Глава 11

Провидец не успел ничего сказать. Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула секретарша и тревожным голосом сообщила:

— Александр Сергеевич, к вам посетитель…

Раевский резко поднял руку:

— Позже! У меня важный разговор!

Секретарша исчезла, а провидец снова повернулся ко мне:

— Нам нужно встретиться наедине, — прошептал он, его глаза нервно бегали по сторонам, словно он ожидал, что за нами могут следить. — В более безопасном месте.

— Нет проблем — сразу ответил я.

Понимал, что иногда уши бывают даже у стен.

Раевский взял со стола бумажку для записей, начеркал на ней адрес и протянул мне:

— Приходите сегодня в полночь. Один. Это место исключительно для провидцев, вроде «Чертяки» в вашем городе.

— Бывали в «Чертяке»? — поинтересовался я.

— Каждый раз захожу, когда приезжаю в Москву по делам, — Александр мечтательно улыбнулся. — Ваш бармен готовит лучший «Чёрный клинок» в империи, а Жанна — это просто нечто.

— Да уж, — скривился я и уточнил, приподнимая записку: — Надеюсь, здесь нет трудностей со входом? При первом визите в «Чертяку» мне пришлось потрудиться.

— Никаких трудностей, ваше благородие. Провидцев в нашем городе по пальцам можно пересчитать, мы и открыли этот бар. Встречу вас на месте, — пообещал Раевский.

Когда я вышел из кабинета, в голове крутились мысли о том, что это за информация, которую он не захотел обсуждать в отделении. И почему он так нервничал… Должны быть для этого весомые причины.

Первое, что приходило в голову — конечно же, Конгрегация. Думаю, я прав в своём предположении, потому что ничего другого и представить-то не получалось.

До полуночи бродил по Владимиру, раз за разом анализируя ситуацию и пытаясь найти ответы на вопросы.

Я позвонил Полине, но разговор был коротким и деловым. Затем поговорил с Дмитрием — у них не было новых зацепок, только неутешительные новости о росте числа заражённых.

Зато я хотя бы сумел порадовать сестру, когда сказал ей, что Феодор за решёткой и скоро мы с ним будем в Москве.

— Спасибо, Гриша, — прошептала Анастасия, и в её голосе я услышал облегчение. — Ты не представляешь, как мне стыдно…

— Всё в прошлом, — успокоил я её. — Скоро вернём ожерелье, и ты сможешь забыть об этом мерзавце.

Туман сменился моросящим дождём, превратившим мостовые в чёрные зеркала. Вспомнил, как в прошлой жизни ненавидел такие дни — настроение всегда падало ниже плинтуса. Теперь же холод лишь обострял чувства, заставляя эфирные потоки вокруг пульсировать ярче.

Раевский встретил меня у входа в бар для провидцев под названием «Старый Дом». Это было неприметное здание в историческом районе города, и снаружи на него была наложена иллюзия: здание выглядело заброшенным, висела табличка «Под снос», а специальные печати были призваны внушать людям страх.

— Рад, что вы пришли, барон, — произнёс Александр, пропуская меня внутрь. — Здесь нам никто не помешает.

Внутри всё было далеко не так, как казалось благодаря иллюзии. Похоже, здесь ещё в давние времена был трактир, и интерьер остался прежним, лишь наличие кондиционеров и холодильников немного портило аутентичность.

В зале царил полумрак, и воздух был наполнен запахом благовоний. За столиками сидели провидцы, погружённые в тихие беседы, их было всего пятеро. Из окон открывался чудный вид на набережную Клязьмы.

Мы уселись за стол в углу. Вместо стульев здесь были бревенчатые скамьи, которые оказались неожиданно удобными.

Официантка, девушка с ярко-синими волосами и татуировками в виде рун на запястьях, принесла меню. Её аура переливалась всеми цветами радуги, что говорило — перед нами не совсем человек. Девушка двигалась плавно, словно скользя по воздуху, и каждый её шаг сопровождался едва заметным свечением.

Я не стал уточнять, кто она такая. Любопытство было бы неуместным. Хотя, судя по цвету волос и некоторым структурам в ауре, мог предположить, что она как-то связана с водой.

Раевский заказал пиво, ну я решил обойтись чаем. Пока несли заказ, мы поболтали ни о чём, поделились, как нам обоим работается в полиции. Я вкратце рассказал Александру, как вообще стал провидцем, и он восхитился моим упорством.

— Правильно сделали, Григорий. Если бы дар достался кому-то из ваших братьев, они бы точно не пошли работать в полицию, — кивнул он.

— Вы правы, — согласился я.

Официантка подошла и поставила перед ним пиво, а передо мной — стеклянный заварочный чайник, в котором кружились крохотные эфирные вихри, и чашку.

— Спасибо, — сказал Раевский и проводил девушку взглядом, делая глоток пива. Как только она отошла, он понизил голос и сказал: — Перейдём к делу, Григорий.

— Слушаю вас, — с готовностью ответил я.

— С этими проклятиями что-то не так. Вы правы, что предметы, через которые они передаются, изготовлены людьми. Я пришёл к такому же выводу, но начальник рекомендовал мне молчать, — Раевский скривился и снова глотнул пива. — Скажу как есть, Григорий. Мне кажется, в этом деле замешана Конгрегация.

— Конгрегация? — переспросил я, внимательно глядя на него.

— Да, — кивнул он. — С вами я не боюсь этим поделиться, поскольку знаю, что вы не стали вступать. Они проводят много экспериментов и могут быть связаны с этой эпидемией.

— Вы правы, мы с Конгрегацией не друзья. Расскажите подробнее, почему вы так думаете, — потребовал я. — Или у вас есть какие-то факты?

Раевский на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями. Сделал большой глоток и отставил бокал в сторону. Почесал висок и вдруг произнёс имя, которое я очень хорошо знал:

— Прохор Молчанов. Вы слышали про него?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Воспоминания о нашем последнем разговоре с Прохором и о том, как мы с Дмитрием нашли его мёртвое тело, всплыли в памяти с пугающей чёткостью.

— Ещё бы, — ответил я. — Мы были лично знакомы.

— Были знакомы? Он умер? — спросил Александр, и в его глазах мелькнул неподдельный интерес.

— Его убил бывший ученик… — я кратко пересказал, как мы с Кретовым вышли на Игоря Ланцова и чем это в итоге закончилось.

— Вот как, — задумчиво произнёс он, когда я закончил. — Интересно, но я думаю, что Ланцов вряд ли связан со всем этим. Или, по крайней мере, действует не один. Потому что я и мои люди не находили никаких осколков зеркал. Видимо, порталы открывает не только он при помощи своего артефакта.

— Может быть, — я пока не стал упоминать про Хищника и его секту, чтобы не запутывать разговор. — Так вы хотели что-то рассказать про Молчанова?

— Да. Когда он был членом Конгрегации, то проводил эксперименты по связям с другими мирами. Данные, само собой, засекречены, но у меня есть кое-какие связи… Я узнал вот что: Прохор пытался привлечь энергию из других миров, якобы для исправления угасающего баланса. Но случайно призвал Теневых Странников.

Я медленно кивнул. Это совпадало с версией великого магистра, но сам Прохор утверждал иное. Впрочем, как выясняется, он был не таким уж хорошим человеком. Да и в любом случае не стал бы наговаривать на себя. А Раевский — точно незаинтересованное лицо, ему ни к чему выгораживать Дивова.

— Спасибо, что поделились, Александр Сергеевич. Я уже знаком с этой информацией, — не стал скрывать я.

— Тем лучше! — он негромко хлопнул ладонью по столу. — А в курсе ли вы, что до изгнания из Конгрегации Прохор входил в тайную группу?

— Какую именно? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

Ведь, судя по всему, речь идёт именно о той группе, куда также входили Стоцкий и Кретов… А также кто-то ещё, о ком Дмитрий не захотел упоминать.

— Они занимались тёмными искусствами, — ответил Раевский. — Я не знаю точно, чем именно, но группа существовала вплоть до того, как Прохора изгнали.

— Кто в неё входил? — спросил я.

Причём даже не был уверен, зачем задаю такой вопрос. То ли чтобы правда узнать, кто ещё может быть связан с Теневыми Странниками… То ли я беспокоился о том, чтобы никто не узнал о связях моего наставника с запретной магией.

— Точно сказать не могу, — Раевский мотнул головой. — Но мой источник утверждает, что среди них был Владимир Стоцкий. Вы наверняка его знаете или хотя бы слышали о нём. Сейчас он заместитель великого магистра — и не исключено, что именно его тёмные знания помогли занять столь высокий пост.

— Это как-то нелогично звучит. Молчанова изгнали, а Стоцкого возвысили, хотя они были в одной незаконной группе? — хмыкнул я.

— Всё вполне логично. На Молчанова свесили всех собак, а Стоцкий сумел доказать свою полезность. Вы должны знать, что Конгрегация имеет право на проведение тёмных и запретных ритуалов, если это… как же там… — Александр щёлкнул пальцами, — в общем, если это идёт на пользу развитию магии, там какая-то хитрая бюрократическая формулировка. Вы поняли.

— Да, понял, — кивнул я.

Версия моего владимирского коллеги, на самом деле, была достойной внимания. Проблема была в том, что это лишь версия, под которой нет оснований…

Мы поговорили ещё немного, поделились подозрениями. Я рассказал, что Стоцкий очень вовремя уехал в Будапешт — как раз когда мы с Кретовым чуть не поймали Ланцова, и дело завертелось быстрее. Раевский согласился, что таких совпадений не бывает, да это и дураку было понятно.

Одним словом, я получил дополнительный повод подозревать Стоцкого, но увы, никак не приблизился к тому, чтобы официально его в чём-то обвинить.

Ночью я вернулся в гостиницу, а утром забрал Феодора из отделения, и мы с ним поехали в Москву. На удивление он даже не сопротивлялся.

Дорога тянулась долго. В кои-то веки снова наступила тёплая погода. Солнце било в глаза и было так жарко, что даже кондиционер в автомобиле плохо справлялся.

Феодор ёрзал на заднем сиденье, то и дело бросая на меня умоляющие взгляды. Его руки были по-прежнему скованы наручниками, пальцы нервно теребили край рубашки.

За окном мелькали придорожные берёзы, их белые стволы сливались в сплошную полосу под монотонное гудение колёс.

— Ваше сиятельство, — наконец, не выдержал он, — я клянусь, верну ожерелье! Пожалуйста, не отправляйте меня в тюрьму. У меня есть знакомые в том ломбарде, есть ребята в антикварных лавках, они помогут…

— Молчи, — оборвал я, не отрываясь от чтения отчёта, который прислала мне Полина. — Твои обещания ничего не стоят.

Он замолчал, но ненадолго. Через несколько минут снова заныл:

— Может, я смогу написать новые картины? Продам их и…

— Твои картины? — я хмыкнул, глянув на Ивана через стекло заднего вида. — Настя говорила, что они не продаются. Да и сам я, когда искал о тебе информацию, в этом убедился.

— Ну… — он покраснел, — публика не понимает моего стиля…

— Публику нужно учить, — резко сказал я, доставая телефон. — Где твои работы? В мастерской я видел только какие-то наброски.

Феодор заёрзал сильнее. Его глаза забегали по салону, словно ища выход. Пальцы вцепились в подлокотник, оставляя вмятины на коже.

— Они… в подвале у друга. На Арбате, — наконец, сознался он. Похоже, что картины были ему действительно дороги.

— Адрес, — потребовал я, уже набирая номер своих гвардейцев. — И имя друга.

Когда художник, запинаясь, назвал данные, я отдал своим бойцам приказ. Коротко и жёстко:

— Заберите всё. Каждую картину, каждый эскиз. Если будет сопротивление — применяйте силу.

Феодор ахнул, схватившись за голову:

— Ваше благородие, зачем вы так? Мой друг безобидный человек, да и нет в картинах такой ценности, чтобы…

— Ты просто не умеешь их продавать, — перебил я, наблюдая, как он съёживается от моего тона. — Через три дня в поместье Зориных пройдёт аукцион. Твои «шедевры» будут представлены как новое слово в искусстве.

— Но… разве кто-то на это купится? — вырвалось у него. Глаза округлились, а брови подскочили и исчезли где-то на затылке. — Это… это же мошенничество!

— Ни в коем случае. Это называется реклама. Молодой художник, связанный с криминалом, чьё уникальное искусство не поняли массы… Чувствуешь, как пахнет незаурядностью и чем-то великосветским?

— А-а… Я… Да, — растерянно ответил Иван-Феодор. Похоже, в этот момент он осознал, что тоже мог бы продавать свои картины подобным образом. Разве что упоминать криминал было бы необязательно.

В любом случае, этот вид заработка был бы гораздо честнее, чем обман влюбчивых молодых аристократок…

— Только учти, что ты ни копейки не получишь, — продолжил я. — Деньги пойдут на выкуп моего ожерелья, а также на компенсацию материального и морального ущерба всем девушкам, которым ты врал.

— Что⁈ — воскликнул Феодор, аж подпрыгнув. — Это нечестно!

Я притормозил и резко развернулся к нему, заставив вжаться в сиденье:

— Ты предпочитаешь тюрьму? Или, может, я должен напомнить, сколько лет тебе светит за кражу фамильных реликвий? Да и вообще… Как думаешь, сколько дворян хотят отрезать тебе голову?

Он затряс головой, примирительно поднимая скованные руки:

— Нет-нет! Я согласен!

— Молодец, — я снова взял телефон, на этот раз набирая номер дворецкого.

Попросил начать подготовку бального зала к выставке-аукциону и разослать приглашения всем значимым московским дворянам. Зорины давно не устраивали приёмов, а здесь будет не просто светский ужин, а нечто уникальное.

Вечером того же дня, уже когда я был у себя в поместье, гвардейцы привезли двадцать три картины. Я осмотрел их при свете хрустальных люстр, заставив Феодора молча стоять в углу. Угрюмые пейзажи с кровавыми закатами, искажённые портреты, абстракции с претензией на мистицизм — идеальная почва для спекуляций.

— Неплохо, на самом деле, — сказал я, разглядывая холст с изображением трёхглавого дракона, каждая из морд которого изображала свою эмоцию.

— Прикажете составить каталог, господин? — спросил стоящий неподалёку дворецкий. — Гостям так будет удобнее выбрать картину.

— Нет. Анонсируем как «последние работы гениального преступника». Подготовь лучше биографию — добавь про душевные муки, непризнанного гения, трагическую любовь, после которой он пошёл по криминальному пути.

— Слушаюсь, — кивнул дворецкий.

На следующий день почти всё было готово. Выставку решили провести ночью и в полумраке, чтобы картины освещались светом луны и свечей. Так будет создана нужная атмосфера, которая подчеркнёт общий мрачноватый тон произведений.

Утром мне позвонил Кретов.

— Слышал, ты устроил цирк, — голос звучал насмешливо. — Картины мошенника продаёшь?

— Это будет уникальное светское мероприятие, на котором будут продаваться полотна непризнанного гения, — ответил я с улыбкой.

— Надеюсь, твоя афера сработает.

— Это не афера, это искусство. В нём так всё и работает, — объяснил я.

В прошлой жизни мне довелось работать и с художниками, поэтому я немного разбирался в их внутренней кухне.

— Как поездка во Владимир? Узнал что-нибудь интересное? — сменил тему Кретов.

— Да, кое-что… — сказал я, вспоминая разговор про группу, в которую входили Прохор и Стоцкий. — Вряд ли ты захочешь об этом говорить, но обсудить стоит.

— Хм. Ладно, — проворчал Дмитрий. — Обсудим, наверное. Пока будем лететь.

— Лететь? Куда?

— Тебе Полина что, не говорила? Сегодня утром вычислили местонахождение «Детей Бездны». Надо лететь их брать!