Глава 14

Лика

Я стою на стремянке с наушниками в ушах. Дописываю последние фрагменты. Они не под потолком, но моего роста все равно не хватает. Я тихонько подпеваю и прогоняю от себя все ненужные мысли, ну и стараюсь не обращаться внимания на голод. Когда есть захочется сильнее, пожалуй, вызову скорую дружескую помощь, то есть заставлю Ника разорить холодильник.

Открывающуюся дверь просто не слышу, поэтому такой знакомый голос выбивает из колеи.

— Здесь невероятно! — прямо у меня за спиной говорит Глеб, я вздрагиваю, слишком резко оборачиваюсь и роняю из рук кисти и палитру, стремянка качается. И я успеваю только подумать: «слава богу, фрески не забрызгались краской». Лечу вниз с чувством неотвратимости, и очень удивляюсь, когда попадаю в сильные уверенные объятия.

Дыхание перехватывает, и сердце делает невообразимый кульбит в грудной клетке. Я упираюсь руками Глебу в грудную клетку, но он не отпускает. Прижимает к себе крепко и смотрит в глаза.

— Ты такая красивая…

— А ты приехал не один, — припечатываю я, и все же выворачиваюсь из его рук. Слишком живы воспоминания о том, что они творили с моим телом. — Зачем пришел?

— Не мог не прийти… — Глеб пожимает плечами. — Ты мой магнит, меня всегда тянет к тебе.

— Глеб, ты сам поставил точку, ты приехал с другой девушкой. Зачем ты пытаешься… — Я замолчала, и добавила, раздраженно дернув плечом. — Да, черт, я даже не знаю, что именно ты пытаешься сделать!

— Лик, я проснулся тогда, а тебя нет! Я тебе названивал, но ты не брала трубку! А потом вообще вырубила телефон! — Он возмущенно отвернулся и взъерошил волосы. — Я был зол, обижен, я хотел, чтобы ты перезвонила… я, правда, ждал, что ты мне все равно позвонишь… Это смешно, но мне всегда перезванивали, даже если я писал такую дичь, которую написал тебе, — с грустной усмешкой сказал он.

— Знаешь… Я даже не понимаю, что тебе сказать. Наверное, я рада, что смогла удивить Глеба Лисовецкого, но поверь, я не чувствую за собой вины. Понимаю, ты считаешь себя неотразимым мачо, но Глеб, ты пригласил меня в Москву, я под твои планы подвела свои, договорилась с людьми, встала пораньше, а ты просто не поехал, даже не удосужившись предупредить. По твоей версии я должна была сидеть и ждать, а потом тут же ответить на звонок? Я, знаешь ли, тоже была занята и обижена! Именно поэтому не брала трубку!

— Ты могла бы просто меня разбудить. Это так сложно? — тихо говорит он.

— А ты мог бы не писать то идиотское сообщение, а позвонить еще раз на следующий день или написать в вайбере что-то другое, менее категоричное, — отзываюсь я. — Ты знал, что я сомневаюсь. Ты знал, что не хочу этих отношений и они для меня наваждение, и все же специально оттолкнул. Если ты не хотел ставить очку, зачем ты это сделал?

— Потому что идиот, — признается он и делает шаг навстречу, пытаясь заключить в объятия, а я истерично хмыкаю, выставив перед собой руки.

— Поздно, Глеб. Или ты думаешь, что я кинусь к тебе на шею, когда в гостиной тебя ждет другая девушка?

— Она не ждет меня. Ее занял Дэн.

— И что это меняет?

— Лик, у меня ничего с ней нет, — очень тихо и потерянно произносит Глеб. — Совсем ничего, я привез ее, только чтобы позлить тебя.

— А зачем, спрашивается, ты хотел меня позлить?

— Говорю же…мне всегда перезванивали…

Я смотрю ему в глаза и не понимаю, что хочется сильнее ударить или поцеловать. Смотреть на этого мужчину равнодушно не получается. Он вызывает во мне слишком сильные и неоднозначные эмоции. Бить как-то несолидно, а целовать неправильно, поэтому я просто стою и жду дальнейшего развития событий. Глебу, видимо, тоже тяжело. Он впервые с нашей встречи выглядит растерянным и, кажется, не знает, что делать. Смотрит на меня с мольбой и резко, словно боясь передумать, произносит.

— Прости меня, Лика, пожалуйста. Я вел себя как идиот…

В его взгляде такая надежда, что я теряюсь. Молчу потому, что пропали слова. От его признания мурашки по спине, потому что оно пропитано несвойственной никому из Лисовецких искренностью.

— Не молчи, — просит он. — Скажи мне что-нибудь, потому что, если будешь молчать или оттолкнёшь меня, я уйду, и боюсь, натворю еще каких-нибудь глупостей. Это не угроза, просто не умею просить прощения. Черт! — Он снова нервно проводит рукой по волосам. — Я никогда не просил прощения у девушек. Только у братьев и то очень редко. Ты для меня особенная, правда, Лика. Ты ведь меня не оттолкнёшь?

— Не смогу… — тихо признаюсь я, и тут же меня подхватывают сильные руки и прижимают к себе. Я думаю, что Глеб сразу поцелует жарко и жадно, но он просто прижимает меня к груди, как маленький ребенок игрушку и кладет подбородок мне на макушку. Несмело обнимаю его за талию и прижимаюсь всем телом.

— Я по тебе скучала.

— Я тоже. Почему ты не позвонила мне, Лик? Я бы бросил все дела и примчался к тебе в тот же миг. Рядом с тобой я не могу быть таким, как обычно. И это меня пугает.

— Я тоже не очень умею просить прощения, и совсем не умею навязываться. Ты сказал все в том сообщении, я не хотела слышать это лично. Поэтому и не звонила, но не значит, что не хотела.

— Ты моя гордая и такая нежная девочка, — шепчет он и целует меня в макушку. Но мне этого мало.

Поэтому я немного отстраняюсь, закидываю руки ему на шею и поднимаю голову. Не нужно что-то говорить, Глеб прекрасно понимает, чего мне не хватало и неторопливо целует.

Это медленный и тягучий поцелуй, как долгий глоток хорошего вина. Мне хочется еще, и я прижимаюсь плотнее, трусь напряженными сосками о его грудь. И даже не чувствую, что между нами два слоя одежды. Это неважно. Я ловлю губами его губы, отдаюсь неторопливым и нежным движениям, поглаживаю плечи, стаскивая с них распахнутую куртку, скольжу ладонями вниз, чтобы пробраться под майку и коснуться теплого, гладкого тела. Пробегаю пальчиками по рельефному прессу и чувствую, как углубляется наш сумасшедший поцелуй.

Дыхание сбивается, становится тяжёлым, рваным, а мне хочется еще больше влажных касаний языка, тихих стонов в губы, легких укусов и все это может дать Глеб. Хочется сегодня сойти с ума с ним. А может быть свести с ума его, ведь есть что-то чарующее в совместном волнующем безумии двух изголодавших друг по другу людей.

Он тянет меня за собой куда-то в центр зала, и я послушно, словно во сне, двигаюсь за ним. Прихожу в себя, только когда передо мной оказывается рояль, опираюсь руками о гладкую закрытую крышку, а Глеб прижимается сзади, целует в шею, и шепчет.

— Я, как только попал сюда, то понял, что должен трахнуть тебя у рояля… ты идеально смотришься тут.

— То есть прощения ты просил именно для этого? — дразню его и выгибаюсь в пояснице, чтобы потереться ягодицами в плотно обтягивающий джинсах о его изрядно набухшее достоинство. Я чувствую его возбуждение даже через жесткий материал.

— Ты решила свести меня с ума? — выдыхает он и прикусывает чувствительную кожу на шее чуть ниже роста волос.

— Да, — выдыхаю я. — Мне очень хочется свести тебя с ума, сделать так, чтобы ты не мог думать ни о ком другом.

— Я и так не могу думать ни о ком, кроме тебя, — признается Глеб. Его руки нежно скользят по моей спине, задирают майку и пробегают по позвоночнику. Я хочу развернуться, но он не позволяет, укладывает грудью на рояль и произносит.

— Ты охрененна, несмотря на одежду. Можно, я не буду сегодня нежным?

Я киваю, потому что сама не хочу нежности. Я слишком долго этого ждала, и сейчас между ногами горячо и влажно, а джинсы раздражают. Глеб приникает ко мне сзади, уверенно расстегивает пуговицу и скользит ладонью вниз под трусики, где упоительно влажно и уже готово для него.

— Ты такая… — хрипло выдыхает он, продолжая неторопливые движения, отзывающиеся сладкими спазмами. — Моя. Слышишь? Ты на сто процентов моя.

Стону сквозь сжатые зубы, подаюсь ему навстречу и чуть шире расставляю ноги, чтобы его пальцы могли проникнуть глубже и подарить еще больше такие улетных эмоций. Хриплое мужское дыхание за спиной заставляет саму дышать быстрее, в унисон, оно заводит и поднимает на новые волны напряжения.

Когда Глеб немного отстраняется, я почти готова хныкать, но за спиной звякает пряжка ремня и через секунду уверенные теплые руки медленно стаскивают по ягодицам мои узкие джинсы, оставив их болтаться где-то в районе колена.

— Я готов бесконечно просить прощения, если потом ты будешь вознаграждать меня таким видом.

Пальцы тянут за узкую полосочку моих стрингов где-то в районе ягодиц, и тонкий шелк впивается во влажные чувствительные складки, трется о клитор, и я снова подаюсь навстречу новым ощущениями. Ладони сжимают ягодицы, и слегка разводят, чувствую томное напряжение в промежности, и нарастающее наслаждение. Оно накатывает все сильнее, становится нестерпимым и когда с хриплым шепотом: «Не могу больше сдерживаться», — Глеб резко погружается в меня на всю длину, я могу только стонать от наслаждения. Он такой большой горячий и крепкий, что перехватывает дыхание. Наверно, если бы сама я была менее возбужденная и влажная, то было бы больно, но сейчас я чувствую, что создана для него. Для порочных движений. Он вбивается в меня по самые яйца, чуть замирает и плавно выскальзывает почти на всю длину, чтобы через секунду снова погрузиться с влажным, порочным хлопком. Одна рука пробирается под майку, отодвигает кружевную чашечку бюстика и чувствительно прихватывает сосок. Волна наслаждения прокатывается по всему телу, и я уже не сдерживаю крик.

Движения становятся все быстрее, хаотичнее и я уже даже не пытаюсь подстроиться под его ритм, просто выгибаюсь навстречу толчкам, позволяя брать себя так, как хочется ему. Каждое движение — это немного болезненный и упоительно приятный взрыв наслаждения. Пальцы опускаются на клитор, чуть нажимают и начинают поглаживать, медленно кружа, чуть прищипывая, совсем не так, как он сам вбивается в меня. Это создает новые ощущения, совершенно нереальные, до искр перед глазами, до понимания, что никогда у меня еще не было так. Никто не мог держать меня на краю оргазма так изощрённо долго. Ускоряются движения, сбивается дыхание. Чувствую, что сам Глеб уже на краю, его пальцы настойчивее массируют мой клитор, подводя к черте, он толкается глубже, резче, подталкивая нас к оргазму, я трусь о его пальцы, наращивая ритм, уже взлетая и забывая упасть, кончая в его руках. Умелые пальцы на клиторе и восхитительное давление сзади. Кажется, я кричу, он ускоряется и со стоном роняет голову мне на плечо замирая. Отстраняется и толкается еще раз, не останавливая скользкие пальцы, которые возносят меня на очередную вершину.

Дыхание вырывается со всхлипом, и я обмякаю, чувствуя, что не в силах даже пошевелиться. Никогда мне еще не было так хорошо. Ноги ватные, а клитор до сих пор отзывается болезненной пульсацией, и я вздрагиваю даже от малейшего, самого легкого касания пальцев.

— Тебе удалось… — хрипло шепчет Глеб, не спеша отстраняться.

— Что именно? — уточняю я, понимая, что вообще не способна соображать. Мне слишком хорошо. Так хорошо, что, кажется, я усну прямо тут у рояля.

— У тебя получилось свести меня с ума.

— Мы так и будем тут стоять?

— А у тебя есть предложения получше? — усмехается он.

— Даже не знаю… — Я фыркаю. — Ты же понимаешь, что теперь я даже смотреть на этот рояль спокойно не смогу.

— Думаешь, смогу я? — усмехается он, отодвигается и надевает джинсы, я брезгливо поправляю трусики и натягиваю свои штаны.

— Мне нужно в душ и, как можно быстрее. От меня сексом разит за версту.

— Это прекрасно, — сообщает он, делает шаг мне навстречу и медленно, очень собственнически целует в губы. — От тебя пахнет сексом со мной…

— Но в душ все же надо, — отстраняюсь я.

— А меня ты возьмешь с собой в душ? — спрашивает Глеб. — И вообще с собой. Я хочу сегодня остаться в твоей комнате.

— Зачем? — спрашиваю я. — У тебя своя по соседству.

— Потому что мне мало тебя… я хочу еще. И не один раз, и потому… — Глеб делает паузу. — В моей комнате Нелли. Вдруг Дэн окажется не так хорош, и она не пойдет к нему?

При упоминании о девице, которую Глеб притащил сюда мне назло, снова хочется ударить, и я начинаю обиженно пыхтеть.

— Ну не злись, — просит парень, притягивая меня к себе и снова целуя. — Просто забери меня к себе. Там на меня точно никто не покусится.

Это сказано таким тоном, что я невольно смеюсь, смотрю на него и понимаю, что сегодня я сделаю все, что он попросит. И сегодня я сама не хочу его отпускать.

В дом мы пробираемся через черный ход, справедливо рассудив, что не стоит появляться перед всеми в таком виде, а едва оказавшись в моей комнате и, захлопнув дверь, снова начинаем целоваться, словно сумасшедшие подростки. Смеясь, стаскиваем друг с друга одежду и направляемся в душ, не размыкая объятий. Сейчас невероятно сложно отпустить друг друга. Кажется, стоит разжать объятия и волшебство разрушится, поэтому мы буквально упиваемся моментом. Ловим дыхание, нежные касания рук, ритм сердца.

В этот раз все неторопливо. Его губы на моей груди, скользкие от геля для душа ладони, которые касаются влажной кожи. И входит он в меня осторожно, приподняв за бедра и прислонив спиной к стене.

Наслаждение в этот раз медленное, нежное и не накрывает с головой, но я все равно горю в его объятиях, растворяясь в поцелуях в неторопливых глубоких движениях, а потом мы валяемся на кровати, обнявшись, пока я не понимаю, что просто дико хочу есть. О чем и сообщаю Глебу.

— Не смею морить тебя голодом, — смеется он и целует меня в ухо. — Одевайся, я тоже схожу к себе за вещами, и спустимся в столовую. Хорошо?

— Не уверена, что хочу туда.

— Лик, я не собираюсь тебя прятать. Ни от Саши, ни от Ника. Ты моя и я хочу, чтобы об этом знали все.

— А твоя девушка?

— Моя — ты, а она тут оказалась случайно. Хочет, пусть развлекается с Дэном, хочет, я вызову такси и отправлю ее домой. Она не должна волновать тебя или меня.

Я, немного подумав, киваю и иду одеваться. Глеб заходит за мной буквально через десять минут на нем светло-голубые джинсы и белая майка. Мы с ним похожи на близнецов, потому что я сейчас одета почти так же. Только джинсы у меня немного другого оттенка, а на майке черный геометрический рисунок на груди.

Мы спускаемся. Народа в гостиной меньше не стало. Только сейчас играет музыка, и народ стал расслабление. Даже Саша улыбается и перекидывается шутками с Ником. Они сейчас выглядят, скорее как братья, а не как отец и сын. Ловлю себя на мысли, что такие мужчины, как Александр — богатые, уверенные в себе, безусловно, красивые, нередко в тридцать шесть задумываются о первенце, а не воспитывают взрослого сына, который может со дня на день сделать его дедушкой. Представив Сашу дедушкой, я хмыкаю. Почему-то Ник в роли отца вызывает куда меньше сарказма. Он собранный не по годам.

До нас нет никому никакого дела. Глеб отправляется за едой, а я подхожу к Нику, сидящему на подоконнике.

— Помирились? — с усмешкой спрашивает он, и я киваю, чувствуя, как к щекам приливает жар. Даже два раза. Об этом Нику, естественно, не говорю.

— Надеюсь, я об этом не пожалею… — задумчиво тяну я, озвучивая, свой самый большой страх.

— Если Глеб вдруг попросил у тебя прощения, то вряд ли, — усмехается Ник.

— Он, правда, обычно этого не делает?

— Правда. Глеб хороший и ты ему нравишься.

— Но это ничего не гарантирует.

— Эй, Лик, ты же вроде бы взрослая девочка, — хмурится Ник. — Каких гарантий в любви ты хочешь?

— И действительно, — соглашаюсь я, и смотрю на собравшийся в гостиной разношерстный народ. Крис куда-то исчезла, а остальные до сих пор в сборе.

— А Дэн не теряется, — хмыкаю я, когда вижу подружку Глеба, от которой меня до сих пор воротит у него на коленях.

— Ну-у, — Ник медленно отпивает из бутылки пиво (никогда не видела, чтобы он пил что-то другое). — Есть девушки, которых называют на ш… вот и Денчик такой же, только парень. Ему все равно с кем.

— Судя по тону, ты осуждаешь.

— Да нет. Скорее, не понимаю. Но это его качество очень полезное.

— О чем ты?

— Да так… — Ник снова отпивает пива, спрыгивает с подоконника, и уходит, оставив меня в задумчивости. Пока двигается к выходу из комнаты, сталкивается с Крис и тут же ругается. Отсюда я не слышу, о чем они говорят, и кто кого первым задел. А потом возвращается Глеб и мне вообще становиться не до чего. Во-первых, я теряю голову с этим мужчиной, а во-вторых, он принес мне еду.