V. Умная, как кошки

– Герой.

Голос пробился сквозь хрупкий иней мучительного сна.

– Герой!

Я распахнул глаза и, ахнув, поднялся, о чем тут же сильно пожалел. Смаргивая кровавую пелену с глаз, убрал с покрытого испариной лица волосы и вытаращился на Диор. Та стояла у изножья кровати, отбросив локоны со лба и глядя на меня сияющими глазами. На матрас мне в ноги она бросила перетянутый шпагатом сверток из мешковины. Ошарашенный, я смотрел, как она развязывает бантик и показывает содержимое.

Ступка, пестик, цех, корень остролиста, красносол… еще десяток прочих трав и химических веществ и, наконец, точно россыпь каменьев в украденной короне, дюжина фиалов с темной высушенной кровью.

– Старая леди все завернула, – улыбнулась Диор. – Как и обещала.

– Только не говори, что ты отдала этим пропыленным сукам свою кровь.

Диор поставила ногу на матрас и двумя пальчиками вытащила из-за голенища сапога тонкий футляр. Я вспомнил нашу перепалку у той таверны в Винфэле.

У тебя есть ключ, умник?

От всякого замка в империи, тупица.

– Украла? – прошипел я.

Диор осклабилась – гордая, как лорд, и очень, очень коварная.

– Они, сука, видели тебя?

Девчонка покачала головой.

– Я же умная, как три кошки.

– Вот же сучка наглая…

– Льстец.

Только дурак крадет у таких, как Сури с Ночного рынка, но – Бог свидетель! – о последствиях я пока думать не хотел. Вместо этого выбрался из постели, что твой Спаситель воскресший, схватил ступку с пестиком и приступил к работе.

Руки тряслись до того сильно, что когда я ломал восковую печать на первом фиале, то чуть не просыпал добычу. На вид кровь была беднейшего качества, но от запаха все равно потекли слюни. Я смешал корень остролиста, красносол и песнь королевы, следуя рецепту, который знал наизусть, и почти не веря в то, что после стольких дней жажды вот-вот наступит сладостное облегчение. Затем, вывалив густую красную массу на нагревательную пластинку цеха, поставил его у камина и стал расхаживать по комнате.

Десять минут.

Десять минут – и я вернусь домой.

Диор упала на кровать, раскинув руки-ноги и закрыв глаза. Глянув на нее искоса, я недоуменно покачал головой.

– Даже спрашивать не хочу, как ты это провернула, – со вздохом произнес я. – Чтобы проникнуть на Ночной рынок без приглашения, требуется воз и маленькая тележка лис с дипломами по хитрости образца Августинского университета.

Диор, не открывая глаз, пробормотала:

– Осторожней, герой. Прозвучало немного похоже на похвалу.

– Ты угадала.

Она даже открыла глаза и приподнялась на локте.

– Благая Дева-Матерь, тебе, смотрю, и впрямь хреново.

Я прямо устыдился того, как мне стало хорошо, какая легкость охватила меня в предвкушении исцеления. Я расхаживал взад-вперед у камина, поигрывая огнивом в кармане брюк, следя за пламенем и за санктусом внутри цеха.

И все же надо мной нависла тень сомнения, и взгляд сам собой устремился в сторону окна. Я посмотрел в пустоту за стеклом, почти ожидая увидеть там ее. Тень, что таскалась за мной от самого Зюдхейма, подбираясь с каждым шагом все ближе.

Помни, ради чего ты нас покинул…

– Я тут подумал…

– Я тоже, – пробормотала Диор.

Меня накрыло очередной волной огненной боли, и я съежился у стены, хватаясь за живот.

Еще совсем чуть-чуть…

– Д-дамы вперед.

– Как скажешь. – Диор села на кровати и впилась зубами в обломанный ноготь. – В общем… заруби себе на носу: я таких сварливых козлов еще не встречала. Ты пьяница. И наркоман. Ведешь себя как первостатейная сволочь и гордишься этим. Я всегда думала, что те, кто ненавидит остальных, ненавидит и себя, но ты… остался со мной безо всякой причины. Мог запросто бросить меня после Сан-Гийома, но сдержал данное сестре Хлое обещание. И даже больше. Я бы пропала без тебя.

Я вскинул трясущуюся руку:

– Тебе совсем не обя…

– Нет, нет, позволь закончить. Ты, может, и вел себя как последний гад, но и я стервой держалась. Была к тебе несправедлива. Вспомнить, как росла… Короче, мужики, которых мама приводила в дом, оставляли о себе не самое благоприятное впечатление. Но ты благороден. Не зря тебя героем зовут. Так что, – она вздохнула и будто выплюнула яд: – Прости.

– Все хорошо, девочка.

– Знаешь, у меня ведь имя есть, а ты его не употребляешь. Как и я твое, если уж на то пошло.

Она, громко топая подошвами нищенских сапог, подошла ко мне и протянула руку.

– Приношу свои извинения, Габриэль де Леон.

– Принимаются, Диор Лашанс. И ты прими мои.

Она изобразила милую коварную улыбочку. Затем развернулась и легко, будто сбросив бремя с плеч, подошла к окну. Взглянула на бледный рассвет, на вытертую кожу пальто, в которое куталась.

– Знаешь, это твое пальтишко внушает определенную долю страха окружающим и всякое такое, но до отъезда мне надо бы разжиться собственным. То, что ты такой, высокий, мрачный и расписной, идет тебе на пользу, но ты в одной этой своей блузе, небось, жопу отморозил уже. К тому же на севере будет холодно, как у снежного человека в мошонке.

– Диор…

– Прошу простить. – Она с улыбкой убрала локон за ухо. – Знаю, порой я трещу без умолку. Ты вроде тоже о чем-то сказать хотел?..

Я закусил губу, царапнув высохшую кожу клыками.

– Когда отдохнем, н-нам надо будет в крепость. Поговорить с капитаном.

– О пути в Сан-Мишон?

– О том, чтобы набрать тебе солдат в эскорт для дороги туда.

– Ты хотел сказать нам?

– Я хотел сказать, что в такой большой крепости наверняка обретаются офицеры, с которыми я служил во время оссвейской кампании. Замолвлю за тебя словечко. Подберу крутых вояк, чтобы приглядели за тобой. Крепкого коня, немного…

– Погоди… – Она сурово уставилась на меня. Весь ее мир замер. – Ты меня покидаешь?

– Не в одиночестве же, – напомнил я. – Это надежные люди. Ветераны. Она проводят тебя до…

– Ты меня бросаешь.

Я стиснул зубы и уронил голову. Я ведь не за этим сюда прибыл. Не ради того, чтобы нянчиться с этой девицей, покинул я дом. Меня ждала семья, за мной числился должок – черный, как грех, и красный, как кровь. Плевать на Диорово наследие, это дело – не мое. Я не был верующим, праведником. Пророчества – для дураков и фанатиков, а после всего, что Бог со мной сотворил, меня Он для охраны своей плоти и крови выбрал бы в последнюю очередь.

Мне нужно было о своей дочери думать.

И все же взгляд Диор пронзил меня в самое сердце. В нем было столько боли, что я не выдержал и отвернулся. По ее щеке скатилась слеза; мы столько страданий вынесли и крови пролили, а я еще ни разу не видел ее плачущей. Скривившись, Диор опустила взгляд на покрытые шрамами ладони и вздохнула.

– Сука, так и знала…

Дверь вырвало из стены и швырнуло на пол. Я вскочил на ноги, а в комнату уже ворвался десяток солдат в алых табардах и с дубинами в руках. Я в отчаянном рывке бросился к Пьющей Пепел, стоявшей у стенки, но меня по-прежнему нещадно терзала жажда, и в мышцах не было сил сопротивляться четверым подонкам, что навалились на меня.

– Прочь! – вопила Диор. – Отпустите!

Раздался хруст и утробный визг, сообщившие о том, что чья-то промежность познакомилась с сапогом Диор. Я ударил наотмашь локтем и явно свернул кому-то челюсть. Но удары дубинками сыпались на меня градом, и сквозь глухие звуки я расслышал шаги. Кто-то остановился прямо передо мной, и я сощурился сквозь кровавую дымку в глазах на сапоги с высокими каблуками и голенищами, оплетенные полосками кожи с шипами. Поднял голову, чтобы разглядеть владельца…

У них были черные волосы с клиновидными челками, глаза скрывались под полами треуголок, с которых на лица свисали вуали. На правых руках у этих женщин темнели орнаментированные латные перчатки с когтями, а при виде кроваво-красных табардов с эмблемой в виде цветка и кистеня Наэля, ангела благости, у меня внутри похолодело.

Первая инквизиторша прошествовала в комнату и подняла с пола Пьющую Пепел.

– Сегодня вы угодили Вседержителю, – сказала женщина.

– Merci, божьи дочери, – ответила вторая, обернувшись через плечо.

Диор выругалась, а я увидел в дверном проеме двух девушек-беженок, что глядели на нас глазами цвета старого неба. Старшая кивнула, осенив себя колесным знамением.

– Véris, сестры.

– Ах вы поганые свиньи, предательницы! – взревела Диор. – Я же спасла вашего папа!

Первая инквизиторша отвесила ей пощечину. Голова девицы качнулась в сторону, брызнула кровь.

– Молчать, ведьма. Ты заставила нас поплясать, но твоя песенка спета.

Я со вздохом посмотрел на другую инквизиторшу – та пялилась на меня в ответ, теребя края дырки в табарде.

– Как чувствовал, ч-что снова свидимся, сучки.

– Сучки?

Женщина с улыбкой подняла ногу.

– О, какие гимны мы споем, еретик.

И ее каблук громом обрушился на меня.