IV. Дом мертвых

– Де Косте, де Леон, мы втроем осмотрим семейный склеп, – сказал Серорук. – Если мальчик обратился, он все еще птенец. Правда, сейчас он может быть не один, и даже молодой он все еще смертельно опасен. Не теряйте головы и помните пять законов.

Мы вернулись за конями. Сердце у меня билось как после спарринга. Склеп де Бланше располагался в самом сердце городского некрополя; до заката оставалось еще несколько часов, и Серорук решил обследовать могилу. Мы пока не знали, повинен ли маленький Клод в темном кормлении или смертях других горожан, но нам показалось логичным исключить его из списка подозреваемых.

Из седельной сумки Серорук достал усеянный шипами кистень с длинной серебряной цепью.

– Если станет горячо, клинков не обнажать: даже если мальчик обратился, я хочу взять его живьем, а не убить.

– Для чего, наставник? – спросил де Косте.

– Возможно, это пустое, – Серорук взглянул на темное солнце, которое опускалось к горам, – но имя Лункуа на староэлидэнском означает вороненок.

– Герб клана Восс – белый ворон, – тихо проговорил я.

– Говорю же, может статься, подозрения пусты, а может быть и так, что у этой Марианны темное чувство юмора.

Из бандольера Серорук извлек фиал и смазал его содержимым себе руки, лицо и кожаное облачение. Затем передал флакон де Косте, и я заметил на сосуде метку в виде воющего духа.

«Мертводух», отметил я про себя. Чтобы скрыть от нежити наш запах живой плоти.

Я озаботился нашим снаряжением: черный игнис и сосуды со святой водой. Затем проверил, заряжен ли у меня пистолет, и взял у де Косте сосуд с химическим составом. Сам Аарон, помимо бандольера, накинул на грудь отрез серебряной цепи. Он будто стал чуточку выше – затянутый в черную кожу, со сверкающей семиконечной звездой на груди. Не знай я этого избалованного говнюка, сказал бы, что он выглядит почти как убийца вампиров.

– Выступаем. – Серорук вскочил на лошадь. – Закат угодников не ждет.

Скайфолл состоял из ярусов. Те, кто побогаче, жил выше по склону, а бедные – ниже. Некрополь расположился внизу, близ громадного собора. Мы ехали сквозь туман, мимо озлобленных местных и громыхающих по дорогам фургонов. Когда мы пересекали один из каменных мостов, я вообразил реки на севере, подумал о надвигающемся зимосерде и армиях Вечного Короля. Спросил себя, какую роль сыграет Сан-Мишон в борьбе с ними и доведется ли мне поучаствовать в сражении.

Собор представлял собой спиральный шип из мрамора на краю пологого утеса. На бронзовых дверях жутковатый рельеф изображал войну ангелов с падшими. С колокольни доносился звон, и Лучник клекотал в ответ. Мы же по извилистой дороге спустились к подножью утеса и там наконец нашли вход в дома мертвых.

По обычаю в некрополе было устроено два прохода: один смотрел на запад и предназначался для усопших, второй – на восток, служа вратами для живых. В камне были вырезаны крупные рельефные изображения человеческих скелетов с ангельскими крыльями и Девы-Матери с младенцем-Спасителем на руках. Вход венчала кованая арка с цитатой из книги Скорби:

Я есмь дверь, которую отворит каждый. Слово, которое никто не нарушит.

Мы спешились. Я постарался унять нервы, а Серорук закрыл глаза и вытянул в сторону некрополя руку. Что он затеял, подумалось мне, и тут же ответ прибыл сам – в облике паршивых крыс. Принюхиваясь и щурясь на гаснущий свет солнца, они выбежали к нам по ступеням крипт.

– Светлой зари, маленькие владыки.

Наставник опустился перед ними на колени на холодный камень и угостил кусочками еды, которые достал из кармана. А я, глядя, как он общается с этими животными, вновь испытал зависть. Кровь клана Честейн была проклятием, но вместе с тем – чудесным даром говорить с тварями земными и небесными. Я похлопал Справедливого по шее и коротко обнял его, гадая, каково это – знать, что у него в голове. Или откуда я такой.

– Какие новости, маленькие владыки? – спросил Серорук. – Что вас тревожит?

Самая смелая крыса – жирная и корноухая – злобно запищала. Серорук сочувственно покивал ей, словно старый друг за кружкой подогретого пряного вина.

– Печальный рассказ, но мы все наладим.

Наставник поднялся на ноги, и крысы бросились назад, во тьму.

– Они говорят, что в криптах завелись темнотвари. Дурнотвари. – Серорук покачал головой. – Даже нижайшие из Божьих созданий распознают зло нежити. И тут, похоже, больше одной особи.

– Сколько? – спросил я.

– Это же крысы, малец, а не счетоводы. Им ведомо число один, а все, что больше, для них просто больше.

Серорук кивнул самому себе. Теперь он был уверен: за недугом, что поразил этот город, стоят холоднокровки. Я взглянул, как он достает из бандольера фиал с санктусом и отсыпает порошка себе в трубку, и в животе у меня потеплело и затрепетало. В Сан-Мишоне и в дороге мы приобщались к таинству на закате, и оно было частью наших молитв, но давали нам его совсем понемногу, лишь бы унять жажду.

Серорук насыпал дозу щедрее. Видимо, готовился к неприятностям.

Он чиркнул огнивом и протянул трубку де Косте. Барчук затянулся, и каждый его мускул напрягся, а когда он выдыхал облако алого дыма, я заметил, что зубы у него отросли и заострились. Глаза де Косте налились красным. Дальше была моя очередь, и доза санктуса показалась мне ударом боевого молота в грудь; кровь превратилась в огонь. Серорук причастился нечестивым таинством последний, докурив трубку и дрожа всем телом. Когда же он открыл глаза, они приобрели цвет смертоубийства.

Из седельных сумок наставник достал две фляги «Жупела» и откупорил их у каждого из проходов в некрополь. Когда он закончил, обе лестницы лоснились, покрытые маслянистой красной жидкостью, от которой до рези в глазах несло серой.

– Де Косте, стереги закатную дверь, де Леон – рассветную. Если услышите мой рог, значит, кровососы улизнули. Подожгите «Жупел», чтобы отрезать им пути к бегству.

– Во имя крови, наставник, – ответили мы с Аароном.

– Бог с нами в эти дни, мальчики. Стойте твердо и не бойтесь тьмы.

Серорук сбросил пальто и блузу, обнажив торс и руки. Он весь состоял из мускулов, жилистый и твердый, как железо, а изящные линии его эгиды отливали серебром. Накинув бандольер и обмотавшись цепью, Серорук козырнул нам и ступил во мрак.

Жан-Франсуа постучал пером по странице книги, заставив Габриэля прервать рассказ.

– Серьезно? – пробурчал Угодник. – Ты перебиваешь меня в такой момент?

– Коротко, чтобы внести ясность. Это важно. – Историк выгнул заостренную бровь. – Ты всерьез утверждаешь, что воины Ордо Аржен перед боем раздевались по пояс?

Габриэль кивнул.

– Мы называли это «облачиться в серебро». Трупу скромность ни к чему, а если враг способен ударом кулака проломить сталь, то к чему вообще броня?

– А что же рабы? Уж они-то пользуются клинками и прочим примитивным оружием.

– Лакеи нас не тревожили, холоднокровка. Нас волновали хозяева. Отчего люди гибнут в сражениях? Почти все они мрут уже после: убивает не удар клинка или стрела. Убивает кровотечение. Мы были бледнокровками. Мы исцелялись. Так что если разозленный, натренированный раб с отличным острым палашом и представлял угрозу, то она меркла по сравнению с перспективой увидеть собственное сердце в руке у нечестивого подонка, который, сука, вырвал его у тебя из груди.

Не то чтобы эгида делала нас неуязвимыми, она просто служила проводником, через который сила Божья являла себя на поле брани. Свет эгиды выжигает нечисти глаза, а прикосновение к ней опаляет их плоть. Она – как броня из ослепительной веры, которая не дает примериться и безнаказанно ударить по нам как следует. Наши татуировки были подобны лезвиям, и в сражениях с феями, закатными плясунами и холоднокровками нам они требовались все до последней. – Габриэль откинулся на спинку кресла. – Ну, теперь-то можно продолжать рассказ? Или, сука, сам хочешь его поведать?

Жан-Франсуа махнул пером.

– Изволь.

– Ладно.

В общем, Серорук спустился в некрополь, мы с де Косте переглянулись. Сказать было нечего, и Аарон остался у закатной двери, а я поплелся вниз, к рассветной. Устроился в ожидании там.

Чувства бледнокровок и в обычные-то времена остры, а когда в тебе доза санктуса, то весь мир буквально оживает. Я слышал город выше по склону: громыхали по мостовой телеги, упражнялись в соборе хористы, ревел голодный ребенок. В хмуром небе нарезал бесконечные круги Лучник. Смердели покрытые «Жупелом» ступени прохода, но за амбре «Мертводуха» я не слышал собственного запаха. Пояс оттягивал Львиный Коготь. Я снова и снова читал слова, выведенные над калиткой некрополя, цитату из книги Спасителя:

Знай только радость в сердце, благое дитя, ибо в этот день ты средь живых.

В тишине прошло десять минут. Потом двадцать. Я приблизился к проходу, склонив голову набок и прислушиваясь, но изнутри доносилась только слабая капель где-то внизу.

– Что-то он долго! – крикнул я.

Де Косте, нарезавший узкий круг на месте, поднял взгляд.

– Расслабься, пейзан. Серорук – охотник осторожный. Если сам не жив, то и нежить не убьешь.

Я кивнул, но волнение никуда не делось. Я чувствовал себя не у дел, превратившись в тугой клубок нервов и неспокойной энергии. Кошку с длинным хвостом, что забралась в комнату, полную кресел-качалок. В моих жилах горел печально известный огонь северянина…

Из крипты вдруг донесся слабый звук.

– Ты слышал?

– Что?

Я вернулся под арку и прищурился, рассматривая ступени.

– Крик?

– Просто ветер. Расслабь уже свои потроха, батрак трусливый.

– Я только что слышал крик. Вдруг мы нужны Сероруку?

– Серорук охотился во тьме задолго до того, как твой отец присунул свой мертвячий член твоей мамаше. А теперь заткнись, слабокровка. Стой на страже.

Я стиснул зубы и прислушался. Я готов был поклясться, что уловил какой-то звук снизу. Определенно крик, слабый, но… как будто болезненный. В ушах стучало, в голове бушевал кровогимн. Если Серорук сцепился там с одной из этих тварей, а мы просто стоим и ничего не делаем…

И тут я отчетливо расслышал, как вдалеке кричит от боли человек.

– Ты слышал?

Де Косте прищурился.

– Мне кажется…

– Серорук в беде, – сказал я, распутывая кистень. – Надо помочь ему, де Косте.

– Нам надо делать именно то, что он велел. Стой, дьявол тебя побери, на месте, пейзан. В отсутствие Серорука старший – я.

– В пекло, – отозвался, еще раз проверяя пистолет. – Хочешь торчать здесь и ковырять в носу? Бог в помощь, а я не могу бездействовать.

– Де Леон, стой! Серорук велел ждать здесь!

Тут я ощутил, как он давит на меня своей волей, применив дар клана Илон. Но кровогимн в голове звучал громче: санктус да и мое врожденное ослиное упрямство заглушили приказ Аарона. Сжимая в руке кистень и чувствуя, как отдаются в горле удары сердца, я ступил в дом мертвых Скайфолла.

Жан-Франсуа тяжело вздохнул.

– Глупо.

– Oui. Только не забывай, что мне тогда сравнялось всего шестнадцать. В монастыре я пахал не покладая рук, но выпендреж де Косте и зависть к дарам Серорука меня тогда озлобили. Сколько ни изображал я равнодушие, слабая кровь заставлял ощущать себя хуже прочих. Отчаянно хотелось заслужить уважение, и вот я увидел свой шанс.

Я не был совсем дураком и, уходя, подпалил «Жупел». Он загорелся с глухим ревом, и я попятился от сильного жара. Де Косте снова закричал, но я не обратил внимания. Расправив плечи, понесся искать наставника среди могил.

Длинный коридор тянулся во тьму, но мои глаза бледнокровки видели ясно, как днем. Вдоль стен тянулись каменные двери, на которых красовались имена покоящихся за ними мертвых. Бедняки не удостоились могил вовсе: их кости лежали вповалку в пыльных нишах. Да и плиты у меня под ногами оказались надгробиями: было жутковато вот так бежать по трупам. Но я не боялся, и старые кости и мысли о смерти меня не пугали. Пугало тогда лишь одно – как бы не погибнуть, не совершив ничего стоящего.

Я остановился у перекрестка, ведущего в недра некрополя. Под ногами у меня сновали крысы, в воздухе витал запах старой смерти. Я прислушался, но, так ничего и не услышав, выругался себе под нос. Может, у меня просто разыгралось воображение, однако некрополь казался древней самого города.

– Мастер Серорук? – позвал я и в ответ услышал только шепот ветра.

Тогда я, молясь Богу, пошел дальше лабиринтом извилистых ходов, мимо груд безымянных костей. На каждом углу, охраняя вечный сон лежащих в могилах, высились статуи прекрасных ангелов.

И тут спереди из темноты послышался крик.

Резко втянув воздух, я намотал на кулак цепь кистеня и побежал. Подошвы моих сапог грохотали о могильные плиты. Впереди показался слабенький огонек – холодные серебристые отблески на стенах. Снова раздался крик боли, и я узнал громкий голос наставника.

– Выходите, вы, окаянные псы!

– Серорук! – взревел я.

Обогнул угол и резко встал при виде сцены, что развернулась перед моим удивленным взором. Это была большая гробница, окруженная десятком саркофагов, с полом из могильных плит. Над всем этим высилась статуя Манэ, ангела смерти, вооруженного крупными серпами. Под ним стоял Серорук, и кистень в его руке пел, рассекая воздух. Мой наставник схлестнулся с двумя неуловимыми тенями.

Я покрылся мурашками, но не от холода, а при виде татуировок на теле наставника: его торс от горла до пояса покрывали Дева-Матерь, Спаситель, ангелы небесного воинства, семь волков, и вся эта святая магия, выведенная руками Серебряных сестер, броня угодника, эгида…она сияла.

Серорук превратился в белую звезду, что горела во мраке. Его окутывал круг света диаметром в пятнадцать футов. Левую руку ожгло, как если бы я слишком близко поднес ее к пламени, и сдернув перчатку, я увидел, что семиконечная звезда на ладони горит тем же внушающим трепет сиянием.

Во тьме мелькали холоднокровки, облаченные в те одежды, в которых их похоронили. Темноволосая женщина в элегантном черном платье и высокий господин в сюртуке, вооруженный шпагой-тростью. Бледные, они были прекрасны: кожа цвета слоновой кости, глаза как сажа… При виде них меня затошнило. Я прежде встречал порченых, oui, чудовищных порождений тлена и проклятия холодной крови. Однако эти двое воплощали вечную красоту, темное совершенство. Первые в моей жизни высококровные.

Мужчина двигался с демонической быстротой, его глаза горели черными огнями. Он заслонял собой женщину, призвав на помощь всю свою нечестивую силу, но Серорук – великий Спаситель! – Серорук был великолепен. Я-то думал, что во время испытания крови ощутил присутствие Бога, однако в тот момент поистине почувствовал Его, окунувшись в свет у небесного брега.

– Оставь нас! – молила женщина.

– Не тронь ее! – прокричал мужчина. – Держись от нас подальше, не то, Богом клянусь, я тебя убью!

– Богом? – презрительно бросил Серорук. – Твой черный язык оскверняет Его имя, пиявка. Серорук метнул серебряную бомбу, и я зажмурился, когда она взорвалась шаром огня и белого света. Холоднокровки бросились в стороны, а Серорук взмахнул кистенем. Цепь опутала ноги мужчины, и тот рухнул на пол.

– Эдуар! – вскричала женщина и бросилась в круг света.

Мой наставник ударил ее по протянутой руке мечом. Вампирша завопила, отпрянув и хватаясь за сломанную кость. Оказалось, они были из клана Восс. Любой другой птенец после такого удара уже держался бы за дымящийся обрубок.

– Наставник! – прокричал я.

– Де Леон? Я же велел оставаться…

Из темноты позади Серорука выскочил еще один птенец, бродяжка в лохмотьях. Скрючив гнилые пальцы, она накинулась на моего наставника. Тот хватил ртом воздух, но серебро у него под кожей обожгло пиявку пламенем. Она попятилась, кривясь от дикой боли.

Серорук обернулся к порченой девочке, опаленной благословенным светом. Метнул в нее флакон святой воды. Порченая заверещала, пятясь еще дальше, но мой наставник вогнал меч ей в грудь.

– Лизетта! – заорала женщина.

Упавший мужчина тем временем сбросил опутавшую ноги цепь: руки у него почернели и задымились. В отчаянии он обернулся к женщине.

– Вивьен, беги!

– Нет, Эдуар, мы…

– БЕГИ!

Сверкая мертвыми глазами, холоднокровка обернулся и полетел на меня пистолетной пулей. Но я успел вскинуть левую руку – и тут же услышал шипение: свет семиконечной звезды пронзил холодные, безжизненные глаза. Месяцы тренировок вязли свое, и я, достав из бандольера серебряную бомбу, швырнул ее в грудь чудовищу. Тьму разорвали вспышка и нечестивый крик.

Серорук выдернул меч из груди бродяжки и в четыре могучих удара начисто срубил ей голову. А вот женщина, пользуясь тем, что за ней никто не следит, рискнула. Драться она не умела, не училась этому, но все же бить могла с ужасающей силой – швырнула меня на саркофаг, и он разбился, как стекло. У меня внутри что-то сломалось; я рухнул в кучу каменного крошева и старых костей. Больше никто на пути у женщины не стоял, и она в вихре черных волос и шелка кинулась прочь по коридору, которым я вошел.

– Семеро мучеников, останови ее!

Серорук выхватил пистолет и припал на колено. Тщательно прицелился и нажал на спуск, паля вслед убегающей холоднокровке. Он попал ей в ногу, но пуля кости не задела, и вампирша, хромая, понеслась дальше. Я и сам, хватаясь за ребра, выстрелил, но промазал, а Серорук подул в рог. Впрочем, Аарон при всем желании не смог бы отрезать кровопийце путь к отступлению – я ведь запалил «Жупел», стараясь прикрыть спину. Оставалось молиться, чтобы он еще горел.

Мой наставник обернулся к вампиру-мужчине: тот полз, пятясь от него. Кожа высококровки почернела от моей серебряной бомбы, а похоронный наряд превратился в дымящееся рванье.

– Нет, – молил он, – Боже, нет, мы не просили…

Серорук рубанул его по горлу. Удар такой силы расколол бы и железо, но коже вампира ничего не сделалось, она лишь звякнула, точно камень под молотом. В лицо чудовищу полетел очередной флакон святой воды; холоднокровка взвыл, и Серорук ударил снова, сумев наконец вскрыть ему глотку. Часть меня прониклась жалостью к этой твари, обрученной с той же жаждой, что и принесла ему гибель. Но на манжетах его рубашки, на опаленном лацкане сюртука я видел потеки крови: в нóчи после обращения это чудовище не бездействовало.

С виду нежить как люди, у нее чувства зверей, но дохнет она как дьявол.

Совершив последний рывок, вампир кинулся на моего наставника. Безрассудно. С ненавистью. Серорук отошел в сторону, развернулся и довершил начатое: последний страшный удар – и голова вампира отделилась от шеи, а тело рухнуло бесформенной кучей.

Наставник бросился в погоню за женщиной, а я поднялся из груды битого камня, в которую превратился саркофаг. Хромая, истекая кровью, гнаться я ни за кем не мог, но знал, куда идти. У входа я увидел, что ступеньки почернели и дымятся, а вот пламя уже погасло. Костеря себя, сука, за глупость, вытащил свою никчемную задницу на темный свет дня.

Серорук опустился на колени подле де Косте – тот лежал распростершись на земле. Губы разбиты, нос сломан, светлые волосы свалялись от крови. Наставник метнул в меня убийственный взгляд. Поднялся на ноги, щеря удлинившиеся от гнева клыки.

– Ты, пустоголовый баран, придурок.

Он метнулся ко мне и, схватив за горло, с силой припер к утесу.

– Я же велел сторожить вход!

– Мне показалось, ч-что я слышал…

– Показалось? В героя тебе сыграть захотелось – вот что! Твое непослушание стоило нам добычи и, может статься, еще одной невинной жизни! Подумай об этом!

– П-простите, наставник! П-прошу…

Мгновение он еще душил меня, но потом отпустил, позволив сползти по склону. Тут уже де Косте поднялся и сам метнул в меня ненавидящий взгляд.

– Вы нашли мальчишку де Бланше, наставник?

Серорук дал себе время успокоиться и сплюнул на булыжник мостовой.

– Нет. Его могила пуста, но сам он точно рыщет по улицам города. Вместе с нечестивой дочерью, которой этот болван дал уйти. – Серорук сердито потер челюсть. – В могиле мальчишки были следы каменной пыли и пахло взрывчатым порошком. Возможно, он чередует гнезда. Де Косте, мы с тобой до захода солнца осмотрим шахты.

– А как же я, наставник?

Серорук обернулся и зло посмотрел на меня.

– Пока не научишься вести себя как охотник, я буду обращаться с тобой как с чертовой собакой. Вернешься в поместье олдермена и будешь сторожить ложе мадам де Бланше до нашего возвращения.

Его окровавленный меч нежно, как первый дождь, лег мне на плечо.

– И если снова нарушишь мой прямой приказ, то, клянусь Господом Всемогущим и семерыми мучениками, я тебя прикончу, малец. Отправлю в могилу прежде, чем твои нетерпение и жажда славы загонят туда же невинного.

Я понурился, не в силах ничего сказать от стыда.

– Понятно, наставник.

Серорук убрал меч и протянул мне руку.

– А теперь вставай. Тебе еще надо сжечь тела.