по идее должна была пройти мимо меня, но она неожиданно столбенеет, рассматривая меня.

Невольно сам торможу от этого пронзительного взгляда. Она как будто увидела во мне кого-то знакомого.

— Что-то не так?

Дергаю плечом, и девица вздрагивает, мотает быстро-быстро головой.

Прикрепляя мое внимание к интересной цепочке на ее шее. Знакомый медальон в форме монеты. Где-то я его уже видел, но не могу вспомнить, где именно…

— Нет, извините.

Смущенно улыбается и спешно убегает по коридору.

Сам прогоняю наваждения и вхожу в комнату. Аккуратно прикрываю за собой дверь.

Тамира здесь одна, сидит на своем стуле, листает какой-то справочник на своих коленках.

Не поднимая взгляда, выдает:

— Танни? Уже вернулась? Дай, пожалуйста, еще одну булочку.

Подхватываю со стола кругляш и, отщипнув от него кусок, подношу к коралловым губам.

— Ммм…

Инстинктивно раскрывает рот и поднимает на меня возмущенный взгляд. Застывает, увидав меня, и гулко сглатывает.

— Что-то не так? — Упираюсь бедром в край стола, иронично приподняв брови, откусываю сам от булки. — Ммм, неплохо.

Отщипываю еще один кусочек, подношу к ее губам и давлю на них большим пальцем.

— Ну же… Открой.

И она покорна моей воли. Спешно разжевав, заглатывает и берет в руки чашку с чаем.

Прячет за нею свои губы, выдыхает:

— Доброе утро, ваше величество.

— Неправильная формулировка, Тамира. — Усмехаюсь, откусываю еще из булки. — Утро выдалось паршивым, унылым, и угадай, кто тому вина?

— Ммм… Неудобный матрас? — Приподнимает одну серрбряную бровь.

Ладно, это тоже. Но…

— Ты тому виной. Опять сбежала.

— Ну, прошу меня простить, — выдает без раскаянья, — но у меня были дела с утра пораньше.

Тянется рукой мимо моего торса и забирает из тарелки булочку, я как раз закончил свою. Откусывает и жмёт плечами.

Хватаю её запястье и нагибаюсь к ней, прямо в сантиметрах от спелых губ, и откусываю приличный кусок из сжатой в ладони булочки.

— Эй! — возмущённо, — это моё!

Дергает запястье, и я неожиданно ощущаю несвойственное мне ребячество, тянусь и откусываю ещё кусок.

У Тамиры гневно сверкают фиолетовые глаза.

— Это называется грабёж!

— Нет, это называется угоститься.

— Если тебя угощают.

Мы тянемся одновременно к булочке, и наши носы соприкасаются, губы в миллиметре от её подбородка, и я, пользуясь моментом, целую.

Страстно, вкусно, до румяных следов.

Тянусь ещё ближе, но голой грудью касаюсь горячей чашки в её руках.

— Ах, чёрт!

Лёгкий ожог заставляет прийти в себя, Тамира тут же распахивает глаза и, запихнув остатки булочки в рот, держит чашку перед собой как щит.

Я же никуда не собираюсь отступать. Упираюсь руками в подлокотники стула и ме-е-едленно облизываюсь.

— Так… И на чём мы остановились?

Быстренько дожёвывает свою булку, работая челюстями.

Тянусь к ней рукой и оглаживаю пухлую от еды щёчку, стряхиваю крошки с уголка губ.

— Тш-ш-ш, не торопись. Мы успеем…

Шепчу низким, завлекающим голосом. Она застывает, смотрит на меня с недоврительным прищуром и медленно запивает всё чаем. Вздыхает.

Какая же она притягательная, аж в паху потежелело.

Ворот обнажает мягкий овал плеч, волосы, собранные на макушке, обнажают тонкую шею. И эта небрежность в её причёске, будто напоминая о ночи страсти… Мне бы хотелось по чаще её видеть такой.

В своей постели…

По утрам.

И желательно без одежды, с собранными на макушке волосами, чтобы я имел возможность целовать тонкую шею.

— Что вы делаете в этом храме, ваше величество?

Выгибает бровь Тамира и делает ещё один глоток чая. Она ведёт себя спокойно и легко, я бы даже сказал, что небрежно.

— А где я должен быть, по-твоему, если моя жена не ночует дома?

— Кхм… Что-то не помню, чтобы вы ко мне в ссылку прибегали.

Кусается.

— А ты скучала?

— Ага… — и чуть тише, — как по камушку в сапоге.

Но я-то слышу. Лёгкое раздражение окутывает мою душу. Хватаю аккуратно, но твёрдо нагиню за подбородок, заставляю смотреть мне в глаза.

— Какова причина твоих слёз?

— Я не…

— Ты. Плакала. — чеканю каждое слово, — Так, что слышал весь храм. И я спрашиваю, что послужило тому виной?

Сглатывает и пытается отвести взгляд.

Кривит губы, пытаясь меня обмануть небрежным ответом.

— Просто… накопилось. Черезчур много.

— И ты пошла в храм поплакаться? — выгибаю бровь. Она тут же фырчит.

— Да… А что? Это запрещено законом?

С вызовом смотрит на меня. Большим пальцем провожу по горящим после чая губам… Или это от моих поцелуев? Хмыкаю жестко.

— Да, — нагибаюсь к ней ближе и шепчу прямо в губы, — запрещено, когда у тебя есть муж, к которому ты можешь прийти и поплакаться.