II. Нежеланные гости

В Косте мы прибыли на следующий день, как раз когда солнце отходило ко сну. Город был куда пышнее того же Скайфолла: прекрасная россыпь домов из темного камня под светлыми крышами, вытесанных по берегам величественного водопада. Зима пока еще не сковала его льдом, но над обрывом уже виднелись огромные застывшие изваяния, сверкавшие подобно бриллиантам. Крупный город делила надвое река, через которую было перекинуто три моста. И над всем этим, на горе, высился благородный замок под реющими знаменами: поделенное на четверти зеленое поле, украшенное двумя скрещенными боевыми молотами, – герб семьи де Косте. Когда мы въехали в крепкие ворота, весь город, несмотря на мороз, гулял.

Жан-Франсуа молча постучал пером по странице и выгнул бровь.

Габриэль вздохнул.

– День святого мученика Максимилля – это самая большая попойка во всем элидэнском календаре. Не такая торжественная, как Рождество или Колесование – дни рождения и смерти Спасителя, – но один из важнейших праздников в году. Максимилль де Августин – военачальник, который не то получил назначение от самого Господа Всемогущего, не то просто был безумным скотоложцем, это уж смотря кому верить. В общем, однажды он собрал войско и во имя Единой веры захватил Элидэн вместе с Нордлундом и Оссвеем.

Он погиб в сражении, получив стрелу в глаз, хотя, казалось бы, Господь должен был предупредить его, Своего избранника, об этом. Однако сыновья Максимилля продолжили завоевания и захватили Зюдхейм с Тальгостом, объединив наконец разрозненные королевства в единую империю под знаменем Колеса. Они выковали Пятисложный престол, начали династию Августинов и нарекли дорого старика-папашу седьмым мучеником. С тех пор народ в день его смерти нажирается до поросячьего визга.

Когда мы проезжали под стенами города, Аарон нахлобучил треуголку на самые глаза и высоко зашнуровал воротник, чтобы никто не видел его лица. Одни горожане провожали нас подозрительными взглядами, осеняя себя колесным знамением, другие смотрели на нас с вожделением, чуя зверя в наших шкурах, но большинство продолжало пить и ухом не вело. Я в жизни не видел такого крупного города, как Косте: домом его называло тридцать тысяч человек, и почти все они в ту ночь вы´сыпали на улицу. И если в этой толпе прятался вампир, учуять его могли только лучшие псы.

Но куда им было до нас.

Въезжая в городские ворота, я дивился тому, какой странный оборот приняла моя жизнь. Еще девять месяцев назад я бродил во сне: мальчишкой, сыном кузнеца, который даже не представлял, какое будущее обрушится на него. И вот он я, облаченный в черную кожу и украшенный серебром… Признаюсь, никогда еще себя столь живым не чувствовал. Молодой лев, на охоте, нос по ветру. И пусть я еще не взял след добычи, зато хотя бы пробудился.

Извилистыми улицами мы ехали вверх по склону, мимо переполненных таверн и шумных борделей. Аарон кивнул в сторону крепости наверху.

– Каждый год этим вечером мой отчим устраивает пирушки для лордов. Сегодня в этих залах будет полно местной знати.

– Значит, тебе придется переждать снаружи? – пробурчал я.

– Всю ночь не спал, придумывал эту шпильку, пейзан?

Я показал ему папаш, а он хлопнул себя по шее, будто прибил муху. Собачиться в такое время было глупо, к тому же сегодня ночью я мог оказаться один на один с Аароном, прикрывающим мой тыл, и после того нападения, которое он устроил мне в конюшне, я бы не удивился удару ножом в спину.

– Хватит грызться, – прорычал Серорук. – Сегодня мы на охоте.

Я окинул жестом руки свои пальто и меч.

– Если намереваемся затаиться среди овец и ждать, когда волк покажет зубы, то разумно ли одеваться как пастухи?

Талон кивнул.

– Мы и правда выделяемся, как четыре затянутых в кожу оттопыренных пальца.

– Уверен, что подходящими нарядами можно разжиться у хозяина дома. – Аарон со вздохом потер подбородок. – Поэтому, я думаю, нам лучше все же пойти поговорить с ним.

Звеня копытами по булыжной мостовой, кони несли нас выше, и ко времени, когда мы добрались до крепости, свет уже давно померк. Решетка была гостеприимно поднята, мост опущен. На стенах горели факелы, освещая холодный туман во внутреннем дворе. Я разглядел солдат в добротных доспехах и табардах с гербом дома. Гордо реял флаг семьи де Косте, и все сверкало чистотой.

Поприветствовать нас вышел командир стражи, облаченный в тяжелую кольчугу. Не успел де Косте опустить воротника, как мужчина уже признал его.

– Мастер Аарон…

– Рад видеть вас, капитан Данье. Как ваш сын?

– Merci, милорд, прекрасно. – Затем он осмотрел всех нас, и по смеси страха и легкого отвращения в его взгляде я понял: он знает, кто мы такие. – Что привело вас домой после стольких месяцев, мастер Аарон? Да еще в… такой компании?

– Мне необходимо поговорить с матерью.

– Она готовится к празднику, милорд, так что, боюсь, не сможет…

– А я боюсь, что пока меня тут не было, вы позабыли о манерах, капитан. – Белокурый барчук выпрямился в седле, так и сочась до боли знакомыми заносчивостью и уверенностью. – Если только в шато де Косте не вошло в обычай, чтобы прислуга не слушала хозяев.

– Простите, милорд, но ваш батюшка приказал, если вы когда-либо ве…

Капитан не договорил, потому что Аарон наклонился к нему и, хищно сверкая глазами, проговорил:

– Передайте моей матери, что я желаю увидеться с ней, капитан.

Лицо капитана помрачнело, взгляд сделался тупым.

– Сию минуту, милорд.

– Устройте наших коней в стойла. Если ваши люди сидят без дела, то пусть заступают на часы. Этой ночью в дом вашего хозяина явится смертельная угроза. Она не носит серебра на шее.

Аарон перевоплотился в наследника благородной семьи легко, будто надел старое пальто, и я сразу же вспомнил все, за что его недолюбливал. Он распоряжался таким тоном, словно верил в свое превосходство над этими людьми – и надо мной тоже. Настоящая змея, и – неважно, на охоте мы или нет, – будь я проклят, если снова дам ему себя ужалить.

Спустя десять минут мы стояли в величественном аванзале замка де Косте, в окружении гобеленов тонкой работы и мраморных статуй. Наверх вела широкая лестница, а слева я увидел бальную залу, украшенную и полную суетящейся прислуги. На длинных столах лежали светлые льняные скатерти, а на хорах с видом на выложенный красным деревом и сверкающим перламутром танцевальный пол репетировал квартет бардов.

Если от богатства Скайфолла голова у меня кружилась, то местная роскошь вызывала тошноту. Я и представить не мог, каково было расти в таком месте. Неудивительно, что де Косте вел себя так, будто каждое утро ему перед завтраком отсасывала сама Дева-Матерь.

– Сын мой?

Аарон поднял взгляд, и напряжение сошло с его лица. На площадке лестницы стояла статная дама в прекрасном платье изумрудного цвета и пышном парике. Ей было где-то сорок; лицо – припудренное, глаза – того же голубого цвета, что и у Аарона.

– Мама, – прошептал он.

– Аарон! – вскричала женщина, сбегая вниз и бросаясь к нему в объятия. В ее глазах блеснули слезы, и она, крепко обняв сына, закружилась с ним, будто в танце. – Когда ты прибыл?

– Только что. Мастера Серорука ты, должно быть, помнишь? А это – мои товарищи, мама. Серафим Талон де Монфор и Габриэль де Леон.

Баронесса удостоила нас идеального книксена.

– Любому товарищу моего дорогого сына в этих стенах всегда рады. Но, слава святому Максимиллю и Деве-Матери, я и не надеялась так скоро увидеть тебя, сынок. Чем я заслужила такое благословение?

– И правда, чем? – прозвучал низкий, скрежещущий голос.

Обернувшись, я увидел, как с лестницы, прищурившись, следит за этим семейным воссоединением мужчина. Барон де Косте был одет в зеленый кафтан превосходного покроя, шелковые чулки и рубашку. Он излучал надменность и власть, а его унизанные золотыми перстнями пальцы так и кричали о богатстве. Но никакие слои свинцовых белил не могли скрыть сосудистой сеточки на щеках, равно как и красноты припухшего носа.

Когда растешь среди пьяниц, то сразу видишь их брата, и в бароне я любителя хмельного распознал вмиг. Он был не из тех, кто разбухает от вина и катится к чашам, точно кит в приливных волнах. Нет, отчим Аарона происходил из того племени, которое болезнь сжирает изнутри. Барон де Косте был скелетом в пышном платье, который, не скрывая презрения, смотрел на пасынка.

– Как вышло, что ты заявился именно в эту ночь, бастард? – Он с легкой ухмылкой оглядел всех нас. – И что это, во имя Господа Всемогущего, нашло на тебя, раз ты притащил к моему порогу эту гурьбу свиней-полукровок?

– Барон де Косте, – с поклоном произнес Серорук. – Рад снова с вами встретиться, господин. Прошу прощения за…

– Мне твои извинения нужны столь же, сколь и вся ваша компания, полукровка, – перебил его барон. – В прошлый раз тебя приняли только потому, что ты забрал отсюда этого выродка. Так что же, ты пришел вернуть его?

– Мы здесь по поручению настоятеля, барон, – поклонился серафим. – Есть основания полагать, что этим вечером к вам на празднество заявится нежеланный гость.

– А как по мне, то сразу шайка.

– Это вампир, – объяснил Аарон. – Тот, которого мы преследуем уже несколько месяцев.

Мать де Косте встревожилась, а вот на самого барона это известие впечатления не произвело.

– Он – явно не тот, что обесчестил твою мама, бастард. Твой папаша-насильник много лет назад отправился в преисподнюю, куда ему и дорога. Надеюсь, и ты за ним последуешь.

– Это женщина, – неустрашимо уточнил Аарон. – Старожил, закоренелый убийца, который вот уже несколько месяцев рыщет у границ Годсенда. Твоим гостям грозит опасность. – Он взглянул на свою мама. – Тебе грозит опасность.

Потом снова посмотрел на барона, дерзко стиснул челюсти и вскинул голову, приняв позу гордого молодого господина. Она, эта поза, напомнила о том, за что я его ненавижу, и в то же время я понял: она – лишь фасад. За ним Аарон прятал страх, который чувствовался в нем совершенно ясно. Кем бы ни был Аарон де Косте, своего отчима он боялся. Боялся и всецело ненавидел.

Барон посмотрел на нас глазами-щелочками. Скривился.

– Ну что ж, полагаю, вам лучше войти.