IV. Вороненок

Ощущение накрыло меня, словно сон в конце тихого дня. По шее пробежал озноб. Аарон тоже почувствовал это, он смотрел прямо в толпу барышень, среди которых – там, где мгновение назад еще никого не было, – возникла, словно сгустившись из теней, она. У меня замерло сердце.

Как сама тишина. Как сухие опавшие листья. Как кровавое пятно, растекающееся по паркету. Как капля горячего воска, упавшая на голую кожу. Как первые движения язычком твоей возлюбленной в твоем сладострастно распахнутом рте.

Она носила багряное. Длинное пышное платье – корсаж и кружева, – как у невесты, только насквозь пропитанное кровью. Она не выбеливала кожу краской, как женщины вокруг, она сама была белой и гладкой, словно превосходный алебастр. Рыжие волосы языками пламени спускались по обнаженным плечам и до самой талии. Она следила за танцующими с границы освещенной части паркета черными, точно адская бездна, глазами.

– Господи всемогущий… – еле слышно произнес я.

Oui, я прежде видел высококровных, но не таких. Она плыла мимо гуляк, очаровывая всех, на кого обращала внимание, проходя через толпу, словно дым. Никто о ее прибытии не возвестил, и я вдруг осознал, что она, должно быть, все это время была тут, выжидала и следила. Я смотрел на нее, замерев от ужаса, но взгляда отвести не смел. Тварь взирала на окружающих с бесстрастием и злобой, присущими лишь тем, кто познал вечность.

Она не видела людей – лишь пищу.

– «И узрел я деву бледную, – пробормотали у нас за спиной. – Глаза ее были черны, аки небо полуночное, а кожа холодна, аки снег зимний, а в руках ее зиждились кошмары всех детей малых, всех отроков трепещущих, пришедшие в силе своей на мир бодрствующий».

– «И имя ей было Смерть», – прошептал Аарон.

Позади нас в тени стоял Серорук. Бледно-зелеными глазами – налитыми кровью после трубки санктуса, которую, видно, успел уже выкурить, – он следил за вновь прибывшей.

– Слов из книги Скорбей не хватает, чтобы описать ее, правда?

– И даже баек, которые мы слышали по дороге. – Я снова посмотрел на вампиршу; во рту меня совсем пересохло. – Великий Спаситель, никогда еще таких не видел.

– Старожил, – кивнул Серорук. – Нет на земле добычи опасней.

Мы молча следили, как чудовище просачивается сквозь толпу. Мир вокруг нее словно бы бледнел. Какой-то миловидный франт сложился перед ней в поклоне – муха приглашала паука на танец. Вампирша со смехом позволила аристократишке увлечь себя на паркет, а юноша и не видел совсем, какая это опасность: не только для плоти, но и для самой души.

Подошел Талон, и мы с Аароном встали. Серафим, следивший за вампиршей в танце, раскраснелся, его глаза налились кровью.

– Боже Всемогущий, вот это чудовище.

– Навязывать ей драку здесь, – Аарон оглядел бальную залу, поискав сперва свою хорошенькую кузину, а потом прекрасную мама, – значит подвергнуть опасности всех, кто тут собрался.

– Они и так в опасности, – ответил я, не сводя глаз с добычи.

– Де Косте прав, – часто дыша, заметил Талон. – Стоило мне посмотреть на нее… стало ясно, что драться здесь нельзя. Танец с дьяволом в такой толпе обернется бойней.

– Какой тогда у нас план, серафим? – спросил Серорук.

– Наша Марианна здесь охотится, – ответил Талон, не сводя с вампирши красных глаз. – Ждем. Наблюдаем. А потом, когда эта паучиха увлечет жертву в тенета, мы проследим за ней до гнезда и с восходом солнца обрушимся на нее, аки молоты Господни.

Я нахмурился.

– Вот так возьмем и дадим ей… забрать кого-то из гостей? Не грех ли это?

Серорук неловко огляделся.

– Де Леон дело говорит, серафим.

– Добрый охотник использует слабости чудовища против него же. Желание – это слабость. Взгляни на нее, Серорук: это чудовище слишком опасно, чтобы бороться с ним в темноте.

– Наверняка она станет уже не столь опасной, если отправить ее в сон голодной? – предложил я.

– Раскроем себя здесь, и подвергнем опасности всех, дерьмокровка, – разозлился Талон. – Бить надо наверняка. Жизнь одной овцы сегодня спасет жизни тысячам завтра. Господь Всемогущий простит нам это прегрешение.

Я взглянул на Серорука и по его лицу увидел, что ему подобные взгляды нравятся не больше моего. Но Талон в иерархии Ордо был серафимом, а Серорук всего лишь братом.

– Наставник…

– Серафим свое слово сказал. Исполняй приказ, инициат.

Во рту ощущался железистый привкус, а в животе холодом разливался страх. Но я уже раз ослушался Серорука, в Скайфолле, и не осмелился бы снова так поступить.

– Oui, наставник.

– Думаете, она заметила нас? – спросил Аарон.

– Пока еще нет, – пробормотал Серорук. – Но пока мы тут вьемся, что твои мухи над трупом, то приближаем этот момент. Де Косте, ступай во двор, туда, где собираются лакеи. Холоднокровка прибыла в экипаже, который тащил один из ее рабов, чернобородый оссиец. Примени к рабам чары Илонов и попытайся выяснить, где гнездо. Только мягко, не напирай. Если они поймут, что мы под них копаем, то домой не вернутся.

Аарон кивнул и все еще заплетающимся языком проговорил:

– Я кроток, аки агнец, наставник.

– Де Леон, следи за входом. Мы с серафимом займем фланги.

Я уже уходил, но тут Талон ухватил меня за руку.

– Запомни, дворняга, это – старейшина Железносердов. Если она только раз взглянет на тебя, вспоминай все, чему я тебя учил. Думай о тяжкой работе, как у тебя гудят ноги, о монотонности прислуживания. Выстрой из этих мыслей стену и укрой за ними свои секреты.

– Во имя крови, серафим.

Я с пустым подносом в руках скользнул в толпу. Правду сказать, меня воротило. Я знал, что это создание – опаснее любого врага, какой мне попадался, и если мы ударим ночью, когда она сильнее всего, нас просто перебьют. Но от мысли, что мы ловим ее на живца, используя в качестве приманки одного из этих размалеванных глупцов, в животе будто залег тяжелый камень.

Холоднокровка прохаживалась по залу, очаровывая всех вокруг. Люди и не ведали, какое зло гуляет среди них, и слетались к нему, точно мотыльки к огню. Однако, встав у входа, я заметил еще кое-кого, кто наблюдал за залой, совсем как я: черноволосый юноша, на пару лет младше меня, одетый в черный бархат и с жемчугом на шее. Это он выдавал себя за сына Марианны, догадался я.

Адриен.

Он был прекрасен, не подвластен времени. Наши взгляды встретились, и я ощутил, как его разум давит на мой – нежно, словно первый поцелуй. Странное было ощущение – словно по скальпу провели холодными пальцами, а потом ввели их в мягкий, как желе, купол черепа. Как и учил меня Талон, я тут же окружил свои мысли нытьем о стертых ногах, о варварских манерах знати. Однако взгляд твари скользнул по моему дублету, оружию, спрятанному под ним. Он понял, что что-то тут не так: возможно, и не раскусил меня, просто понял, что перед ним не просто скот.

Адриен взглядом отыскал в танцевальной зоне создательницу. Внешне Марианна Лункуа ничуть не изменилась, но я заметил, как они со своим отродьем мельком переглянулись, обменялись мыслями. Черные глаза Лункуа остановились на мне. Я почувствовал, что она меня видит – так, словно я нагим предстал пред самим Господом.

Не говоря ни слова, Адриен исчез, ножом скользнул в толпу. Не зная, как быть – то ли преследовать его, то ли оставаться на месте, – я посмотрел на Серорука и на серафима Талона. Марианна скользила к дверям: гости расступались перед ней, точно вода, а на руке у вампирши повисла околдованная девушка.

Наставник велел мне ничего не предпринимать, лишь смотреть, Талон дал прямой приказ проследить за добычей до логова. Я же хотел доказать свою полезность, хотел быть братом Серебряного ордена, но после ошибки в Скайфолле – и откровения моих странных даров крови, – танцевал на грани пропасти. Чудовище тем временем приближалось, и я заметил, что у девушки, которую она уводит, волосы цвета осеннего золота.

Кузина Аарона. Вероника.

Тогда я вспомнил свою сестру, Амели. О том, как клялся Астрид, что если у меня получится избавить хотя бы одну мать от адских мук, я с радостью на это пойду. Не героем я хотел быть, но и не чудовищем вроде тех, за кем мы охотились.

Веронике едва сравнялось пятнадцать, Амели сейчас была бы ей ровесницей. Возможно, не знай я эту девушку по имени, и отвернулся бы, хоть раз, сука, выполнив веление учителя, однако у нее впереди была вся жизнь. И она вот-вот могла оборваться.

– Господи, помоги, – прошептал я – Прошу Тебя, помоги мне.

Я ощутил жар – в ладони и на груди, там, где серебрились татуировки. Семиконечная звезда на руке озарилась светом. Я ухватился за тепло, что распространялось по телу, мысленно вознес молитвы Вседержителю. Пиявка приближалась, и я понял: если встану у нее пути, она сокрушит меня, как лед, но ощущал на себе дыхание Божье, а серебро жгло мне кожу. Я запустил руку под дублет, достал кинжал и ослабил воротник. Заступил дорогу вампирше, выпростав вперед раскрытую ладонь, горящую холодным бело-голубым огнем.

– Стой. Во имя Вседержителя.

– Де Леон! – взревел Талон. – Будь ты проклят, сопляк!

Вампирша прищурилась. Музыка умерла, и люди кругом заохали. В бледном свете, исходившем из моей руки и разреза дублета, Лункуа уже не казалась такой прекрасной. Когда чудовище заговорило, я даже не понял, звучит ее голос лишь у меня в голове или его слышат все.

– Нет у твоего Вседержителя власти надо мной, дитя.

И если ее мальчишка вошел мне в голову нежно, то она ворвалась, точно удар молотом. Я постарался вытеснить ее, а Серорук с Талоном уже спешили к нам через толпу. Вампирша шагнула в мою сторону, и свет у меня из ладони засиял столь ярко, что она вздрогнула. Вероника крепко зажмурилась: поволока чар слетела с ее глаз, и она съежилась.

– Отпусти ее, – гневно потребовал я. – Приказываю тебе, во имя крови Спасителя.

Лункуа шагнула еще ближе, ее темная ярость только усилилась. Это создание было старо, как сам мир, а я рядом с ней выглядел насекомым. Но подле меня встал Господь, и ощущал я себя исполином. В глаза вампирше бил слепящий свет, со спины на нее готовились напасть Талон с Сероруком – и она швырнула Веронику на стену, как тряпичную куклу. Я вскрикнул и кинулся ловить девицу, но нас обоих отбросило на камень. Раскидывая зевак, вампирша размытым пятном кинулась к выходу, вылетела в окно. Сквозь дождь из стеклянных осколков Серорук с Талоном сиганули следом.

– Убили! – закричал кто-то. – Боже, убили!

Я тряхнул головой и, моргая, огляделся: в залу с трудом вошел один из стражников, неся тело служанки. Девушка была мертва, бледна, как пепел. Ее выпили досуха, на шее виднелись два прокола. Толпа в ужасе ахнула.

– Значит, ты совсем об-бычный, да? – простонала Вероника у меня на руках.

Наскоро оглядев ошеломленную девицу, я последовал за наставником и Талоном – выпрыгнул в разбитое окно. Аарон у экипажа боролся с высоким бородачом. Серорук несся по дворику мимо удивленных солдат, а следом за ним – Талон. Оба после выкуренного причастия летели ястребами. Я же подбежал к Аарону и саданул раба навершием кинжала по башке; это дало барчуку заломить ему руку и повалить на землю. Дублет у Аарона был в крови – пьяный и нерасторопный, он дал ранить себя, но испытывал, скорее, ярость, а не боль.

– Ублюдок чертов, – выругался он, пиная раба по голове.

– Ты как? – пропыхтел я, оглядев его окровавленную одежду.

– Не дрейфь, батрак. – Он поморщился, прижимая к груди окровавленную руку. – Что там случилось, во имя Бога?

– Лункуа меня раскрыла… Точнее, это я…

Де Косте заглянул мне в глаза.

– О Дева-Матерь, де Леон, ты же, сука, не…

Меня охватило уныние. О содеянном я не сожалел, но знал, что вновь оказался по колено в дерьме. Послышались быстрые шаги, потом кто-то схватил меня за горло и швырнул спиной на экипаж. В глазах полыхнули черные звезды. В живот мне врезался кулак, а от удара в висок чуть не отвалилась челюсть. Рот наполнился кровью, и я упал на булыжник. Вскрикнул, получив удар ногой по ребрам.

– Ах ты дерьмоголовый мелкий жоподрал! – накинулся на меня Талон. – Надо было затащить тебя на Небесный мост, пока был шанс! Из-за тебя мы упустили добычу!

Я приподнялся на локтях и сплюнул кровь.

– Я ж-же спас девчонке ж-жизнь!

– И угробил Бог знает сколько еще! – Маска безразличия слетела с лица Серорука, и он навис надо мной, обнажив клыки и меч. – Что я тебе говорил, мальчишка? Что обещал, если вновь меня ослушаешься?

Во двор перед домом хлынули гуляки. Аарон заметил среди них кузину: шелковое платье порвано, волосы растрепаны. Барон с баронессой смотрели на Серорука, воздевшего меч. Но ведь я, когда взглянул на чудовище, ощущал Бога, это по Его воле я спасал девушку.

Не покинет же Он меня вот так, сейчас?

В сребростали клинка отразился тусклый свет луны, а у меня перед глазами пронеслась вся жизнь. Серорук уже было ударил, но его остановил Аарон:

– Наставник, погодите!

Серорук замер, а де Косте указал на оглушенного раба.

– Этот подонок выдал мне, где гнездо! В имении близ моста Водопадов, это в Серебряной аллее. Если поторопимся, то успеем спалить кровососов, пока не сбежали.

– Это если они вернутся туда, ведь их раскрыли, – зло напомнил Талон. – И если Лункуа не порвет нас на куски еще до восхода солнца.

– Тем более надо пощадить этого дурня. – Аарон обернулся на кузину, потом снова опустил взгляд на меня. – Хотя бы на время. Чтобы одолеть такого врага, нам пригодится каждый клинок.

Красноглазые, Серорук с Талоном переглянулись. Наставник еще крепче стиснул рукоять меча: я чувствовал, что он собирался довести начатое до конца, но вот он оглядел знать и солдат и снова посмотрел на Аарона.

– Лучше молись Богу, инициат де Леон, чтобы де Косте оказался прав, – прорычал мастер. – Ведь если то чудовище и ее выводок уйдут от нас, то всякое убийство, свершенное ими после, запятнает твою душу. И что бы ни случилось сегодня, по возвращении в Сан-Мишон тебя ждет расплата. Попомни мои слова, малец: больше тебе учеником со мной на охоту не ходить.

Я понурил голову и медленно кивнул.

– Oui, наставник.

Серорук убрал меч в ножны, а Талон, сверкая красными как кровь глазами, вернулся в замок.

– Снаряжайтесь, братья. Нам предстоит убить пиявку.