Глава 24

Иногда мне кажется, что я не шеф-повар, а дрессировщик в цирке. Только вместо тигров у меня избалованные столичные снобы, а вместо хлыста я крепко держу сковороду, отучая их от магической дряни.

Дневной сервис в «Империи Вкуса» шёл своим чередом. Темп работы выдался неспешным, мы трудились в едином ритме, и я находился в своей стихии. Посетители любовались видами реки, пока мы готовили для них. Под гул вытяжек и ритмичный стук ножей я уверенно дирижировал открытой кухней, ведь это была моя территория с моими правилами.

Справа от меня крепкий парень ловко рубил зелень, доказывая делом своё право стоять на этой кухне после моего кастинга. Слева второй повар сосредоточенно колдовал над соусами, следя за каждой каплей бульона и уваривая его до нужной консистенции. Никакой магии, никаких порошков или бормотания заговоров под нос. На нашей кухне царили только профессионализм, базовые законы химии и точный расчёт пропорций.

Столичная элита уже распробовала нашу стряпню, поэтому ресторан стабильно заполнялся людьми каждый день, а свободных столиков к обеду почти не оставалось. Я с удовольствием наблюдал за залом с кухни. Местные аристократы, годами привыкавшие к иллюзиям и цветному дыму на тарелках, теперь заново учились жевать. Гости с удивлением открывали для себя текстуру прожаренного мяса, хруст корочки и плотность овощей, словно видели всё это впервые в жизни. Я видел, как люди меняются прямо на глазах, возвращаясь к истокам нормального питания.

Мои размышления прервал подошедший официант. Он виновато переступил с ноги на ногу и осторожно кивнул в сторону углового столика у окна. Там сидел манерный виконт, одетый в бордовый камзол с блестящими золотыми перстнями на пальцах. Этот гость брезгливо ковырял вилкой поданный ему стейк, всем своим видом выражая недовольство, вздыхая и закатывая глаза.

Я сам вышел в зал. Мне не нужны были скандалы, но и терпеть неуважение к еде я не собирался.

— Добрый день, — я вежливо кивнул, подходя к столику гостя. — Возникли какие-то проблемы с прожаркой мяса? Может, оно пересушено или сыровато на ваш вкус?

Виконт недовольно скривил губы, со звоном отложил вилку на край тарелки и посмотрел на меня, как на школьника.

— Понимаете, шеф, ваш стейк выглядит слишком провинциально и как-то приземлённо. Мой личный алхимик обычно добавляет в еду щепотку левитирующего порошка для создания воздушности блюда. А это недоразумение, — он ткнул пальцем в сторону доски с мясом. — Просто кусок плоти. Это скучно, тяжело и обыденно.

Я мысленно вздохнул, подавив желание закатить глаза. Воздушность мяса, левитирующий порошок и прочая ересь. Чего только не придумают шарлатаны из «Альянса», чтобы содрать побольше денег с богачей, продавая им пустоту под видом кухни.

— Видите ли, господин виконт, — я включил на полную мощность своё обаяние, добавив в голос долю самоиронии. — Гравитация, уверяю вас, является лучшим другом повара.

— Гравитация? — он непонимающе заморгал. — При чём здесь это?

— При том, — спокойно ответил я, опираясь рукой о край стола. — Именно благодаря ей мясной сок остаётся на вашей тарелке, а не разлетается пузырями по всему залу, пачкая ваш камзол и лица соседей. Физика работает безотказно и совершенно бесплатно.

Я жестом подозвал проходившего мимо официанта, забрал у него солонку и взял щепотку крупной соли. Подняв руку над столом, я размашисто посыпал стейк. Кристаллы громко застучали по поджаристой корочке мяса, растворяясь в горячем соке.

— Вот вам осадки в виде чистого вкуса без всяких иллюзий, — я с улыбкой поставил солонку на стол перед опешившим гостем. — Ешьте, пока магия физики не остыла. И приятного аппетита.

Я не стал дожидаться ответа и сделал шаг назад, давая ему пространство. Виконт явно опешил от моей наглости, но перечить не стал, неуверенно взяв в руки нож. Он отрезал кусочек мяса, положил его в рот и начал жевать. Его лицо на мгновение застыло, а столичный снобизм моментально улетучился, сменившись удивлением. Он быстро отрезал ещё один кусок, потом ещё один, орудуя приборами всё быстрее. К концу трапезы от его манер не осталось ни следа, он уплетал стейк так, что за ушами трещало. Парень даже отломил ломоть хлеба из корзинки и принялся жадно вымакивать им оставшийся на доске сок. Да, да, тот самый сок, который надёжно удержала гравитация.

Я молча развернулся и пошёл на кухню контролировать отдачу, так как у нас намечалась небольшая запара в горячем цеху. Но не успел я перевести дух и выпить воды, как меня снова позвали в зал. На этот раз отличились три ухоженные графини.

Они сидели за столиком, смущённо перешёптывались между собой и никак не решались сделать заказ у официанта. Я подошёл к ним, привычно убрав руки за спину.

— Дамы, вас что-то смущает в меню? — поинтересовался я, окидывая взглядом стол.

Одна из графинь, одетая в спортивное платье, робко подняла на меня глаза.

— Шеф, понимаете, мы сейчас сидим на строгой диете, — прошептала она так тихо, словно открывала мне тайну. — Нам нужно приготовить что-нибудь без калорий и обязательно с эфиром лёгкости. Чтобы ни в коем случае не нарушать ауру похудения. Мы ведь только недавно вернулись с тренировки и боимся испортить результат.

Я не удержался и тихо хмыкнул. Эфир лёгкости, аура похудения. Снова эти сектантские термины «Альянса» звучат в моей обеденной зоне, сводя людей с ума. Аристократы готовы верить во что угодно, лишь бы не признавать законы природы.

— Милые дамы, — я опёрся руками о спинку соседнего стула. — Давайте я вам открою секрет. Правильный жир, поверьте моему опыту, является источником чистой энергии для уставшего организма. Он не отложится на ваших боках, если вы его заработали.

Графини испуганно переглянулись, словно я предложил им съесть кусок угля. В их мире жир считался абсолютным злом, которое изгоняли зельями и заговорами.

— Более того, — я усмехнулся, глядя на их вытянутые лица. — После плотного ужина можете лично измерить пульс. Обещаю, он будет ровным и спокойным. Никаких сбоев в вашей ауре точно не произойдёт. Я даю вам слово шефа. Вы уйдёте отсюда сытыми и довольными, а ваша талия останется на месте.

Я не стал дожидаться их возражений и вернулся на кухню. Никаких пустых салатов сегодня точно не будет. Этим измождённым женщинам нужна человеческая еда после зала, иначе они прямо здесь упадут в обморок от истощения. Я открыл холодильник и достал лоток с птичьим паштетом, который приготовили сегодня утром. Мы добились шелковистой текстуры, добавили каплю коньяка и хорошее сливочное масло. Никаких усилителей вкуса, только чистый продукт.

Затем взял багет, отрезал несколько кусков и поджарил их на гриле до хруста, щедро натерев чесноком. Густой аппетитный запах сразу разошёлся по кухне, заставляя желудки поваров призывно урчать. Сформировав кнели из холодного паштета, я выложил их на горячий хлеб. Сверху добавил немного лукового мармелада для контраста вкусов. Блюдо получилось простым, приземлённым, но сытным.

Официант послушно подхватил тарелки и отнёс их графиням. Я остался наблюдать за их реакцией из-за стойки кухни, скрестив руки на груди. Я был уверен в своём блюде на сто процентов.

Когда дамы увидели жареный чесночный хлеб и слой паштета, на их лицах отразился ужас. Они смотрели на еду так, словно им принесли яд, переглядываясь и не решаясь притронуться к тарелкам. Но всё же самая смелая графиня обречённо вздохнула и первой взяла брускетту пальцами. Она осторожно откусила кусочек с края и зажмурившись в ожидании беды.

Внезапно её глаза распахнулись от удивления. Она перестала жевать, словно прислушиваясь к ощущениям во рту. Затем женщина быстро и жадно откусила ещё кусок, уже гораздо больше первого. Она даже тихонько застонала от удовольствия. Её подруги, внимательно следившие за этим, перебороли страх и тоже рискнули попробовать моё творение.

Уже через минуту графини потеряли дар речи. Они с наслаждением ели чесночный хлеб с паштетом, напрочь забыв про свои диеты, выдуманные эфиры лёгкости и мифические ауры похудения. Женщины уплетали еду с таким аппетитом, что мне стало за них радостно. В их глазах читалось признание моей правоты и искренняя благодарность.

* * *

Следующее утро выдалось тихим, поэтому до открытия ресторана у меня оставалось время. Вчера мы отпахали смену, когда зал забился битком, а люди приходили посмотреть на повара, бросившего вызов столичной магии. Мы готовили мясо на огне, резали овощи и варили бульоны, моя команда работала на кухне словно единое целое. Вечером я еле волочил ноги от усталости, но мы побеждали, заставляя людей забывать про иллюзии и вспоминать вкус настоящей еды.

Я шёл по утреннему Петербургу, наблюдая за просыпающимся городом и глядя на прохожих, которые спешили по своим делам. Я наслаждался этой рутиной, вдыхая прохладу с Невы.

Добравшись до «тайного» дома, прошёл по коридору, толкнул дверь и сразу увидел Елену. Она выглядела измотанной, но лицо оставалось удивительно спокойным.

— Проходи, Игорь, — она улыбнулась. — Сегодня у нас объявляется выходной от алхимии, так что давай попьём чаю.

— От такого я не откажусь, — кивнул я, снимая куртку и вешая её на крючок у входа.

Елена не повела меня в лабораторию с горелками, а пригласила подняться на жилой этаж, где я был всего лишь раз. И уже там, наверху, Елена подошла к шкафу, достала с полки несколько альбомов и положила их на стол передо мной, после чего разлила кипяток по кружкам.

— Открой, — попросила она, усаживаясь на стул напротив.

Я придвинул к себе первый альбом, перевернул обложку и почувствовал, как внутри всё сжалось. Со страниц на меня смотрело наше прошлое, тщательно собранное по крупицам и спрятанное под плёнкой.

Вот Настя стоит с бантами в волосах, сжимая букет гладиолусов по пути в первый класс школы в Зареченске. Фотография была сделана издалека, автор явно прятался за деревьями или снимал из салона автомобиля. Я перевернул страницу и увидел себя на школьной сцене во время получения какой-то грамоты, причём снимок получился размытым, видимо, у фотографа тогда дрогнула рука. Я листал страницы одну за другой, пока сотни моментов мелькали перед глазами в хронологическом порядке. Вот Настя разбивает коленки на велосипеде во дворе, вот отец чинит покосившуюся вывеску кафе, а вот я стою с разбитым носом после драки с пацанами. Вся наша жизнь оказалась задокументирована, но каждый кадр снимался тайно и с расстояния.

Я выдохнул, откинулся на спинку стула и взял следующий альбом со свидетельствами моего первого кулинарного опыта. На снимках я с серьёзным видом жарил яичницу на плите, спалив её до углей, но отец всё равно сидел за столом и ел эту гарь с улыбкой. Я улыбнулся воспоминанию (пусть и не совсем моему, но я уже настолько слился с новой реальностью, что полностью стал её частью), а Елена следила за моей реакцией, сцепив пальцы в замок.

— Я помню этот день, — произнесла она, глядя на фото. — Я стояла за углом на улице под дождём, но даже оттуда чувствовала запах гари. Мне хотелось зайти внутрь, забрать сковородку и показать, как это делается, но пришлось быстро уйти, когда мимо прошёл полицейский патруль.

Я кивнул, понимая её боль и осознавая, что каждое подобное решение становилось пыткой.

— Я ни на один день не выпускала вас из виду, — её голос дрогнул и потерял твёрдость. — Я следила за вами всю жизнь, каждую минуту.

— Ты была там, — констатировал я, закрывая альбом. — Рядом с нами, в соседнем квартале или на другой стороне улицы.

— Всегда, — она опустила взгляд на руки. — Я не могла подойти ближе и обнять вас, ведь если бы люди «Альянса» или Диворский заметили меня, они бы убили вас на месте. Мне только и оставалось, что смотреть издалека.

Она замолчала, сделала вдох и отпила чая.

— Иногда я пыталась помочь, — продолжила Елена, водя пальцем по краю кружки. — Я направляла поставщиков в кафе Вани, подбрасывала крохи удачи и уводила мелкие беды. Я делала всё предельно аккуратно, чтобы никто ничего не заподозрил, годами плела эти интриги из тени и знала каждый ваш шаг.

Я смотрел на эту женщину и видел, как её броня дала трещину, а по щеке покатилась слеза, которую она даже не попыталась смахнуть.

— Я сожалею, — Елена подняла голову и посмотрела мне в глаза, причём во взгляде читалась такая боль, что мне стало не по себе. — Мне пришлось бросить вас и отца, стерев ему память и внушив мысль о моей гибели. Я добровольно лишила себя возможности быть матерью, не видела ваши первые шаги и не заплетала Насте косы перед линейками. Я променяла свою жизнь на вашу безопасность, чтобы вы могли дышать…

Она заплакала, но сделала это тихо и без истерик, просто позволяя слезам катиться по лицу и падать на скатерть. Женщина, которая водила за нос людей столицы и синтезировала яды, сейчас сидела передо мной и плакала, как обычная уставшая мать.

Раньше я испытывал к ней лишь прагматичное уважение, видя союзника и стратега, но сейчас всё внутри перевернулось. Я ощутил родственное тепло, которого не хватало тому, прошлому Игорю. А сейчас, видимо, и мне самому, потому что в душе, где-то глубоко внутри, я разделял эти эмоции. Поэтому встал со стула, подошёл к ней вплотную и сделал то, чего мы не делали никогда за время знакомства. Я обнял её, крепко и по-настоящему, прижав к себе и чувствуя, как вздрагивают её плечи.

— Всё хорошо, — я принялся успокаивающе гладить её по спине. — Ты всё сделала правильно, поэтому перестань винить себя за прошлое.

Елена уткнулась лицом мне в плечо, продолжая тихо всхлипывать.

— Если бы ты тогда не ушла в тень, — заговорил я ровным тоном. — Мы бы сейчас здесь не сидели, потому что Диворский уничтожил бы нас всех. Ты спасла нас, дала шанс вырасти и стать теми людьми, которыми мы являемся сейчас, так что мы живы только благодаря твоему выбору.

Мы простояли в обнимку несколько минут, не произнося ни слова, потому что в этой комнате над лабораторией мы стали семьёй без тайн и страхов. Затем я подлил ей чая, и мы ещё долго сидели на кухне, вспоминая забавные случаи из прошлого, которые она видела только через объектив фотоаппарата. Я рассказывал ей о Насте, о её успехах в управлении кафе в Зареченске и о друзьях, а Елена жадно слушала и впитывала каждое слово, пока на её лице снова не появилась улыбка.

Ближе к вечеру мне пришлось собираться и уходить. По пути к гостинице я встретился с Вероникой, которая весь день моталась по лавкам и скупала редкие корни для создания новой партии антидота. Ника выглядела помятой после беготни по городу, однако её глаза азартно блестели, ведь мы смогли добыть достаточно материалов для работы.

— Ты не представляешь, — рассмеялась Вероника, когда мы вошли в вестибюль. — Столичные алхимики совершенно не понимают свойств корня солодки и на полном серьёзе пытались продать мне его как средство для левитации. Я пытаюсь им объяснить, что это трава от кашля, а они смотрят на меня круглыми глазами, будто я дикарка из леса.

— Они привыкли к названиям и обещаниям, — усмехнулся я в ответ. — Физика и химия кажутся им скучными, им подавай эфир, ауру и пыльцу, ведь за такие сказки можно содрать с клиентов в три раза больше.

Мы смеялись, обсуждая глупость столичных шарлатанов. Вестибюль казался почти пустым, из колонок играла музыка, а портье дремал за стойкой.

Но тут мой смех оборвался, я замер и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вероника удивлённо посмотрела на меня, затем проследила за моим взглядом и тоже замолчала.

В кресле лобби сидела Света, глядя прямо на нас.