Эпизод 10

Девушка предстала в бордовом кимоно, переднике и косынке, как и мать, а в руках держала таз с водой.

Увидев меня, она легко сохранила наивную и смиренную физиономию — скромно улыбнулась и поклонилась.

— Здравствуйте, Оками-кин.

На вид это было самое безропотное существо из всех безропотных.

— Мы откроемся только завтра, — добавила она. — Но вы можете попробовать наше сладкое печенье, которое мы приготовили специально для наших гостей.

Не дожидаясь ответа, девушка поставила таз на прилавок и взяла чашу с печеньем, затем с кроткой улыбкой подошла ко мне и протянула угощение.

— Это печенье из сахарных скорлупок, а внутри предсказание. Возьмите одну и узнайте свою судьбу, господин.

Я внимательно оглядел красивое лицо Мидори.

— А кто сочиняет эти предсказания?

— Я сочиняю, — сообщила та, будто она великая предсказательница. — Возьмите. Это всего лишь игра. Не обижайте отказом хозяйку лавки.

Мать девушки наблюдала за странной сценой и хмурилась, но не решалась прервать этот забавный ритуал угощения.

Я взял первый попавшийся сахарный кругляш, нажал на него пальцами, и тот легко разломился на две половины. Внутри лежал скрученный в свиток древесный листок.

— Это коричневая мята, — пояснила Мидори. — Я пишу на листках мяты специальными кофейными чернилами.

Я развернул листок и…

Ну вот. Снова иероглифы.

— Забавно, спасибо, — я сделал вид, что прочитал предсказание, и сунул листок в карман рукава, после чего обратился уже к матери Мидори: — Разрешите поговорить с вашей дочерью, госпожа Арадо. Это ненадолго.

Женщина вздохнула.

— Простите, господин Оками, но на её руку уже претендует другой молодой человек.

Мидори неожиданно икнула (видимо, я снова обеспечил ей стресс).

— Э… — я прочистил горло, — у меня уже есть невеста. Она осталась в Северном Нартоне.

Это сработало, как успокоительное.

На лицо женщины вновь вернулась приветливая улыбка, а уже через пять минут я и её дочь беспрепятственно шли по улице.

Госпожа Арадо сунула в руки Мидори корзину и отправила на соседнюю улицу, в лавку за персиками, а мне позволила проводить девушку, ведь теперь я не представлял для неё опасности. Мать Мидори явно не желала, чтобы та связывалась с нартонцем.

— Ты какого Сидха к нам в лавку притащился? — прошипела Мидори, когда мы отошли от дома на приличное расстояние и свернули в переулок. — Не мог до завтра подождать? Сегодня выходной, а завтра бы я в школу пришла, там бы и поговорили! Да ещё и про чароита маме сказал! Её хватит удар, если она узнает, что я пользуюсь папиными бомбами!

Я чуть замедлил шаг.

— Вся деревня видела, что ты швырнула в чароита свои бомбы. Кто-то бы всё равно сказал об этом твоей матери.

Девчонка мотнула головой.

— Да никто бы ей не сказал! Ей никто ничего не говорит, потому что она ранимая и постоянно болеет! Я оберегаю её от стрессов, а от тебя один стресс! Взял и вывалил про меня такие страсти! Совсем сдурел, кровожадный? Даже отец такого не позволял!

— Ты про Галея? — сразу уцепился я за её слова.

Девушка совсем помрачнела.

— Теперь и ты знаешь, что он мой приёмный отец, да? Только бомбы не его. Они от настоящего отца. Это он их мастерил.

— Ты же говорила, что никогда его не видела.

Пойманная на лжи, она вдруг остановилась и сжала кулаки.

— Ты зачем пришёл, вообще? Маму до обморока довести?

— Сказала бы сразу, что твой отец — варвар, и ему память промыли, — продолжил я без претензий. — Поэтому ты мне и помогала. Твой отец — варвар-нартонец, а ты полукровка…

— Отца больше нет, — перебила Мидори. — Мама сказала, что он умер, когда ему личность стирали. И вообще, какое тебе дело!

— Если он варвар, то как он мастерил магические бомбы?

— Он мастерил только конструкцию, а соляные знаки уже накладывал маг. Папины бомбы были лучшие во всём Янамаре, но это не спасло его от рабства. Его даже слушать не захотели, как и тебя! Вот если бы он был жив, то…

— Он жив, — перебил я её тихо. — Он не умер.

Мидори побледнела и чуть не выронила корзинку из рук.

— Кто тебе такое сказал?

Мне бы хотелось ей всё рассказать, но я промолчал.

На самом деле, к этому был причастен Маямото, о чём он сам мне и поведал.

Когда вышел указ императора «О крепостных», и всех варваров приказали отдать Жрецам, торговец сразу сделал заказ Духовному Дому, чтобы ему прислали несколько рабов.

Так к нему и попал отец Мидори. Но видя, как мучается госпожа Арадо одна с дочерью, он решил, что лучше сказать всем о смерти её мужа, чем оставить одинокую женщину без перспектив на новое замужество, и отправил отца Мидори подальше от Янамара, прислуживать в одной из своих лавок.

Поняв, что я не скажу, откуда узнал о её отце, Мидори спросила:

— А ты знаешь, где он находится сейчас?

— Знаю. В Измаиле.

Девушка закусила губу и прошептала.

— Как же так… а я и мама… мы думали, что он…

— Слушай, я помогу тебе его найти, только и ты помоги мне.

Она вдруг вскинула подбородок.

— А я тебе уже недостаточно помогла? Теперь вся деревня считает тебя героем. Готовься, что незамужние девушки начнут в очередь выстраиваться уже сегодня!

Я вздохнул, переждав, пока приступ злости у Мидори схлынет, и только потом попросил:

— Помоги мне расположить к себе твоего приёмного отца. Ты ведь слышала, что Оракул дал мне две недели на то, чтобы Галей определил для меня Линию обучения мага.

— Ну вот и определяйтесь! — отрезала Мидори. — Можете даже вместе с Галеем упиться!

— Он отказался мне помочь. И от больших денег тоже отказался.

— Твой Маямото совсем дурак? — Девушка скривила мину. — Он зачем Галею деньги предлагал? Да тот лучше себе вторую руку отрубит, чем деньги у торгаша возьмёт.

— Примерно так он и сказал.

— И тебя он обучать не будет. Он ненавидит нартонцев! Можешь даже не надеяться! Почему твой Маямото не выбрал другого учителя?

— Потому что Галей лучший во всём Янамаре, а, может, и во всём Стокняжье, и ты это знаешь.

Мидори неожиданно успокоилась, опустила глаза и медленно пошла в сторону соседней улицы.

— Да. Галей не так уж плох. Он с мамой познакомился, когда сюда переехал. Долго за ней ухаживал, мама тогда очень страдала… из-за смерти отца… она ведь не знала, что он живой. А Галей… он смог излечить её от горя. Он очень нежный с ней был. У нас вроде как даже семья была, почти настоящая. Но однажды приехали люди из Янамара и потребовали с Галея какие-то долги. Сколько он им должен, я не знаю. В тот же вечер он ушёл из дома и больше не возвращался. Поселился в лачуге на окраине. Он просто взял и отрёкся от нас за один день…

— Ты же понимаешь почему. Галей не хотел рисковать вами и демонстративно бросил.

— И что с того? Кому от этого хорошо? Моей маме, которой дважды разбили сердце?

— А кому Галей задолжал, ты знаешь?

Мидори снова остановилась, прижав корзинку к груди, и с надеждой на меня посмотрела.

— Ты хочешь их убить, да? Может, вместе убьём?

Я вскинул брови.

Вообще-то, я даже об этом не думал. Для начала хотел выяснить сумму долга и варианты давления на заёмщиков. А Мидори сразу про «убить» заговорила. Ну и кто из нас кровожадный?

Прочитав всё это в моих глазах, она опять медленно зашагала вдоль проулка.

— Галей этого не одобрит и ещё больше тебя возненавидит. И вообще, я не знаю, кто к нему тогда приезжал. И тем более — откуда.

— Наверное, поэтому ты сказала, что они из Янамара?

Пойманная на лжи второй раз, Мидори двинула меня корзинкой по руке.

— Я подслушала немного! Но знаешь что? Ты лезешь не в своё дело! Галей не будет тебя обучать, даже если ты отдашь за него долги и убьёшь всех, кому он должен!

Она ускорила шаг, будто сбегала от меня.

Я быстро догнал девчонку и снова зашагал рядом.

— Тогда расскажи про его последнего ученика, которого он обучал ещё в столице. Это нартонец, верно? Так что с ним случилось?

— С ним как раз ничего не случилось, — процедила Мидори. — Он прекрасно поживает в Измаиле, породнившись с Императорским Домом Искацин, а вот Галею пришлось уехать.

Я замедлил шаг, и Мидори невольно сделала то же самое, подстраиваясь под меня.

— Способный, наверное, был ученик?

— Ещё какой, — нахмурилась девушка. — Его звали Бажен Орлов, из Военного Дома Орловых, старший сын главы Дома. Он тоже из Нартонской Долины, из восточной её части — княжества Бригантия. Не знаю, из какого города, Галей не говорил маме…

Она смолкла.

Похоже, Мидори знала эту историю не напрямую от Галея, а потому что «подслушала немного». Скорее всего, учитель поделился своим горем с матерью девушки, а у Мидори везде были уши.

— Это из-за него учитель лишился руки?

— Откуда ты всё знаешь? — злым шёпотом спросила Мидори.

— Догадался.

На лице девушки мелькнула тень гнева.

— Галей любил своего ученика, как сына, и однажды согласился показать ему секретные боевые приёмы Сановного Наставника, которые были доступны только ему. Бажен долго тренировался и немного освоил эти приёмы, а потом предложил Галею бой в Турнирном Иллюзионе. Один на один, без свидетелей.

— Только не говори, что Галей согласился.

— Согласился, — кивнула Мидори. — Когда веришь человеку, то веришь во всём. Галей и Бажен вошли в Иллюзион и начали схватку. Проигрыш ученика был очевиден. Галей уже направился к выходу, но Бажен метнул в Галея отравленный кинжал. Учитель успел увернуться, только клинок всё равно задел его руку…

Девушка опустила голову.

— Очнулся учитель уже в госпитале, без левой руки. Целители еле его спасли, но с такой инвалидностью сразу встал вопрос о его статусе Сановного Наставника.

Я уже догадывался, что было дальше, и Мидори подтвердила мои предположения.

— На Совете Академии никто не поверил в предательство Бажена, потому что он представитель почтенного Военного Дома Орловых, а сам Галей никакому Дому не принадлежал. Он был из простолюдинов и всего добился сам, без поддержки Домов. А потом, прямо на Совете, Бажен продемонстрировал приёмы, которым научился у Галея.

— И занял место своего учителя?

Мидори внимательно на меня посмотрела.

— Опять догадался? Или поступил бы так же?

— Догадался.

(О таком сложно было не догадаться).

— Да, ты прав, — кивнула девушка. — Бажен предложил свою кандидатуру на статус Сановного Наставника. Совет Академии поддержал почти единогласно. Ну а дальше выяснилось, что Императорский Дом Искацин допускал свадьбу одной из своих принцесс только с Сановным Наставником. Через месяц Военный Дом Орловых из восточного княжества Бригантия породнился с Императорским Домом Искацин.

— А Галей уехал от позора в эту дыру, — мрачно добавил я.

— Эй! Вообще-то, я в этой дыре живу вот уже шестнадцать лет и вряд ли когда-либо увижу что-то другое.

Мы наконец дошли до лавки.

Улица выходила на ту самую площадь, где ночью происходила бойня с чароитами.

Сегодня о произошедшем напоминал только полуразвалившийся дом. Всё остальное уже вычищали до блеска слуги Торгового Дома Маямото. Кажется, их тут было человек пятьдесят.

Мидори с тоской глянула на варваров, усердно ремонтирующих площадь, и обратилась к продавщице. Пока девчонка возилась с покупкой персиков и расплачивалась пятнадцатью медными брумами, я раздумывал, что делать с полученной информацией о Галее.

Теперь стала понятна его ненависть к нартонцам. И то, что я похож на одного из них, сыграло со мной злую шутку.

Можно было предпринять что-то с долгами Галея, но Мидори права: если я полезу выплачивать за учителя его долги, то сделаю только хуже. Раз уж он не взял деньги сразу, значит, не возьмёт их и после. Ещё и возненавидит меня за своё унижение.

Одно мне стало ясно: ни одного ученика Фуми Галей больше не подпустит к себе настолько же близко, насколько подпустил Бажена Орлова.

С другой стороны, как и любой гений, он не потерял хватки, и ему интересны новые ученики.

Я видел это, когда дрался с ним. Схватка длилась совсем недолго, но и за те несколько секунд я успел заметить интерес в глазах учителя… а потом ненависть победила и снова поглотила Галея.

— Эй… господин Оками, ты и обратно меня провожать собираешься? — Мидори подошла ко мне с полной корзинкой персиков. — Только ты учти, что такое открытое внимание парня, у которого уже есть невеста, в нашей деревне осуждается. Слишком сильны старые традиции.

— Мы ведь просто разговариваем.

Девушка пожала плечами и пошла в обратную сторону.

— Кого это волнует, когда речь о традициях? Ты оказываешь мне знаки внимания, просто разговаривая со мной дольше обычного. Ещё и в лавку притащился.

Я посмотрел на Мидори и на её персики… которые в корзине.

— Тогда покажи мне, где живёт Галей. И я от тебя отстану.

— Вообще-то, у нас ещё совместные дела в Измаиле, и ты никуда от меня не денешься, — усмехнулась Мидори, но тут же покраснела, смутившись собственных слов (как бы она ни осуждала традиции, те сидели в ней крепко, вбитые с детства).

Девушка глянула на солнце.

— Ладно, если поторопимся, то мама не поймёт, что мы сделали крюк.

— Ну тогда давай, помогу… — Я потянулся за её корзиной.

— Ты сдурел? — совсем смутилась Мидори, отшатнувшись. — Нельзя! Если ты понесёшь мою корзинку у всех на виду, то это будет означать, что ты имеешь на меня виды, и если мама узнает…

— Да понял, понял, — перебил я её. — Неси сама, раз у вас традиции.

* * *

Дом Галея находился на окраине деревни Ютака.

Хотя эту постройку сложно было назвать домом. Так, лачуга с покосившейся дверью и бамбуковой крышей. Грязное окно изнутри закрывала занавеска, а в досках двери зияла дыра, вырубленная как попало.

У калитки стоял короб с откидной крышкой, сплетённый из тростника и наполовину наполненный пустыми глиняными бутылками.

Мидори взглянула на груду бутылок и поморщилась.

— Это всё, чему он может теперь научить. Как точно попадать бутылкой в мусорный короб прямо из дома через вон ту дыру. — Она показала на дверь и опять поморщилась. — Ладно, господин Оками, я пойду, мне надо торопиться, пока мама не поняла, что я тут с тобой торчу. И не забудь, что ты мне обещал насчёт моего отца. Другого отца… настоящего, а не этого.

Она поклонилась мне, развернулась и уже хотела уйти, но я остановил её, придержав за плечо.

— Погоди… а чего Галей терпеть не может? Чтобы мне случайно его ещё больше не разозлить.

Мидори покосилась на окно лачуги и прошептала:

— Он ненавидит наглость, но любит настойчивость. Терпеть не может лесть, но принимает почтение. Не любит расчётливость и хитрость, но ценит проницательность и холодный ум. — Девушка взяла персик из корзины, сунула его мне в руку и добавила загадочным тоном: — Думаю, у тебя всё же есть шансы, господин Волк.

Больше она ничего не сказала.

Развернулась и быстро пошла вдоль улицы в сторону площади, крепче обхватив корзину.

Я посмотрел на уходящую Мидори и повторил про себя: настойчивость, почтение, проницательность и холодный ум. Надо попробовать.

Решил начать с настойчивости.

Окинув взглядом лачугу Галея, я направился к калитке, но стоило мне коснуться её, как из дыры в двери вылетела пустая глиняная бутылка и разбилась прямо у моих ног.

Точно на пороге двора — ни ближе, ни дальше.

Это была граница владений Галея.

— Только попробуй зайти, опоссум!! — прорычало из прорубленной дыры голосом учителя, как всегда, пьяного. — Тебя не приглашали! Пошёл вон!!

Я остановился на пороге, не заходя во владения Галея — он принял бы это за наглость. Однако и не «пошёл вон» — он расценил бы это как слабость.

Второго броска бутылки не последовало.

Я вгляделся в тёмную дыру в двери. Ничего, конечно, не увидел, но кожей почувствовал, как Галей изучает оттуда моё поведение.

Внимательно изучает, каждое движение.

Я повернулся к мусорному коробу, захлопнул на нём крышку и уселся на неё сверху.

— Пошёл вон, я тебе говорю! — снова раздался голос Галея из лачуги. — Убери отсюда свой нартонский зад! Ты мешаешь мне кидать бутылки в мой короб!

— Это не ваш короб, учитель! — громко ответил я. — Он общественный, и находится за территорией вашего двора! Я могу сидеть на нём сколько угодно! А если вы хотите закинуть бутылку в короб, то выйдите и сделайте это! Только сначала вам придётся убрать меня с крышки!

В ответ — презрительная и злая тишина.

Я уселся на коробе удобнее, навалился спиной на бамбуковую изгородь, зажевал персик и принялся ждать.

Время пошло…