II. Пять законов

– Клинок Серорука, сверкая красным в свете костра, скользнул к моему горлу. Хватив ртом воздух, я парировал удар, сила которого отдалась мне в руку и заставила пошатнуться.

– Инициат де Косте, – произнес наставник. – Назови Закон первый охоты на вампиров.

Аарон ушел от его удара, сделал выпад, который наш мастер заблокировал, и приготовился к ответному ходу.

Мы две недели провели в пути по землям Нордлунда, и до шахтерского городка Скайфолл оставался всего день пути. Мы разбили лагерь в предгорьях неподалеку, к югу от реки Вельде, и, соблюдая ежевечерний ритуал, отрабатывали свой сраный ужин.

– Закон первый, – пропыхтел Аарон, – если сам не жив, то и нежить не убьешь.

– Хорошо. И что это значит?

– Нам не убить холоднокровок, если нас самих убьют, наставник.

Серорук ногой ударил де Косте в грудь, и барчук отлетел на стоявшую неподалеку ель. Корни сухого дерева расшатались, и оно рухнуло, словно пьяница после двух пинт. Серорук же, раскрутив клинок, проговорил буднично, словно вышел на прогулку в prièdi:

– Верно. Из всех тварей, на которых охотится угодник-среброносец, холоднокровки, пожалуй, самые опасные. Чтобы преследовать нежить, самому нужно быть изворотливым и осторожным. Нежить не просуществовала бы столько веков, если бы ей самой этих качеств недоставало. Не путайте глупость с отвагой. Не становитесь рабами страха, будьте ему другом. Осмотритесь, подумайте и потом уже действуйте.

– Не будь тупым мудаком, – пробормотал я.

Серорук парировал удар Аарона, мощно отведя его клинок в сторону, и так врезал барчуку по морде, что тот шлепнулся на задницу. Развернувшись, наставник пошел по мерзлой земле в мою сторону.

– Ну, раз уж ты настроен говорить, де Леон, процитируй мне Закон второй.

Я поднырнул под его размашистый удар и скользнул к костру.

– Яд нежити со словами втечет тебе в уши, наставник.

– И что это значит?

– Не слушай, что они говорят.

Серорук сделал ложный выпад, и я как дурак попался на уловку. Со змеиной быстротой он вскрыл мне бицепс рабочей руки до самой кости, сделал подсечку, и я с криком повалился в грязь.

– Замечательно, Львенок, – сказал Серорук. – Холоднокровки ломают волю человека. Их взгляд очаровывает, их слова для слабовольных – стальные приказы. Особенно когда речь идет о клане Илон. Но вообще, их путь – обман. Все холоднокровки – лисы и змеи. Не слушай ни слова, когда они шипят, иначе быть тебе их обедом.

Я поднялся, и Серорук, сверкая бледно-зелеными глазами, встретил мой выпад. Мы обменялись шквалами ударов; свет огня плясал на стали. Серорук, быстрый, как крылья колибри, врезал мне под дых рукояткой меча, и я чуть не сблевал. А потом он эфесом нанес такой мощный апперкот, что я в фонтане крови и слюны подлетел.

– Теперь, юный лорд де Косте, Закон третий?

Аарон ушел от его удара и парировал другой.

– Нежить быстронога, наставник.

– Зубрить-то ты умеешь, малец, а вот что думаешь?

Аарон ударил в ответ и оставил поперек груди Серорука тонкую красную полосу.

– Наш враг быстро бегает. – Барчук победно раскрутил меч. – Быстрее нашего.

– Отлично. – Серорук провел пальцами по ране и улыбнулся. – Зарубите себе на носу, инициаты: враг сильнее вас. Быстрее. Выносливей. Один порченый стоит десятка обычных мужей. Старожил одним касанием переломает вам кости, а еще он стремителен, как зимний ветер. Тренировки и оружие помогают вам уравнять шансы, но если недооцените врага, вам конец.

Серорук снова перешел в атаку, удвоив натиск. Аарон двигался слишком медленно, не меняясь в лице, но вот Серорук пронзил его мечом в живот, насквозь. Барчук хватил ртом воздух. Наставник провернул клинок, выдергивая его, и толкнул стонущего Аарона на землю.

– Закон четвертый. – Серорук обернулся ко мне. – С виду нежить как люди, у нее чувства зверей, но дохнет она как дьявол. Что это значит?

Я вскинул меч в здоровой руке. Сердце в груди так и громыхало.

– Они… сложные.

Серорук молнией налетел на меня. Я узнал его схему – точно так же он работал с нами в Перчатке, – и уже готов был сам насадить на сталь эту сволочь, но тут он мощно отбил мой выпад и проткнул меня, пригвоздив к дереву. Я застонал от боли и схватился за пять футов стали, торчащие у меня из груди, а Серорук тем временем вернулся к костру проверить наш ужин.

– Сложные, oui, – задумчиво проговорил он, помешивая в дымящемся котелке. – Но по своей сути они во многом одинаковы. О, нежить ведет себя как люди, но помори одного голодом ночь-другую, и увидишь, что кроется под шелковым нарядом и за губами-вишнями. Смертный муж грудью встанет на защиту семейства, но, клянусь тебе Господом Всемогущим и всем воинством небесным, ты не узнаешь подлинной ярости, пока не увидишь, с какими ревностью и гневом эти дьяволы бьются за собственную шкуру.

Аарон поднялся, роняя кровавую слюну. Он был бледней обычного, а светлые волосы липли к красным щекам. Однако Серорук вскинул руку:

– Нет-нет, уже почти готово. Помоги де Леону.

Де Косте устало кивнул, вогнал тренировочный клинок в землю и, обойдя костер, направился ко мне. Я к тому времени все руки себе изрезал о меч Серорука.

– Вы забыли о З-законе пятом, наставник, – простонал я.

Серорук отхлебнул из стальной поварешки и причмокнул губами.

– Соли маловато.

Аарон ухватился за рукоять меча, торчащего у меня из груди, и садистски улыбнулся.

– И у нежити есть законы.

– И у нежити есть законы. – Серорук кивнул, подсыпая в котелок щепотку приправы. – Это самое простое, инициаты, и самое утешительное. Этих чудовищ, может, и исторгла утроба преисподней, но они все же руководствуются правилами. Им не перейти реки, разве что по мосту, и не войти в дом – разве что по приглашению. Их нога не ступит на освященную землю, им невыносим вид икон в руках праведника. Смысл в том, что у них есть слабости. Слабости, которыми надо учиться пользоваться.

Де Косте выдернул из меня меч, и я, подавив вскрик, упал на колени и крепко зажал рану. В груди при каждом вдохе булькало.

– Де Леон, упрямство в бою – это не преимущество, оно лишь делает тебя уязвимым перед уловками, – заявил Серорук. – Это фехтование, а не танцы. Двигайся не туда, куда тебя партнер ведет, а туда, куда нужно тебе.

– Oui, наставник, – простонал я, кулаком утирая кровь с подбородка.

– А ты, де Косте, кричишь о своем приближении еще на подступах, все из-за финтов. И еще ты слишком кичлив. Не празднуй победу, пока добыча не окажется в треклятой земле.

– Понял, наставник, – ответил барчук, сплевывая красным.

– Славно. А теперь идите и поешьте, пока не остыло.

Жан-Франсуа взирал на Габриэля со смесью изумления и недоумения.

– И вот так ваш наставник обучал вас фехтованию?

Габриэль пожал плечами.

– Он же не смертельно нас ранил. К тому же учебные клинки ковались из чистой стали. Плоть заживала за час, и даже самые тяжелые раны прошли бы к рассвету, а вот боль мы испытывали настоящую. Если хочешь научить кого-то, что нельзя ослаблять бдительность, ткни его разок-другой в булки, и до него дойдет.

Побитые и в крови, мы сели у костра. Серорук, как обычно, вознес благодарственную молитву Господу. Я разлил рагу по плошкам, а Лучник в это время сидел на дереве и следил за окрестностями. Рагу было из грибов, одно из любимых у нашего наставника. Не сказать, что он готовил лучше всех в империи, но я все равно ничего, кроме вкуса крови во рту, и не чувствовал.

Короткое лето миновало, и в воздухе ощущалось дыхание зимы. Я почти уже не помнил весен моей юности, когда кругом цвели цветы. В детстве Амели плела для мамá веночки, а мы с Селин носились по зеленым лугам. Теперь же снег лежал по полгода, все кругом как будто пропиталось мглой и запахом серы. На ветвях умирающих деревьев еще висели хлипкие листики, но и тех постепенно вытеснял зверомор, новый светящийся гриб. Холод пронизывал до костей. Издалека доносилось приглушенное пение реки, и пока я ел, меня вдруг посетила внезапная мысль, навеянная словами Серорука о Законе пятом.

– Наставник? А что случится, когда реки замерзнут?

– Разве не очевидно? – фыркнул, схватившись за рану на животе, де Косте.

– Тебе лишь бы подколоть, да? Я говорю об армиях Вечного Короля. Текущую реку холоднокровки пересечь не могут, но если вода в ней застынет…

– Это ты верно заметил, Львенок, – сказал Серорук. – Зимосерд нам не друг. Летом генералы императора могут уберечь мосты от воинства Вечного Короля, не дать ему перейти реки или же навязать место битвы. Но когда ударят морозы…

– Восс перейдет реку где угодно, – пробормотал я.

– Так мы думаем. – Серорук кивнул, помешивая варево.

– И скоро он выступит в поход?

– Этого мы не знаем. Разведка в той стылой глуши дело нелегкое, а из Тальгоста уже месяцами не было вестей. Сейчас вся страна уже наверняка превратилась в пустошь, и Вечный Король, скорей всего, восседает на троне из тел и ждет стужи. Однако скоро он все равно отправит свои легионы на восток кормиться – это только вопрос времени. Тем не менее у нас есть преимущество. – Серорук мотнул головой в сторону заснеженных пиков. – В конце концов ударить он может всего в двух местах.

Я оглядел темный силуэт окружавшей нас гряды, прислушиваясь, как воет в горах ветер. В былые времена этот гранитный хребет обозначал край северной цивилизации и начало диких земель Тальгоста на западе. Отсюда и название гор – Годсенд [17], потому что каждая из них носила имя одного из ангелов небесного воинства. Мы устроились у подножья пика Эйрена, ангела надежды. Гряда тянулась вдоль всего северо-западного края Нордлунда, и на востоке было всего два перевала. Два труднопроходимых места, охраняемых самыми могучими крепостями в мире.

– На севере Авинбург, – пробормотал де Косте. – Шаринфель на юге.

Серорук кивнул.

– Эти два форта стерегут границу Нордлунда еще со времен Войн веры. Если Восс хочет покороить империю, ему предстоит взять один из них. Мы не знаем, на который он обрушит удар, но одно известно наверняка: когда реки замерзнут, его молот падет.

Серорук поднял взгляд на потемневшее небо, и настроение у него сделалось странное.

– Правда ли то, что вы мне сказали, наставник? – спросил я. – Об атаке на Веллен.

– Правда, – мрачно произнес Серорук, кивнув. – Восс захватил город и вырезал всех, кто был внутри его стен. Говорят, один из наследников Вечного Короля, зверь по имени Дантон, собственноручно загубил всех невинных дев в городе. Темные близнецы, сестры Альба и Алена, подожгли большой собор вместе с тысячей человек и убивали всякого, кто выбегал, спасаясь от пламени. Младшая дочь Фабьена, Лаура собрала всех новорожденных, наполнила их кровью чашу фонтана на рыночной площади и искупалась в ней.

Мой желудок медленно и болезненно скрутило.

– Лаура Восс, – пробормотал Аарон. – Призрак в Красном.

– Воплощенная мерзость, – презрительно бросил Серорук. – Однако выводок Вечного Короля страшен не зверствами. Пугает не то, что легенда гласит, будто бы самого Фабьена не может убить ни один муж или женщина. Нет, по-настоящему пугают амбиции Восса. Еще до мертводня среди вампиров считалось постыдным плодить порченых, но именно Восс первым начал собирать армию из растущего числа порожденных им шавок. Именно Восс узрел способ, как вампирам завоевать империю.

Серорук отложил плошку и посмотрел в черное небо.

– Но и это не самое мрачное, мальчики. Кровопийцы – создания злобные и одиночные. Живут обособленно. Они мстительны. Однако Воссы – это семья. Нам известны семеро высококровных наследников Фабьена. Любить такие бездушные твари неспособны, зато друг друга дети Восса ненавидят меньше, чем кого бы то ни было. Нечестивый отец называет их принцами вечности, настоятель Халид говорит, что на всей Божьей земле нет существ смертоноснее, но, как их ни назови, ударишь по одному – ударишь по всем семерым. И заодно по их нечестивому отцу.

Серорук снова посмотрел на нас и холодным как камень голосом сказал:

– Посему убить придется всех.