Глава 10

Стоит подумать, что ты взял свою жизнь под контроль, как обязательно случится какая-нибудь хрень. Если решил, что заработал достаточно денег, чтобы забить на всё и просто покутить, – сломается меч, артефакт, ковёр-самолёт… да что угодно. И деньги тут же утекут. Если решил, что всё плохое уже случилось, обязательно получишь «приятный» сюрприз. Конечно, бывает и наоборот

Это я к чему? К тому, что судьба может тебя поиметь. А вот поимеешь ли ты её в ответ – ещё вопрос. Одно знаю точно: если уже неделю твоя жизнь течёт плавно и размеренно, значит, подставляй панамку и готовься огребать.

В общем, целых четыре дня казарма жила спокойно. Родник в задницу больше не бил, мажоры ненадолго затихли и ходили строем.

Разве что усатый старшина Сучков, именуемый среди парней Сучкиным, будто подписался гадить мне в тапки. В смысле доставал как мог.

– Что у вас за осанка, Каменский! Почему у вас пыль на тумбочке, кандидат? Смир-рна! Воротник поправьте!

И через раз – наряд вне очереди.

Зато божественная длань больше не пыталась залезть мне в штаны.

Немного напрягало то, что у руки Шанкры откуда-то образовались собственные «дела». Она сматывалась ещё до утренней зарядки и возвращалась после вечерней поверки. Пальцы у неё при этом выражали довольство, а кольца блестели.

И нет, натирал их не я. Рука нашла себе в лагере приятеля? Маловероятно.

Проследить за ней не получалось. Хитрая тварь мелькала то тут, то там. И, судя по долетавшим до ушей матерным офицерским тирадам, тырила всё, до чего дотягивалась. Золото, мелкие артефакты и почему-то часы.

Но если любовь к часам непонятна, то с золотом всё просто: Шанкар-ал-Тар, бывший посох бога битвы, его просто жрал. Точнее, впитывал в себя. А так как рука Шанкры хоть и живой, но всё же артефакт, тяга к золоту наверняка обусловлена реальной необходимостью. А это означает, что когда-нибудь количество перерастет в качество, и мы получим…

А вот что мы получим – будет видно лишь постфактум.

Я бы предпочёл крутое оружие, но судьба не любит, когда всё идёт гладко. Так что подлянке быть. Радует, что золота в военном лагере – хомяк наплакал. Хоть какая-то надежда на нескорый курвец, как говорит белобрысый Палей.

* * *

Но до любой подлянки надо ещё дожить. А в воскресенье наше начальство наконец-то перешло от матерных тирад к делу.

Подозревать сильно небедных аристократов в кражах странно, а не подозревать – тупо. Поэтому Зверевич дважды перевернул казарму вверх дном. Хорошо, что это происходило утром, когда руки Шанкры уже не было в тумбочке.

Не найдя украденное, господин майор просто лишил нас свободного времени в выходной. И уже с утра мы наматываем бесконечные круги по плацу, изредка прерывая их на «туннели», «лабиринты», «стенки» и «планку». От бесконечной физподготовки у всех потихоньку протекает крыша.

Старательно мимикрирую под окружающих юнцов, пользуясь возможностью прокачать это хилое тело. Однако мне нужен Матвей. Надо узнать, появилась ли у него какая-то информация. А ещё нужны магические тренировки и настоящие спарринги. Желательно с кем-то, кого я не мог бы случайно пришибить.

А нас загнали в стойло, как баранов.

Причину понимаю: столкнуть всех лбами здесь и сейчас, выявить лидеров и манипулянтов, нагнуть особо наглых и определить потенциал. Сам бы сделал именно так.

Но страдать хренью ещё месяц? Здесь даже нет возможности заниматься магией. За всё прошедшее после карцера время мы с Токсином едва нашли пару часов на проработку плетений и работу с концентрацией эфира.

Незаметно ночью свалить из лагеря – тоже не вариант. Периметр обнесён магической охранкой. Она, может, и слабая, зато в случае нарушения орёт так, что мозги из ушей выплёскиваются. Макс Горчаков проверял лично. Потом так же лично своими графскими ручонками чистил нужник. Под добрым пристальным взглядом сержанта Беляева.

– Чего вы лезете к княжичу? – раздаётся голос Палея. – А ну скрылись в ужасе!

Даже не поворачиваю головы. И без того понятно, перед кем лебезит этот задиристый аристо. Перед новым курсантом Алексеем Львовым. Сыном главы Тайной канцелярии великого князя Николая Львова. Императорская кровь, хотя и дальней ветви.

Львов появился в казарме недавно. И с опозданием почти в десять дней. Невзрачный и хлипкий, молча прошёл к единственной в казарме пустой койке. Чёрные глаза в пол, чёрные короткие волосы и совершенно безэмоциональная морда. Такая вот тёмная лошадка. Конь.

Магия рода Львовых – целительство. В моём мире парень мог стать неплохим некромантом. Или убийцей – если бы попал в теневой орден. Никакого оружия не надо, если умеешь напрямую воздействовать на чужое сердце.

– Мать вашу! – Неожиданно виски прошивает острой болью. Чуть не утыкаюсь носом в грязь, поскольку как раз ползу под натянутыми на уровне колена канатами.

Кто-то играется с менталом? Как показала встреча с туманным котом в особняке Хатурова, печать Высшего с моей души не стёрлась. Ментал на мне не работает. Ни очаровать, ни подчинить меня нельзя. Но именно из-за печати чужое прикосновение к разуму крайне болезненно. А в кота вот при укусе вообще магическим откатом отлетело.

– С-с-сука! – Я морщусь, мотнув головой, и… ловлю заинтересованный взгляд Львова.

Твоих рук дело, княжич?

Всех аристо Палей разогнал, и теперь Львов сидит на трехметровой стенке в гордом одиночестве. Руки расслаблены – никаких плетений. Плетений нет, а магическое давление – есть! А ты у нас кукловод, парень? В смысле менталист.

Второй дар, значит. В этом мире и первый-то редкость. Только у аристократов проявляется, да и то не у каждого. Так что по здешним меркам Алексей Львов – гений в квадрате.

Хочешь по-плохому, княжич?

Сопротивляться подобному нас учили ещё в школярке. Надо перегрузить свой разум какой-то мыслью, которая будет бесконечно крутиться в голове. При попытке надавить менталом в мага-телепата отскочит ровно то, на чём ты сам зациклился. Такой вот блок. И для этого гадёныша у меня есть кое-что интересное.

Ползу дальше, бурча себе под нос:

– Не думай о сиськах Теи… Кругленьких и мягких, с розовыми вершинками. Не думай о сиськах Теи… Не думай…

Через три минуты в голове не остаётся ничего кроме божественных округлостей.

Защита это простая, но действенная. И без капли магии. Сильный менталист такой блок пробьёт за полминуты, но где ты тут его найдёшь – сильного?

А слабому, как этот Львов, попытка прощупать чужой разум отлетит немедленным желанием загнуть богиню-развратницу прямо здесь и сейчас. И, соответственно, крепким таким стояком.

Стискиваю зубы от очередной ментальной атаки, жду…

Львов минуту медлит, а потом буквально скатывается со стенки. Несётся к брусьям и начинает активно делать махи с перехватом рук.

Подействовало? Держи, княжич, мне не жалко.

Теперь застрявшая в башке картина мягкой, беленькой и любящей хороший трах богини любви тебе ещё пару ночей спать не даст. Смотри, ладони в кровь не сотри.

* * *

После драки с мажорами я взял за правило каждую ночь два часа медитировать. Вот и сейчас. Казарма уже сопит во все пятьдесят восемь дырок, а я пытаюсь работать с источником. Повторения случившегося не хочется совсем. Пока тьма во мне молчит и даже немного слушается, но кто знает, что случится, потеряй я контроль?

Зато теперь я знаю, как выпустить тонкую нить-удавку. Запомнил плетение, которым чуть не придушил Палея. Правда, толку в нём мало. Добивает всего на пару метров. Можно влить в него больше силы – но тогда нить становится толстой, и её слишком хорошо видно. А я вовсе не хочу афишировать свои навыки.

Ещё я немного работаю со своими пауками. Вот нравятся они мне!

Вызвать иллюзию. Наполнить её тьмой. Просчитать градиент снижения управляемости тварей в зависимости от расстояния. И определить дальность их автономности. Потому что чем пауки от меня дальше, тем они слабее. Управляемость тоже падает. В какой-то момент я теряю с ними связь. А это плохо, потому что каждый раз, отдавая часть себя, тьма волнуется. Словно хочет получить что-то взамен.

Не могу ж я сожрать аристо в казарме? И без того после той драки парни косятся на меня так, будто у меня отросла третья нога.

Впрочем, последнее не так далеко от истины. Токсин сказал, что тогда мои глаза налились тьмой. А ещё ему стало так холодно, словно рядом вот-вот откроется разлом.

Какая-то связь между тем странным котом и тьмой точно есть. Но где я и где тот кот… Думаю, больше я его не увижу.

* * *

Просыпаюсь от адской боли в голове. Из-за искр в глазах не сразу понимаю, какого бегемота вообще случилось.

– Су-ука… – шепчу сквозь зубы, пытаясь понять, не перебудил ли всю казарму. Вокруг тишина.

Тут до меня доходит, откуда эта боль. Да вы охренели, что ли, каннибалы хреновы? Опять какая-то зараза пытается шарить в моих мозгах, которые вот-вот сплавятся, потому что давление нарастает. И нет, это не Львов – у того силёнок не хватило бы…

Внезапно понимаю, что давление очень знакомое. Вот не зря его вспоминал! Кошак тот туманный припёрся. В такую даль за мной рванул – не поленился. Вот паршивец целеустремлённый! Знать бы ещё, в чём его цель заключается. Будто мне одной геморройной шишки в виде божественной руки мало…

Сейчас котяра явно тусует где-то рядом. Буквально под окнами казармы. Пытается вытащить меня из казармы очарованием. И отчего-то мне кажется, что его прежнее предложение «накормить и спасти» трансформировалось в злобное «щас я тебя сожру».

Боль не отпускает. Видимо, кот врубил свою «очаровалку» на полную мощность. Он гораздо хлеще Львова, и если я не отреагирую – мозг, наверное, вытечет из ушей.

Кстати… откуда в этом слабомагическом мире такая сильная зверюга? От меня до стены метров десять, никак не меньше! А менталом добивает – мама не горюй!

Но чтобы его шибануло откатом печати – надо, чтобы он попытался меня не только очаровать, но и укусить. По крайней мере так было в прошлый раз.

– Чего шумишь? – поднимается от подушки сонная голова Токсина.

– Отлить надо.

– Там Сучкин сегодня в каптёрке, увидит – вой подымет. Скажет – хоть обоссысь. Хочешь, вместе пойдём? Двоих сразу не развернёт.

– Сам справлюсь. Ещё поглядим, кто там обоссытся.

Натягиваю штаны и берцы. С котом надо разобраться. Сейчас или от боли лопнут мои мозги – или лопнет эта вконец охамевшая телепатическая зверюга. Особо опасной в прошлый раз она мне не показалась.

Вылетаю в коридор и… сталкиваюсь взглядом с мерзкими глазёнками Сучкова-Сучкина. Не повезло. Спать он не ушёл и явно ждёт кого-нибудь из кандидатов, чтобы оторваться на нём за свою бессонную ночь. Жаль. Сидел бы он у себя в каптёрке – может, и удалось бы незаметно проскочить мимо.

– Каменский! – радуется он. – У девочки животик прихватило? Щас мы девочке покажем, где её место…

Выбираю меньшее из зол: проношусь мимо Сучкина к двери. Мозги сейчас вскипят. Сцепиться ещё и со старшиной – это почти гарантированно сдохнуть от болевого шока.

Но он старше меня и на несколько десятков килограммов тяжелее. Не успеваю выскочить из казармы, как Сучкин хватает сзади мою футболку.

Да чтоб тебя! Всё, достал.

Разворачиваюсь, подныриваю под его руки. Удар локтем сверху, захват и второй удар под дых. Прямо по рыхлому слою сала на его пузе. Морщусь – кулак слишком лёгкий, отдача ушла мне в плечо. С трудом сдерживаю автоматический порыв добить согнувшегося старшину ударом в шею – и так уже заработал дохренилиард лет карцера. Сучкин что-то мычит и летит навзничь. Падаю сверху, больно ударяясь локтем. Переходим в партер?

А не… Не переходим.

Кажется, старшине сейчас не до меня: глаза широко открыты, на губах бессмысленная улыбка, в углу рта – струйка слюны. Явный ментальный удар.

Зато моя голова больше не болит. Сказать кошаку спасибо? Точно же его работа. Без него я бы не сделал эту стокилограммовую тушу. Конечно, вряд ли кот собирался мне помочь. Скорее, вспомнил, чем в прошлый раз ему аукнулась попытка укусить меня.

Не удержавшись, пинаю Сучкина напоследок по рёбрам и выскакиваю наружу. Ищу глазами кота, но его нет. Чёрт! Не сообразил! В первый раз он приходил в виде тумана и прятался в тени.

Заскакиваю за казарму и тут же попадаю в тот самый туман.

Выпад…

Удар…

Моя рука не встречает никакого сопротивления. Просто окунается в холодную влажную взвесь.

– Чмявк!

Не чувствую боли, но на запястье появляются тонкие нити тьмы. Они тянутся в туман. Ещё один «чмявк», на этот раз в плечо. И снова нити тёмного эфира, вытекающие из моего тела. Укус сзади, за бок… За икру…

– Чмявк…

Да он так меня до смерти понадкусывает!

Верчусь, пытаясь хоть одним ударом добраться до практически бесплотной твари.

И наконец до меня доходит. Чем больше он жрёт – тем плотнее становится. Так было в прошлый раз. Надо влить в него побольше моего тёмного эфира. Главное, не превратиться в кошачий навоз раньше, чем кот станет настолько плотным, чтобы я мог с ним сражаться.

– Жри давай! – протягиваю ладонь.

Тошнота и мокрый туман вокруг руки тут же дают знать, что зверь воспользовался предложением.

Наблюдаю, как туман постепенно сгущается, превращаясь в рептилоидного кота. Он урчит. Передние клыки полые, и видно, как по ним тянется внутрь зверя моя тьма. Ещё замечаю тёмное пятно внутри туманной рёберной клетки. Оно трепещет, будто сердце.

Похоже на демонический источник тьмы.

Шансов против этой твари у меня нет. Ни у кого в лагере нет, уверен. Но не ждать же, пока он меня сожрёт?

Оружия никакого. Тьма Карха зверюге не вредит. Вот где пригодилась бы рука Шанкры! Хоть в морду кинул бы.

Кот наконец перестаёт тянуть из меня тёмный эфир и замирает, внимательно рассматривая меня.

Несколько секунд пялимся друг на друга.

Вообще, сложно назвать котом монстра, который пытался очаровать и сожрать меня в поместье Хатурова. Сейчас видно, что он больше походит на помесь пушистой летучей мыши и здешнего варана. Хвост нервно охаживает бока. На конце – жало или длинный зазубренный шип.

Глаза алыми точками – целых четыре, одна пара над другой. Узкие хищные зрачки. Настороженные кошачьи уши с клоками чёрной шерсти на кончиках. По-крысиному горбатая морда заканчивается кожистым рылом. Брыли приподняты и демонстрируют клыки длиной сантиметров в десять.

А потом он кидается на меня.

Отскакиваю, падаю на спину. Успеваю собрать пальцами мелкие камни и песок с земли, кидаю в глаза зверя. Но чтобы справиться со мной, глаза ему не нужны. Зубы клацают прямо у шеи. Хватаюсь обеими руками за брыли, пытаясь не дать коту разодрать мне горло, но уже понимаю: это бессмысленно. Каким идиотом я был, когда думал, что смогу победить эту тварь, если она перестанет быть туманом!

– Камень, ты где… Ничёсе! – слышу возглас Токсина, а потом по глазам бьёт резкая вспышка.

Кот дико взмявкивает. От его шкуры отлетают клочья тумана. Мои глаза слезятся от яркого света.

Токсин собирает на ладони ещё один белый шар, который тут же взрывается. В этот раз я успеваю закрыть глаза. А когда открываю их – кота рядом уже нет.

– Слышь… ты видел?! Видел, да? Видел? Как я ему прям в морду! – шёпотом орёт Токсин. – А ещё говорят, что свет бесполезен! А это ж офигительно круто! А чё это за хрень-то была? Никогда про такое не читал. А читал я немало.

Внезапно он начинает оглядываться, а потом поднимает с земли то, что я принял за клок тумана. Несколько шматков чёрной кошачьей шерсти и пару чешуек.

– От него, да?

– Да вроде, – пожимаю плечами. – Ты, наверное, спас мне жизнь.

– Свои люди, ченчик.

– Чего?

– Обмен, говорю. Ченч. Ты мне техники плетений, я тебе – всё, что попросишь. Ну или почти всё. Ты ж видел, как я уже могу?!

– Угу. Ещё и не так сможешь.

– Хочешь, Сучкина травану? – неожиданно предлагает этот… Токсин! – Только в училище уже. Тут ингредиентов нет…

– Мелко, Димон. Но заманчиво, – ухмыляюсь я.

– Да не, это я не за долг. Так, для удовольствия… Кстати! Он там на дежурке сам с собой в дебила играет. Это ты его так приложил?

– Не я. Кошак этот.

И не то чтобы сильно приложил. Полежит наш Сучкин пару дней в лазарете и очухается. Правда, есть надежда, что он вряд ли что-нибудь вспомнит.

Токсин вздыхает:

– Жаль. Дебилом он мне нравится больше. Смотри, какой у меня светляк! Скоро до самолётов добивать буду!

Он плетёт светляка и освещает им один клок шерсти, чтобы рассмотреть. Неожиданно тот начинается расползаться и повисает клоком тумана. Который через секунду просто растворяется в воздухе.

– Да не может быть… – поражённо шепчет Токсин, тут же пряча остальные куски шерсти и чешуи глубже в карман.

– Слышь, не дави на мозг. Говори прямо, да?

– Думаю, это химеринг.

Быстро перетряхиваю весь мусор, что скопился в мозгах Никиты, и нахожу нужное:

– Тварь из разлома?

Он кивает.

– Химеринги – монстры первого уровня. Ну, одни из низших. Если открывается разлом, первыми лезут именно они. Вот когда Зверевич говорил про температуру, помнишь, что он сказал про страх? Вот если такое чувствуешь – это точно химеринг. Ну, не всегда страх… Иногда вон как с Сучковым… Но это всегда ментал. Я вообще был уверен, что химеринг – это просто клок тьмы. И впервые слышу о том, чтобы он воплотился во что-то реальное. Интересно, они все так выглядят или этот просто списал внешку с какого-нибудь чудища?

Глаза Токсина горят так, будто он выковырял из разлома кучу химерингов и уже разбирает их на запчасти.

– Откуда ты всё это знаешь? – интересуюсь я.

– Надо было, – неопределённо отвечает он.

– А как догадался создать вспышку?

– Да тупо темно было. Я и попробовал. Не, ты видел, как вышло?! Слушай… А если тут тварь разлома, наверное ж, и разлом где-то рядом? Наверное, надо найти Зверевича.

– Стой! – окликаю Токсина, который уже намыливается в сторону офицерского дома.

– Чего?

– Нет никакого разлома.

Он качает головой.

– Химеринги никогда не выходят поодиночке. Они вообще стайные, ты знал? Вылетает на тебя из разлома туманное облако – и кранты. Представляешь, что с нами сделает стая таких монстров?

– Ну, мы уже выяснили, что не сожрёт.

– Нет. Но ментальное воздействие тоже опасно. Пока ты будешь, как Сучкин, пускать слюни себе на пузо, тобой поужинают твари второго уровня. А то и третьего. И пока они будут жевать твои ноги, ты всё ещё будешь улыбаться. А под действием химерингов ещё и жевать поможешь.

Представив зрелище, передёргиваю плечами.

Как-то на болотах Тамайи Шанкра высрал гидру. Ну, может, и не высрал, может, выблевал – кто ж его знает, божка этого. Важно то, что она получила его способности к регенерации. И не только получила – во много раз усилила. Мы быстро поняли, что рубить головы ей бесполезно. А гидра так же быстро поняла, что чем больше их рубят – тем больше их растёт. А значит, тем она сильнее.

Бинго!

И потому, когда мы отошли, чтобы ненароком её не задеть и у неё не выросло что-нибудь новое, она начала сама откусывать свои головы. И жрать. Несколько часов мы наблюдали за превращением двенадцатиглавой твари в стоглавую, потом в хрен-его-знает-сколько-там-главую… потом в многоглавожопую… В свете последнего среди голов началась настоящая война за лучшее место на туше, и уже было непонятно, кто кого и за что жрёт…

В общем, мы просто оттуда свалили – твари и без нас было чем заняться. А гидра, наверное, до сих пор там.

Я тогда так на каннибализм насмотрелся – хватило на всю жизнь.

– Этот химеринг точно был один. Он уже приходил за мной в поместье графа Хатурова.

– Мы точно говорим про тварь разлома? – удивляется Токсин. – Они ж тупо хищники. Им только твои эмоции и нужны.

Ну, насколько я помню, этот даже пытался поговорить. Но почему сегодня он откровенно хотел меня сожрать? Что там у него в мозгах коротнуло? Мне что, обязательно должно было «повезти» на встречу с какой-нибудь уникальной тварью?

Как будто мало мне было одного потенциального Шанкар-ал-Тара.

Тьфу ты. Язык сломаешь. Что за эльфийские изыски? Буду звать просто Шанком.

* * *

Уже много ночей химеринг скрывался в своей норе. Точнее, нора была чужая, но прежнего обитателя – какого-то большого когтистого зверя – химеринг легко запугал. Показал картинки, как к норе приходят много человеков и убивают его.

Хозяин норы поверил и теперь слонялся где-то далеко, изредка взрыкивая и страдая. Но близко к страшному жилищу уже не подходил.

Несколько дней назад, идя по следу добычи, кот выскочил на дорогу. Дороги он не любил – по ним ездили странные глазастые звери. Но там оставались следы, и их надо было прочитать.

Кровь, залившая асфальт и уже не видимая обычным глазом, химеринга не заинтересовала. А вот запах тьмы – очень даже. И Цепи Души, связывающие его с Хозяином, опять ослабли. Несильно. Но зверь снова вспомнил свой настоящий мир.

По запаху тьмы он и пошёл. И наконец отыскал добычу.

Сколько-то дней он провёл в берлоге, надеясь, что проклятый белый глаз луны исчезнет. Тот больно обжигал ещё не до конца зажившую шкуру и растворял тёмный эфир, выпитый из жертвы в поместье Хатуровых.

Но как назло, глаз становился лишь больше и круглее. А ждать было нельзя: через Цепи Души химеринг чувствовал, что Хозяин зовёт его. И чувствовал, что тот зол. Поэтому тянуть было нельзя. Сегодня зверь наконец решился на бой.

Он не понимал, что случилось с жертвой. Много лун этот человек был беспомощен под его очарованием. Ничего не боялся и точно не помнил их ночных встреч. Но в прошлый раз жертву будто подменили. Человек больше не боялся. Его не получилось очаровать. И он очень больно огрызался в ответ магией.

Да, это будет непростой бой.

Хозяин приказал ослабить жертву. Ослабить силу, магию и волю. Не убивать. Этот человек зачем-то нужен Хозяину. Живым.

Но, глотнув тьмы, химеринг не смог от неё отказаться. Как наркотик, она разливалась в теле, наполняя его жизнью. Таким – настоящим, живым – он был в своём мире. В мире, откуда его много лет назад забрал Хозяин. И сейчас кот безумно хотел туда вернуться. А если для этого придётся убить человека и забрать всю его тьму – значит, так тому и быть.

Потому что потом у него уже не будет хозяев. Он разорвёт Цепи Души и сам станет себе хозяином. И найдёт свою стаю.