Глава 21

Официальное открытие «Империи Вкуса» напоминало один из филиалов ада. Ну или нечто похожее. Технический запуск неделю назад оказался просто лёгкой разминкой, а вот сегодня мы вышли на тропу войны. Зал, рассчитанный на полсотни гостей, забился до отказа уже через полчаса, и Кристине пришлось с вежливой улыбкой отказывать всё новым и новым посетителям. Столичная элита, подогретая слухами и моим недавним выступлением в Сети, пришла посмотреть на дерзкого выскочку из провинции. Репортёры деловито щёлкали камерами, критики надували щёки в ожидании провала, а светские львицы сверкали бриллиантами, лениво потягивая вино.

Я стоял на своём месте, за дирижёрским пультом открытой кухни, и методично отдавал заказы. Команда, закалённая техническим открытием, работала на пределе, но без паники. Официанты бесшумными тенями скользили между столиками, унося дымящиеся подносы с мясом и яркие тарелки с закусками. Всё шло по плану. Но я знал, что это затишье перед бурей.

И буря не заставила себя ждать. Входная дверь вновь открылась, впустив в зал порыв прохладного воздуха, и гул голосов моментально стих, словно кто-то повернул ручку громкости на ноль. В проёме стоял Аристарх Громов.

Гастрономический критик Петербурга и верный цепной пёс «Магического Альянса». Громов походил на ожившую восковую фигуру из паноптикума: тёмный костюм, седеющие усы и тяжёлый взгляд, от которого хотелось ёжиться. Кому-то, но точно не мне. Он пришёл сюда с единственной целью — публично растоптать меня, мою репутацию и саму идею честной кулинарии.

Зал замер. Гости перестали жевать, отложили приборы и, как по команде, повернули головы в его сторону. Я увидел, как побледнела Кристина, но тут же взяла себя в руки и с натянутой улыбкой шагнула ему навстречу.

— Господин Громов, какая честь! К сожалению, у нас нет свободных столиков, но…

Критик отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, даже не удостоив взглядом. Он медленно, с чувством собственного достоинства, прошёл к центральному столику, который только что освободился. Брезгливо отодвинул стул и сел, оглядывая зал хозяйским взглядом.

— Позовите сюда вашего шеф-повара, — его властный голос прозвучал так, что услышал каждый человек в зале.

Я вытер руки и вышел из-за рабочей стойки. Бояться этого напыщенного сноба не было никакого смысла. Я подошёл к его столику, остановился и посмотрел ему в глаза.

— Слушаю вас, господин Громов.

Он криво усмехнулся, окинув мой китель презрительным взглядом, и вальяжно откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь властью над аудиторией.

— Я много слышал о вас, Белославов, — манерно протянул он. — В свете говорят, вы творите чудеса без применения магии. Что ж, я пришёл проверить эти слухи лично. Но я не буду заказывать ваши вычурные соусы или мраморную говядину. Приготовьте мне самую простую вещь. То, чего нет и не может быть в вашем меню.

Он сделал театральную паузу, смакуя момент.

— Я хочу печёную картошку. Да-да, вы не ослышались. Просто один-единственный картофельный клубень, запечённый в печи. Без икры, без трюфелей и без ваших поварских фокусов. Докажите мне и всем этим людям, — он обвёл зал взглядом, — что за всей этой мишурой скрывается настоящий повар, а не просто ловкий мошенник.

Ох, да сколько можно?..

Мёртвая тишина стала почти осязаемой. Журналисты замерли с блокнотами наготове. Кристина нервно сглотнула и отвела взгляд. Это был удар ниже пояса, прямой и унизительный вызов. Подать обычный корнеплод в ресторане считалось оскорблением гостя и позором для шефа. Громов хотел не только раскритиковать, он и унизить, показать мою ничтожность.

Я не обиделся и не стал спорить. Молча кивнул, развернулся и пошёл обратно на свою кухню под удивлённые и сочувствующие взгляды гостей.

Половина успеха — правильный продукт. Забравшись в холодильную камеру, перебрал руками несколько десятков клубней, ощупывая каждый. Картофель не должен быть слишком молодым, иначе его нежная мякоть развалится в печи. Но и не слишком старым, чтобы в нём не было излишней сладости. Наконец, я нашёл идеальный вариант. Крупный, овальной формы, с плотной, чуть шершавой кожурой без единого зелёного пятнышка.

Я тщательно отмыл клубень от остатков земли, сделал сверху несколько глубоких крестообразных надрезов — это позволит жару проникнуть в самую сердцевину и сделает мякоть рыхлой и воздушной. Затем натёр ещё влажную кожуру крупной солью и добавил буквально каплю оливкового масла, чтобы корочка стала хрустящей.

А далее духовка и ожидание.

Время потекло мучительно медленно. Я стоял у плиты, контролируя процесс, и чувствовал на своей спине взгляды всей кухни и всего зала. Кожура начала темнеть и сморщиваться, покрываясь плотной, почти чёрной коркой. По кухне поплыл невероятный запах дымка и печёной земли. Забытый аромат из детства, который невозможно подделать никакой столичной алхимией.

Когда картофель был готов, я аккуратно достал его щипцами. Кожура стала твёрдой, как панцирь, а внутри скрывалась обжигающе горячая, белоснежная мякоть. Положил клубень на тарелку и слегка надавил пальцами на края. Надрезы раскрылись, словно цветок. В самую середину я опустил кусок сливочного масла, которое начало моментально таять, пропитывая пористую мякоть и стекая по краям. Финальный штрих — несколько оборотов мельницы с чёрным перцем.

Я сам взял тарелку и понёс её в зал. Сотни глаз следили за каждым моим шагом. Запах печёной картошки, сливочного масла и дыма плыл по ресторану, заставляя аристократов сглатывать слюну. В этом простом, домашнем аромате не было никакого пафоса. В нём была одна только сытная и неоспоримая правда.

Я подошёл к столику критика и поставил перед ним дымящееся блюдо. Жёлтое масло продолжало шипеть, жадно впитываясь в горячую плоть. Громов брезгливо скривил губы.

— И это всё, на что вы способны, маэстро? — с издёвкой спросил он. — Какая… крестьянская простота. Где же ваше искусство?

Я опёрся руками о край стола и наклонился к нему.

— Искусство, господин Громов, не в том, чтобы спрятать пустоту за дорогими иллюзиями, — ровным, но твёрдым голосом ответил я. — Оно в том, чтобы найти истину в простоте. Вы просто отвыкли от неё. Ешьте.

Громов надменно хмыкнул, небрежно взял вилку и, подцепив кусочек вместе с тёмной корочкой, отправил в рот. Он явно собирался демонстративно выплюнуть его в салфетку и начать разгромную речь, но… его челюсти замерли. Глаза критика, до этого холодные и насмешливые, широко распахнулись.

Я знал, что он сейчас чувствует. Хрустящая, солёная, чуть горьковатая от дыма корочка лопнула на зубах, моментально сменившись нежнейшей, рассыпчатой текстурой печёной мякоти. Сливочное масло обволокло рецепторы, придавая сытость и глубину, а чёрный перец добавил бодрящую остроту. Этот простой вкус буквально сбил его с ног.

Громов судорожно сглотнул, глубоко вдохнул и снова воткнул вилку в картофелину, на этот раз отломив огромный кусок. Он напрочь забыл о правилах приличия и торопливо засунул еду в рот. Его руки заметно дрожали. Критик ел так, словно не ел целый месяц. Он не обращал внимания на вспышки фотокамер, на шёпот в зале и вытянутые лица соседей. Он жадно поглощал картошку, соскребая вилкой остатки растаявшего масла.

Через две минуты всё было кончено. Громов сидел, тяжело дыша, и пустым взглядом смотрел на грязную вилку в руке. Его план провалился. Его собственные рецепторы предали его. Я выпрямился во весь рост.

— Высокая кухня, господин Громов, — громко, на весь зал, сказал я, — это не фокусы в тарелке. Это правда. И сегодня вы попробовали её.

Он не нашёлся, что ответить. Молча бросил на стол салфетку, резко встал и, не поднимая глаз, быстрыми шагами покинул ресторан.

И в этот момент зал взорвался. Люди аплодировали не только мне. Они аплодировали своей собственной маленькой победе над фальшью. Вечер продолжился с невероятным размахом, заказы сыпались один за другим, а кухня работала как никогда идеально. Кристина наконец смогла расслабиться и улыбнулась мне из-за барной стойки. Мы кормили столицу. И столица жадно просила добавки.

* * *

Смена закончилась, гости, а потом и повара разошлись, оставив меня одного в кабинете ресторана. Я смотрел на пустой экран ноутбука и просто пытался прийти в себя после этого безумного и напряжённого вечера. Мы громко заявили о себе в столице, но расслабляться было слишком рано.

Тишину разорвал резкий звук. Телефон на столе завибрировал и замигал ярким светом. На экране высветилось короткое имя: Света.

Я смотрел на телефон и чувствовал, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Я ждал этого звонка весь вечер. Наш антидот должен был наконец-то сработать. Если Лейла послушно выполнила мой приказ, то команда уже пришла в норму. Я надеялся на это.

— Слушаю, — коротко сказал я, стараясь держать голос максимально ровным.

— Игорь, что это было?

Её голос дрожал от гнева и обиды. Но самое главное, он снова был живым. Это была настоящая Света, а не бездушная кукла «Магического Альянса». Антидот сработал безупречно, что позволило мне облегчённо выдохнуть.

— Что именно ты имеешь в виду? — спросил я, откидываясь на спинку кресла и глядя в потолок.

— Не придуряйся, — произнесла она. — Мы несколько дней ходили как лунатики. Вся команда была словно в густом тумане. Мы работали, резали овощи, варили бульоны, но я вообще ничего не помню! В голове была только одна тупая мысль. Слушаться босса во всём. А потом Лейла принесла эту новую специю. Она сказала, что ты приказал всем её сожрать, иначе уволишь нас к чёртовой матери. Игорь, что вообще происходит?

Она тяжело дышала. Я слышал на заднем фоне громкий шум проезжающих машин. Видимо, она стояла на балконе своего номера в отеле и мёрзла на ветру. Мне очень хотелось рассказать ей всё. Хотелось объяснить про князя Диворского, про яды «Альянса», про массовый гипноз. Хотелось честно сказать, что я таким образом спасал их жизни.

Но я не мог этого сделать.

Люди «Альянса» наверняка сидели на линии связи. Если я сейчас раскрою свои карты, Диворский сразу поймёт, что его магия больше не работает. Он пришлёт в Стрежнев не хитрых гипнотизёров, а обычных наёмников. Я должен был защитить свою команду, даже ценой их доверия. И мне пришлось снова надеть маску наглого босса.

— Вы работали без должной отдачи, — сухо ответил я, разглядывая тёмный угол своего кабинета. — Кафе теряло прибыль, и мне пришлось вмешаться, чтобы навести порядок на кухне.

— Навести порядок? — Света нервно рассмеялась. — Ты звонил Лейле и орал на неё. Ты угрожал вышвырнуть нас на улицу без копейки. Мы твоя команда, Игорь! Мы вместе строили этот бизнес с нуля. А ты ведёшь себя как зажравшийся столичный барин. Тебя так быстро изменила столица и деньги?

Я сжал телефон в руке так сильно, что пластиковый корпус жалобно хрустнул. Каждое её слово било точно в цель. Она была права в своих суждениях, я вёл себя как последняя скотина. Но это была моя единственная стратегия выживания в этой войне. Я должен был оттолкнуть её, чтобы спасти от гнева аристократов.

— Это была проверка, Света, — холодно и чётко произнёс я, тщательно подбирая каждое слово для невидимых вражеских слушателей. — Обычная проверка на вашу лояльность. Мне нужно было понять, кому я могу доверять в стрессовой ситуации. Наш бизнес стремительно растёт, ставки повышаются с каждым днём. Я не могу полагаться на пустую сентиментальность. Вы успешно прошли этот тест. Забудь об этом инциденте и возвращайся к работе. Оставайся в Стрежневе. У меня здесь свои дела.

На том конце провода повисла тяжёлая и давящая пауза, и я услышал, как она тихо всхлипнула. Света никогда не плакала из-за проблем на работе. Она могла ругаться с наглецами, строить лентяев, выбивать бюджеты у начальства. Но сейчас я ударил её в больное место. Я обесценил нашу дружбу.

— Дела? — переспросила Света, и её голос стал совсем чужим. — Тебе нужны только твои новые дела, или новые друзья аристократы? Мы тут одни в этом проклятом городе, держим твою франшизу на плаву, отбиваемся от конкурентов. А ты там играешь в большого босса? Ты променял нас на столичные тусовки и дорогие костюмы. Да что с тобой не так, Игорь?

Я закрыл глаза и устало потёр переносицу. Голова просто раскалывалась от напряжения и недосыпа.

— У меня здесь важный проект, — монотонно продолжил я гнуть свою линию, подавляя собственные эмоции. — Ресторан в Петербурге требует моего полного и постоянного контроля. Я не могу сейчас тратить время на ваши пустые истерики. Вы все взрослые люди. Занимайтесь своей работой в Стрежневе. Я буду лично проверять ваши отчёты каждую неделю. Если показатели упадут, наш разговор будет совершенно другим.

— Вот как? — тихо сказала Света. — Что ж, господин Белославов, это ваше право.

В трубке раздались короткие гудки.

Я медленно опустил руку с телефоном. Кабинет показался мне тесным и душным. Я сидел в темноте, освещаемый только тусклым светом от экрана ноутбука. Вокруг меня крепкие кирпичные стены моего нового ресторана. Я только что размазал по стенке главного критика Империи. Досыта накормил высокомерную элиту чистым мясом. Я выиграл публичный бой.

Но именно сейчас я чувствовал себя проигравшим человеком.

Впервые оказался по-настоящему одиноким в этой войне. Настя осталась в Зареченске, Света и Лейла сидели в Стрежневе и ненавидели меня. Я оттолкнул близких людей, чтобы они не попали под удар Диворского. Мой план сработал, враги поверили в мою жадность и звёздную болезнь. Они не будут трогать провинциальный филиал, считая его просто источником денег для моих амбиций.

Повар никогда не имеет права на лишние эмоции во время запары. Если ты начнёшь жалеть кусок мяса, то твой стейк сгорит. Если ты будешь плакать над нарезанным луком, то испортишь соус. На профессиональной кухне нужна только холодная голова и точный расчёт. Сейчас вся моя жизнь превратилась в огромную и опасную кухню, где на раскалённой сковороде жарились судьбы реальных людей.

Мне нужно было продолжать игру, Диворский не остановится на проверках. Он будет маниакально искать мои слабые места. Он будет давить на поставщиков, присылать новых шпионов, использовать чёрную магию. Я должен быть готов к любому удару. И я должен нанести свой удар первым. У меня был компромат от Рата. У меня была логистическая поддержка Оболенского. У меня был идеальный антидот, надёжно спрятанный во вкусной еде.

Я снова посмотрел на свой телефон. Света наверняка сейчас сидит на кровати и плачет в номере. Она злится на меня, собирает вещи в чемодан, хочет всё бросить и уехать. Но она не бросит, она профессионал. Света поплачет, умоется, выпьет крепкий кофе и завтра утром выйдет в зал кафе, чтобы строить официантов. Она будет делать свою работу просто назло мне. Она захочет доказать всем, что они могут справляться и без шефа. А мне только это и было нужно.

Я осознавал тяжесть своего решения. Прекрасно понимал, что победа над «Магическим Альянсом» может стоить мне самого дорогого, что у меня было. Я мог потерять доверие близких. И даже когда всё закончится, они могут не простить мне эти слова. Но иного выбора у меня просто не оставалось.

Завтра начнётся новый день. Завтра я снова надену свой китель, выйду на кухню и буду улыбаться гостям. Я буду готовить лучшую еду в Петербурге, разрушая магические иллюзии чистым и честным вкусом. Я буду ломать криминальную империю Диворского кусок за куском, пока от неё не останется только жалкий пепел.

Я закрыл ноутбук и направился к выходу из кабинета. Впереди было слишком много работы.

«Прокисший суп можно вылить в раковину. Остывшие чувства и потерянное доверие, к сожалению, не смываются водой».