III. Беда иного рода

В огромном замке барона де Косте было не протолкнуться: всюду расхаживали павлины и куры; рыцари в зеленых табардах, шапочках с перьями и мятом бархате; дамы и барышни с белеными лицами и нарумяненными щеками, закутанные в ярды старого дамаста, шифона и крепа. И еще мы.

Барон милостиво предоставил нам одежду из местного гардероба, вот только нас с Сероруком и Талоном обрядил не как гостей, а как слуг. Мне достался простой черный дублет и тесные белые чулки, а волосы я заплел в длинную косу. Из оружия под одеждой удалось спрятать только кинжал из сребростали да парочку серебряных бомб.

Серорук, изображая лакея при входе, встречал гостей, а Лучник парил в небе над замком – сокол неизменно помогал хозяину. Серафим Талон, в форме стража, обходил внутреннюю территорию замка – на случай если Лункуа проберется в крепость тайком. Аарон, конечно же, облачился в костюм аристократа и танцевал с мама, а я в одной с ним бальной зале разносил, сука, напитки.

Наблюдая, как сын с матерью кружатся по зале, я задержал свой взгляд на баронессе де Косте. Она явно души не чаяла в сыне, несмотря даже на то, что он – плод запретной связи. Я вспомнил про свою мама. Подумал о настоящем отце.

Кем она была для него? Любовницей или жертвой?

И кто тогда я, если уж на то пошло?

В воздухе витали запахи rêvre и опийного мака, к которым приплетался аромат парфюма помпезных дам. Пение менестреля смешивалось с перезвоном хрусталя и золотых перстней, жестокого смеха и резких шуточек. Вино с началом мертводня стало такой же редкостью, как золотая канитель, и все же тут оно лилось рекой. Было ощущение, что я плыву в кровавом потоке среди голодных рептилий.

Однако Марианны Лункуа видно не было.

– Ужасно утомительно, не находите?

Услышав за спиной выразительный голос, я обернулся и увидел барышню, смотревшую на меня скучающим взглядом. На ней было платье из зеленого шелка, а корсет придавал ее изгибам правильную форму песочных часов. Длинные волосы девушки были цвета осеннего золота, а глаза – голубизны забытого неба.

– И что вас так утомило, мадемуазель?

– Все это. – Она обвела залу жестом руки. – Все те же старые лица, все те же старые беседы. Все – то же, что и год назад, и два. – Она присмотрелась ко мне из-под длинных темных ресниц. – Кроме вас, разумеется.

Я протянул в ее сторону поднос.

– Могу ли я предложить вам выпить, мадемуазель?

Выгнув бровь, девушка взяла бокал.

– Перестаньте, вы точно такой же слуга, как и я. Вы приехали сегодня с Аароном и еще двумя людьми: с тем, у которого кислая мина, и тощим, с сальными усами. Кто вы?

Хотел бы и я спросить ее о том же, но, как и полагалось порядочному слуге, опустил взгляд в пол.

– Совершенно обыкновенный человек, мадемуазель.

– Хм-м-м. – Она хмыкнула. – Это уже мне решать.

Оглядев меня еще раз напоследок, юная дама развернулась на полированных каблучках и вернулась к остальным гостям. Я же покачал головой и снова стал рассматривать присутствующих. Бальная зала барона де Косте кишела людьми вроде этой девушки, и все они были именно такими, какими я их себе и представлял: краснеющая инженю, симпатичный молодой повеса; пьяный лорд и улыбающийся змей. Моя рука скользнула во внутренний карман, где напротив сердца, сложенный, лежал подарок на именины. Мой портрет, нарисованный Астрид. Меня окружали красотки в старом бархате и атласе, корсетах из китового уса и золотых ожерельях, а я думал только о той, что носила простые белые одежды новиции.

Я скучал по ней.

Начался пир, пошел кутеж, пары закружились по зале под красивую песню. Барон де Косте сидел в окружении своих лордов: их грубый смех то и дело вспарывал воздух, точно ржавые ножи. Шло время, а наша добыча все не показывалась, но я, оглядывая зал, сообразил, что у меня беда иного рода.

Пока баронесса де Косте развлекала небольшую группу высокородных дам, Аарон оторвался наконец от матери и сидел за круглым столом, окруженный молодыми красавицами. Обряженные в шелка и улыбающиеся, очарованные дамы так и льнули к вернувшемуся домой симпатичному златовласому барчуку. Но глядя, как он разрумянился, пропуская бокал за бокалом, я безошибочно понял: он стремился нажраться.

Здесь и сейчас?! Я, сука, поверить не мог.

Бросив тихое ругательство, я с сердитой миной подошел к его столу.

– Ах, прелестно. – Одна из барышень так и налетела на мой поднос. Забрала оставшиеся напитки и кивнула в сторону кухни. – Принеси еще, garçon. Да поживее.

Де Косте поднял на меня взгляд и улыбнулся.

– Ты слышал мадемуазель Моник, пейзан.

Меня так и подмывало вытащить этого испорченного говнюка из-за стола и где-нибудь в укромном месте научить его уму-разуму при помощи кулаков. Но мы все еще были на охоте, сколь бы ни казалась она бесплодной. Поэтому я не стал устраивать сцен и, отвесив компании в шелках самый раболепный поклон, на какой был способен, – то есть совсем не почтительный, – улыбнулся как можно паскуднее (словно оссийский сборщик податей).

– Прошу прощения, мадемуазель, но у меня послание для лорда де Косте от барона.

Барышни вопросительно взглянули на Аарона, и тот, закатив свои голубые, как у младенца, глазки, извинился и попросил девушек удалиться. Я дождался, пока они отойдут подальше, затем присел рядом с барчуком и, вылепив на лице вежливую улыбочку, заговорил с таким отвращением, будто мне в рот нассали.

– Ты, сука, рехнулся?

Аарон сделал еще глоток вина.

– В чем дело, слабокровка?

– Мы на охоте, а ты набрался так, что на ногах не стоишь!

– Час поздний, а Лункуа все нет. Мне думается, гадюка учуяла собак, идущих по ее следу. Так что, oui, я, сука, выпиваю. – Аарон обвел взглядом гуляк, а потом искоса посмотрел на меня. – Ты, кстати, в этих чулках просто смешон.

– Как мило, что ты заметил, придурок.

Его ухмылка сделалась шире.

– Если тебе от этого легче, то моя кузина тоже заметила.

Я проследил за взглядом Аарона и увидел группу милых молодых женщин, что разглядывали меня поверх вееров. Среди них я приметил ту самую, с волосами цвета осеннего золота – она внимательно смотрела на меня синими глазами. В стороне я заметил еще девушек, которые наблюдали за нами: хищник у нас в крови всегда притягивает внимание. Эти люди понятия не имели, кто мы, но сердце подсказывало им, что порода наша иная.

– Вероника весь вечер на твои ладные икры заглядывается. – Аарон поднял кубок, и златовласка с улыбкой подняла в ответ свой. – Когда ее отец переберет и перестанет что-либо замечать, жди от нее приглашения. Обожаю эту сучку: семья семьей, но ее порода просто не может не перепихнуться с прислугой.

– Ее порода?

– Бедная маленькая богатенькая девочка. – Аарон со вздохом огляделся. – Все они. Такие банальные.

Я заскрипел зубами, глядя, как он, не сводя глаз с отчима, допивает вино. Барон де Косте развлекал лордов скабрезной шуточкой, и те послушно, точно натасканные щенки, хохотали. Аарон презрительно покачал головой.

– Особенно он.

– Боюсь встревожить, – я кивнул на пустой кубок де Косте, – но мне со стороны видно, что вы с отчимом ведете себя до ужаса одинаково.

– Осторожно, слабокровка, – мрачно глядя на меня, с угрозой произнес Аарон. – Ты понятия не имеешь, каково было расти под кровом у этого подонка.

– Шелковые простыни, прилежные слуги… Чистая каторга, не иначе.

– Смотрю, ты меня вдоль и поперек знаешь?

– Насквозь вижу, де Косте. Ты этим людям в спины плюешь, но сам ты – хуже их всех. Избалованный ребенок благородной семьи, выше всех и вся. Хуже, чем со своим окружением, ты обращаешься только с теми, кто ниже тебя.

– Тогда ты поразишься, узнав, что моя первая любовь была из простонародья. Вроде тебя.

– И кто у нас, сука, про банальности говорил? – фыркнул я. – Только потому, что ты перепихнулся с…

– Следи за словами, – еле ворочая языком, проговорил Аарон и хватил кулаком по столу.

На звон хрусталя обернулось несколько гостей. Тогда Аарон по-барски улыбнулся им и поднял свой бокал, пока они наконец не вернулись к своим прежним занятиям.

– Я любил Сашу, – прошипел затем он. – Как океан любит небо. – Гневно сверкнув глазами, Аарон посмотрел на барона. – Но вот однажды вечером мой отчим, набравшись, застукал нас. В гневе от того, что пасынок якшается с низкорожденной шлюхой, он кубком забил меня до полусмерти, а вот с бедняжкой Сашей полумерами он не ограничился.

Я пораженно воззрился на барона.

– Он ее убил?

– И я бы тоже умер, когда бы не кровь в моих жилах. В ту ночь мама и рассказала мне о том, что я такое. Не смей сравнивать меня с этим подонком, де Леон. Никогда.

Я уставился на Аарона, этого завистливого высокородного козла, которого так презирал. Прежде я думал, что между нами нет ничего общего, кроме проклятия бледной крови, но мы были схожи еще в одном: оба ненавидим растивших нас мужчин.

И все же я не нашел в себе сочувствия к нему. Из-за ревности этого козла погибла сестра Ифе, и посему вместо сострадания я ощущал к этому лицемеру одну лишь ненависть.

– Как бы то ни было, де Косте, если Серорук увидит, как ты вдрызг напиваешься, он тебе, сука, так вмажет…

– Заботишься о моем благополучии? – Аарон потянулся за очередным бокалом. – Я тронут.

Я отобрал у него вино.

– Мне насрать на твое благополучие, высокомерный ты козел. Мы здесь на охоте, и твоя нерасторопность может стоить мне жизни.

– О нет, то-то будет жалость.

– А тебе бы этого хотелось, да? Чтобы наша добыча избавила тебя от хлопот? Знаю я, что ты задумал, гад.

Аарон закатил глаза:

– Боже, да что ты там лопочешь?

Я опомниться не успел, как обвинения сорвались с моего языка:

– Я все видел.

– Что ты видел?

Да, глупо было вспоминать о покушении сейчас, но я рассвирепел, и если этот пес безродный точил на меня зуб, я хотел выяснить это наверняка. Пусть знает, что я его раскусил.

– В ту ночь, когда ля Кур и те двое порченых напали на меня в конюшне, – зло шептал я, – в ночь, когда убили Ифе, я видел, как ты тайком, словно вор, выходишь из оружейной. Той самой оружейной, откуда вскоре улизнула ля Кур. Совпадение?

Мои слова попали в цель: в глазах Аарона вспыхнула искра чистейшего гнева. Мгновение мне казалось, что вот сейчас он схватится за сребростальной кинжал у себя под дублетом. Это открыто читалось у него на лице, и Бог тому свидетель.

Подонок захотел убить меня.

Но потом…

Потом…

Мы ощутили ее.