Глава 10
Тучи сгущались над Некрополисом, и не в переносном, а во вполне ощутимом, буквальном смысле. Страшные чёрные тучи, принесённые не осенними ветрами с той стороны Ла-Манша или протащившиеся над всей Галлией, цепляя брюхом шпили соборов и колоколен. Нет, то были порождения злой воли, помноженной на силы чёрной магии, эманации самого мирового Зла, пришедшие на помощь своему воплощению на земле — Этьену Марциалу дю Гару, понявшему, наконец, что нежданно-негаданно он оказался на краю пропасти, и вот уже балансирует с занесённым над бездной ботфортом…
Он слишком поздно понял, что недооценил возможных противников.
Многоходовая партия с выманиванием из Гайярда герцогини, настоящей или самозванной, виделась поначалу такой волнительной игрой, такой тщательно продуманной интригой, что не осуществить её казалось преступлением. Наведение агрессивно-эротических иллюзий и амбициозных замыслов на королеву эльфов, осложнённые расстоянием и ограниченностью сил; разжигание эпидемий сразу в четырёх городах одновременно были проведены в полном соответствии с задуманным планом. Правда, увенчалась успехом лишь одна из четырёх попытка заражения, но и та обеспечила отток из Эстре целого отряда защитников и соглядатаев, в дополнение к тем, кого забрал с собой Троегубый на переговоры с ушастыми… Ах, это восхитительное ощущение, не теряющее новизны и свежести, когда, дёргая за видимые только ему ниточки, Мастер ощущал себя превосходным Кукольником, для которого весь мир уместился в просторном фургоне на колёсах, куда после окончания представления укладывались разобранные декорации с помостом, а сами марионетки послушно застывали, развешанные на крюках… Кукла-Полоз. Куклы-стражи. Кукла Гордон. Кукла Анна… С последней было особенно приятно играть.
Кажется, он чересчур увлёкся. Слишком привык потешаться над теми, кто считал его наглухо изолированным от внешнего мира, ослепшим и оглохшим, способным лишь на мелкие пакости вроде вылазок умертвий в близлежащие деревушки и городки… Даже его участие в битве магов, объединившихся в попытке спихнуть с престола Генриха, ничему и х не научила. Они подумали, что Мастера вытащили из его логова заговорщики, что сам он присоединился к ним лишь в попытке освободиться и выторговать свой кусок пирога при новом короле… И никто, никто не мог подумать, что на самом-то деле его могущество с каждым годом только возрастает, что он очень умело использует силы, оттягиваемые от Самаэля: часть расходует на текущие нужды, а часть научился размещать в громадном магическом аккумуляторе — Сердце Мировиэля… Поговаривали про разумность этих камней. Пустое! Ни разу с момента вступления его под своды замка Сердце с ним не заговорило. Оно не кинулось на выручку бывшему господину, не пыталось завязать знакомство с новым… Молчало. Огромный кристалл так и сочился магией, однако не источал при этом ни капли осознанности.
Впрочем, он оказался бесценен, когда мерзавец Самаэль, спутав все его планы, каким-то образом умудрился одолеть-таки демона-присоску и разорвать связь с ним, Мастером. Хоть обессиленным тот оставался недолго — всего лишь несколько минут, пока не сумел мысленно пробиться к своему неприкосновенному запасу — и черпанул как следует… Не зря копил почти пятнадцать лет. Оставался ещё собственный запас, Игла, средоточие силы, полученной от Люцифера, но… это уже на самый крайний случай.
Всё же приходилось экономить, до той поры, пока Мастер не вырастит нового Демона-присоску, не свернёт хвост бывшему приятелю и не научит его покорности. Хватит. Шутки и игра в былую дружбу кончились.
Только бы всё получилось на этот раз…
Ему нужен был ребёнок от этой Анны-Марты, любой ценой. Если она всё ещё не беременна — значит Жильберт д’Эстре идиот и несчастный слепец, ничего не понимающий в женщинах. Но на идиота он не похож. Поэтому велика вероятность, что подержи он при себе герцогиню ещё полгода — и в ней сформируется прелестный материал для нового существа, работу над которым он продолжит, сумев извлечь того из чрева, как делал не единожды с подопытными женщинами. Правда, в этот раз надо будет постараться сберечь мать, у неё настолько редкая к р о в ь, что одно-единственное дитя от неё — маловато. Ничего, когда всё утихнет, он и с приятностью проведёт время, и обеспечит себя, наконец, наследником…
Так он думал, покидая башню, на которой, не подозревая о его леденящих душу планах, оставил Марту. Новая герцогиня, обладающая наивностью ребёнка и красотой юной богини, не осознающей пока своих сил, очаровала его. Пожалуй, она достойна занять давно пустующее место на троне рядом с ним, когда он вырвется, наконец, из этого прогнившего городишки…
В то время, как Пегас нарезал круги над замком, Марциал дю Гар раскидывал по сторонам поисковые заклинания, дабы определить, где сейчас его некроманты, умертвия и стражи, и с какой стороны ждать опасности. Впрочем, он и сам знал: от портала, который так и не закрылся. Должно быть, случайно на той стороне, в Эстре, оказался маг или духовник достаточно высокого уровня, и, обнаружив свежеиспечённый портал, решил самонадеянно заглянуть на огонёк… А может, и не случайно. Может, Мастер правильно подстраховался, решив заявиться на условленное место встречи раньше и открыть переход в Мировиэль в другом месте, не оговоренном заранее. Возможно, герцогиню всё же кто-то прикрывал, хоть он и пригрозил ей карой, если она обратится за помощью. Кто-то ведь установил на ней защиту, и достаточно мощную!
Впрочем, скоро он всё узнает сам. Только разберётся с нежданным гостем.
Но сперва проверить, где его люди и некроманты…
…Взрыв огненного шара потряс не только купол башни, на котором обычно дежурили два его лучших некромансера, но и самого Мастера; потряс до глубины души, до колотья в пятках. Прилетевший снизу сгусток огня казался достаточно мощным, чтобы противостоять не только магам средней руки, но и ему, Мастеру! Кто там прорвался, со стороны сада? А главное — почему его Диамантус мечет ответные шары в другую сторону? Ему нужно отстреливаться на юг…
По всему тему словно забегали тысячи букашек — это возвращались поисковые заклинания, неся с собой каждое по крохе информации. И крохи эти складывались в такую картину, что поначалу дю Гар не поверил увиденному. Этого просто не могло быть.
Вот Южный выход в сад: двор забит вооружёнными людьми, которые всё прибывают и прибывают из распахнутого портала, его портала!
…Вот рассредоточилось по дворцу не менее полусотни пришельцев, а его гарнизон почти весь блокирован в кордегардии. Вторженцы активно снимают караулы и, похоже, начинают атаковать башни с засевшими на них некромантами…
…Склеп! Его прекрасный склеп в саду, построенный с любовью и уважением к ютящимся в нём в дневное время умертвиям, теперь разгромлен, и на его месте груда камней! Ни один из восставшей когда-то нежити не подаёт признаков… жизни, если можно так выразиться. Упокоены все. Все. Кто это сделал?
Взвизгнув, заржал от боли, почти закричал человеческим голосом Пегас: забывшись, дю Гар в напряжении стиснул коленями его бока так, что затрещали лошадиные рёбра. Судорожно забившись и захрипев, крылатый конь замолотил ногами, завалился на бок… Спохватившись, Марциал направил его на плоскую площадку донжона, ибо до ближайшей башни конь не дотянул бы — рухнул. Проклятье… Пришлось вложить в него толику своей силы, чтобы самому не сверзиться вниз, на булыжники мощёного двора.
Не успел он спешиться, как по затылку хлестнуло болью. Сперва дю Гар не понял, что это. Слишком похоже на магический откат при прорыве защиты, но… откуда? Барьер такой силы, чтобы, схлопнувшись, ощутимо о себе заявить, был в Некрополисе один — выставленный и укреплённый однажды им самим вокруг города. Он тогда выжал досуха дюжину тёмных магов, принёс в жертву демонам трижды по шесть невинных дев, зато с той поры лишь иногда отвлекался на то, чтобы подпитать границу свежей магией и кровью… и вот она разрушена? Не может быть!
В растерянности он оглянулся. Донжон выступал над зубчатыми стенами Мировиэля, и с крыши весь город под подножием холма, на котором зиждилась твердыня замка, открывался, как на ладони. Сощурившись, Мастер окинул горизонт особым, магическим взглядом… Дьявол! Люцифер! По периметру городских стен рушилось и опадало их багряное подобие, обнажая каменную двухсотлетнюю кладку, которая теперь оставалась лишь каменной двухсотлетней кладкой: теперь её можно было пробить требушетами или магией, сделать подкоп и взорвать, порушить любым известным ныне способом… Но самое неприятное заключалось не в этом. Для осадных действий потенциальный противник должен был собрать под стенами армию, приготовить орудия… За это время можно было восстановить барьер. Подумаешь, поставки жертв больше нет! Есть жители, среди них найдутся и девы, и одарённые…
А вот для атаки с воздуха он был открыт прямо сейчас. Налетай — и бери голыми руками… Запас химер и горгулий он потратил на попытки пробить купол Гайярда.
Налетай и бери…
Словно в ответ на его опасения с городских стен сорвались три крылатых существа. Три.
С каждым взмахом крыльев они словно увеличивались в размерах.
Драконы…
Но вот они разлетелись в стороны. Сперва дю Гар, ожидающий немедленной атаки и лихорадочно мобилизующий Силу, не понял манёвра. Крылатые ящеры целеустремлённо летели к трём из пяти высочайших башен крепостной стены. На четвёртой, над городскими вратами, вдруг вспыхнул радужный огонёк, характерный для навершия святого посоха. Четыре площадки башен, четыре угловых точки трапеции…
Краем единственного глаза он уловил непонятное мерцание сбоку и снизу, и стремительно обернулся.
На северной башне, Башне Цезаря, сверкнул такой же радужный отблеск.
Не трапеция. Пентаграмма. Ещё немного — и три дракона, из которых по меньшей мере у двоих — личные счёты к нему, дю Гару, и двое неизвестно откуда взявшиеся здесь святоши замкнут над городом и замком громадную пентаграмму… Для простых смертных это немыслимо, но если здесь не драконы, а дракониды, сильнейшие, и если святоши высокого уровня духовности…
Впервые за двадцать лет Этьену Марциалу дю Гару стало страшно.
Люцифер его побери, не всё ещё кончено! Его некромансеры ещё отбиваются! В вольерах осталось не менее десятка виверн, он напустит их… нет, не на драконов, те отобьются а на святош, в первую очередь на того, кто засел у него в тылу… Не дать составить им пентаграмму, выжечь его последний резерв, хранящийся на колокольне храма, Иглу, к мощи которой он собирался прибегнуть, если досуха вычерпает свою магию…
Страшный удар в солнечное сплетение вышиб из него дух.
На какой-то миг Марциал потерял сознание. Только на миг, ибо уже в следующее мгновение инстинктивно вытянул вперёд руки, чтобы смягчить падение и не вмазаться мордой в кровельную черепицу. Тело обмякло, словно из него выдернули кости.
Сердце Мировиэля непостижимым образом разорвало пуповину, питающую дю Гара своей силой. Теперь ему приходилось рассчитывать только на себя.
* * *
О, если бы Марциал дю Гар знал, к о м у он обязан самой коварнейшей плюхе! Ведь только снятие магического барьера вокруг Некрополиса позволило врагам подобраться так близко к его Игле, полученной от самого Люцифера, к могущественнейшему артефакту, не только многократно умножающему магический резерв владельца, но дарящему способности обольщать, очаровывать, соблазнять… Те, с кем Мастер общался хоть несколько минут, начинали смотреть на мир его глазами, слышать его ушами, разделять его убеждения во всём. Мало кто мог сопротивляться. Разве что отмеченные Богом или каким-нибудь Ангелом простаки, не воспринимающие воздействий демонических сил; но таких блаженных здесь, в Некрополисе, не водилось.
«Игла» и впрямь была иглой — пресловутым символом вечной загадки схоластов о количестве демонов, могущих разместиться на её острие. Но от простой штопальной или швейной она отличалась размерами: была, по меньшей мере, шесть локтей в длину, а в обхвате с хорошее копьё. Да так и напрашивалась продолжить собой шпиль бездействующей соборной колокольни, и много лет назад дю Гар с удовольствием воплотил сию задумку в жизнь. Тем более что всё равно нужно было отыскать хорошее место для хранения артефакта, к сохранности которого отныне и навсегда была привязана нить его, Мастера, жизни. Люцифер не любил делиться силой, а потому — одним из условий Договора с ним было неотъемлемое уважение к полученному от него Дару. При повреждении или разрушении артефакта Договор расторгался, а душа, не сумевшая сохранить тёмную святыню, изымалась вон из тела и отправлялась на расправу… понятно, к кому.
Шпиль со спрятанной в нём Иглой, паривший в небесах Некрополиса, заключал в себе коготь самого Люцифера. Его мощи хватило бы на разрушение пятидесяти таких городов, но… кому интересно править развалинами? К тому же, дю Гар считал себя достаточно дальновидным, и потому расходовал дар своего покровителя бережливо, по крупицам, предчувствуя, что однажды настанет в жизни момент, когда придётся вычерпать весь запас. И вот, похоже, момент настал, но он-то, он — оказался к нему не готов.
Знал бы Марциал…
… что всё это — из-за той самой вертихвостки, что появилась в городе невесть откуда, неизвестно для чего, никому не нужная, и вся ценность её заключалась в толике информации о герцогине Эстрейской! Уж он бы не отпустил Аннет, не оставил её в живых, не позволил бы встретиться с бывшим боцманом, а затем — привлечь под своё крыло всю команду, всех, кто остался в живых после гибели «Крошки Энн». И тогда — магическая граница по периметру крепостной стены бывшего Города Солнца оставалась бы незыблемой, и никто чужой — ни с суши, ни с неба не прорвался бы в Некрополис, что, конечно, сильно сократило бы жизни тех, кто сейчас штурмовал башни Мировиэля…
Что же всё-таки случилось на самом деле, там, у крепостных ворот?
Для того, чтобы лучше понять, нужно вернуться хотя бы на час назад, к событиям, происходящим приблизительно в то же время, когда Марта подъезжала к дому дяди Жана на Оружейной улице.
…Два дневных дозора бывшей команде «Крошки» удалось разоружить без особых хлопот. Эти стражники ещё не успели опомниться от увиденного. Лейтенант Лурье, давая инструкции Хуберту и Аннет рассчитал верно: местные молодцы-гвардейцы все поголовно будут деморализованы, во всяком случае — первое время. Когда прохожие у тебя на глазах безо всяких видимых причин начнут валиться с ног, кто где шёл — это ошарашит и напугает. Когда, сунувшись в ближайшие трактиры, лавочки и дома стражники и там увидят ту же картину — заснувших беспробудным сном сограждан, свалившихся где попало — они растеряются. Тут-то их и брать… тёпленькими. Заломить руки, разоружить и поставить вопрос ребром: вы за старую власть и рабство — или за свободу и нового правителя, которому покровительствует сам король Генрих? Только, упаси Боже, не называть пока имени Самаэля, ведь сколько творилось беззаконий под его личиной … Просто — «Новый правитель». Потом разберёмся.
Бывший боцман, бывший юнга, бывший штурман, бывшие матросы — всего чёртова дюжина человек, а вместе с ними и капитанская дочка Аннет, спешили к единственным городским воротам. Впрочем, по дороге пришлось отвлечься на и впрямь растерянные караулы. Но что такое — две пятёрки стражников, хоть и объединившихся, против дюжины профессиональных абордажников? Смехота. Раз уж отказались служить новым властям — посидят в винном погребе ближайшего трактира: пока друг друга освободят — притомятся, винца попьют… Застрянут надолго у дубовых бочек.
Да, планы приходилось менять на ходу. Ведь поначалу мэтр Фуке настраивал их на совсем иные цели, оговаривая, что впереди ещё два-три дня до прибытия королевских войск. А тут вдруг, не успели белые крысёныши собрать в Убежище уцелевший экипаж — всё понеслись кувырком. Полыхнул портал, оставленный герцогским секретарём, и из него так и посыпались бравые рейтары, а затем и братья-монахи в сутанах, и сам Полоз-красавчик, и грозный лейтенант Лурье, который тотчас принялся всеми командовать. А заодно и разъяснил бравой матросне новый план действий, в котором, оказывается, и им была отведена важная роль.
Недаром стратеги заседали более суток напролёт. Опытнейшие, умнейшие люди…
Его Величество Генрих, участвующих в четырёх грандиозных сражениях и ни одного не поигравший;
Советники Дитрих и Пико, первый — прирождённый экзорцист и демонолог, другой — знаток фортификационных сооружений, их функций, возможных планировок и обустройства;
Архиепископ Эстрейский, непревзойдённый духовник-воин, один из немногих, умеющих общаться на расстоянии с себе подобными, а значит — координировать действия своих людей, рассеянных по полю битвы. Вдобавок — лично знающий когда-то Марциала дю Гара, изучивший многие извращения его характера, и, с учётом собственного дара предвиденья, могущий предугадать действия противника;
Фуке, успевший за время общения с Самаэлем почерпнуть множество полезных сведений о планировке замка и города, сильных и слабых местах в укреплении и магической защите…
Даже из сбивчивых рассказов бесшабашной Сабрины стратеги смогли извлечь крупицы драгоценной нужной им информации.
Они пришли к логичному выводу, что более нет надобности в осаде Некрополиса, когда можно прорваться изнутри. Пусть из посланного ими отряда рейтары возьмут на себя захват людского гарнизона, святые братья утихомирят нежить — тех самых умертвий, которые ночью наводят ужас на улицах, а днём покоятся в склепе в саду. После этого из противников останется ещё дюжина некромантов, во главе с самим Мастером. Вот они-то и есть главная сила. Задача отряда — продержаться до полудня, а там — прибудет подкрепление из Эстре, причём через портал, проставленный Мастером.
А что же — команда с «Красотки Энн»?
Ей отводилась важнейшая роль: взломать защиту городских стен. В золотое кольцо, стряхнутое с собственного хвоста и напитанное магией, Самаэль вложил простейшее, но сильное заклинание. Оставалось вложить его в специальную выемку на центральных Вратах, и те не просто откроются — они падут, разомкнув тем самым замкнутый периметр магического барьера.
Задерживать их по дороге было некому. Чтобы при битвах высших сил не пострадало население — Самаэль наслал на жителей беспробудный сон, ровно на сутки, чтобы те очнулись уже после того, как бои закончатся. А сделать это оказалось просто, через те самые знаки-клейма, посредством которых Самаэль, подчиняясь воле дю Гара, выкачивал когда-то из своих людей жизненные силы. Оказывается, его связь с каждым из жителей действовала и в обратную сторону, а потому — после того, как Полоз закончил волшбу, «Град обречённых» напоминал раздувшийся в размерах замок Спящей красавицы, разве что не успевший зарасти непроходимым боярышником и паутиной.
Команде следовало опасаться только патрулей. Военных, присягнувших Мастеру, не клеймили, и сонные чары Полоза на них не действовали. Но с первыми двумя караулами, как уже говорилось, затруднений не возникло, однако у Главных Врат их поджидал третий, во главе со старым знакомцем Аннет — белозубым мавром, капралом Вудом. И было в карауле столько же солдат, сколько в экипаже «Крошки».
Но капрал Вуд, похоже, был умён, а потому не торопился затевать разбирательство и драку. Во всяком случае, зрелище бодрствующей посреди заснувшего города, вооружённой до зубов небольшой толпы под руководством старого, известного ему боцмана, и хрупкой женщины, его… впечатлило.
— Прелестная Аннет, так, кажется? — Он поклонился. — Должен ли я рассматривать ваше появление здесь как…
— Захват! — звонко, но достаточно твёрдо провозгласила Аннет. И её на приподнятой в энергичной отмашке руке сверкнул золотом и радужной аурой артефакт со взламывающим заклятьем, уменьшенный Самаэлем до размеров браслета. — И только так. Решайте, капрал, с кем вы!
Боцман Хуберт кашлянул, привлекая внимание.
— Хочу уточнить, — добавил вежливо. — …Погоди, Кроха, не вмешивайся. Капрал, должен сообщить: власть меняется. Мастер низложен; его арест — дело времени. Вот так, значит… Ежели город не подчинится — будет война. Сюда уже стягиваются королевские войска. Оно вам надо — осада, бойня? За ради кого или чего? Мастер кончился, братва. Весь.
Вопреки опасениям, капрал Вуд колебался недолго.
— Убеждают меня не ваши угрозы, а то, что я видел на улицах. У вас есть, чем разомкнуть ворота? — поинтересовался сухо. — Не та ли это сверкающая штучка на руке дамы? Клянусь честью, я не собираюсь её отбирать. Но и выслуживаться перед новым начальством не буду, хватит с меня Мастеров. Давайте договоримся: мы вас пропускаем без боя, вы открываете ворота — мы уходим. Творите без нас, что хотите. Идёт?
(…В это самое время Марта, поддерживаемая крепкой рукой дю Гара, взмывала в небо на рыжем Пегасе…)
…Выемка для артефакта и впрямь нашлась: прямо по центру литого щита с гербом города, на правой створке. На щите изображалась уже известная Аннет символика: три кольца, вложенных друг в друга. Центральное, самое меньшее, было обозначено округлым углублением, словно сделанным по размеру браслета. Артефакт вошёл в него легко, будто всю жизнь тут просидел, а вытащили его буквально только что.
Щёлкнуло, словно в громадном невидимом замке повернулся ключ и стронулся зубец хитроумного запирающего механизма…
Врата задрожали.
И, со скрежетом повисших петель о каменные боковины входа, рухнули, даже не раскрывшись, вместе со стопудовым засовом — хвала Всевышнему, не на людей, а наружу, к мосту, чьи высокие перила проглядывали сквозь клубящиеся тучи пыли. А когда та осела — люди, с любопытством было заглядывающие в опустевший вратный проём, отшатнулись.
Из невидимого глазу рва высунулась и щёлкнула зубами голова рептилии на длинной, толщиной в бревно, шее.
— Гидра, чтоб ей… — пробормотал боцман. — И как теперь пройти?
— А нам-то зачем? — вякнул одноглазый тёзка Хью. — Мы разве не вернёмся? В замок-то? Славная будет драка!
— Чтоб тебе в ней последний глаз вышибли? Уймись, чудище, — огрызнулась Аннет. — Договорились ведь: нам в их разборки соваться — только под ногами путаться. Там уже всё дрожит и трясётся, послушай как следует. Под шальной огонь хочешь угодить?
— Э-э… прости, кэп, запамятовал… — пробормотал матрос, смущённо отводя глаза.
Вся бывшая команда вдруг приглушённо фыркнула.
— Ну? — не обращая внимания на их переглядывания, требовательно спросил капал Вуд. — И что дальше? Вы, конечно, знаете, как миновать этих тварей, и у вас есть с собой какая-нибудь магическая вещица?
Ещё три головы, капающие слюнями на манер голодных собак, высунулись поверх перил, а за ними — ещё и ещё, выстраиваясь в этакий частокол до противоположной стороны моста. И вот со стороны, откуда отчётливо вдруг повеяло свежим морским воздухом, не залетающим в город много лет, послышались чьи-то шаги. Будто кто-то не спеша шёл по деревянному настилу, но из-за того, что после подъёмного звена мост странно уходил под гору, словно опускался в перекате, этого идущего не было видно.
— Сумасшедший… — пробормотала Аннет. — Сожрут ведь
— Они его не трогают, — шёпотом отозвался Хуберт. И вдруг цепко схватил её за плечо. — А ну, пошли! Капрал, караулка свободна?
Не отводя завороженного взгляда от змеиных голов, покачивающихся в такт приближающимся шагам, Вуд кивнул. И, опомнившись, махнул рукой оцепеневшим солдатам:
— Не стоять! В убежище, живо, всем!
— Но…
Аннет ничего не понимала. Хуберт же силком втащил её в небольшое караульное помещение и, дождавшись остальных, прихлопнул дверь. Пристройка к башне была достаточно просторна, но от обилия людей в ней сразу стало тесно.
Приложив ухо к двери, боцман прислушивался. Не сговариваясь, его матросы, как и стражники, затаились, стараясь не шевелиться, дабы не выдать себя бряцаньем оружия или лат.
— Да что случилось-то? — прошептала всё ещё ничего не понимающая Аннет. — Кого нам бояться?
— Того, кому кланяются гидры, — шёпотом ответил старый боцман. — Детка, ты что, не видела? Кто-то идёт сюда свободно, не таясь, а о н и ему поклоняются и отступают!
— А те, до которых он ещё не дошёл, застыли, как в почётном карауле, — пробормотал мавр. — И я бы не стал лишний раз попадаться такому типу на глаза: кто знает, на что он способен с таким могуществом, и нужны ли ему свидетели его прихода… Лучше молчите, сударыня…
Хлопанье огромных крыльев послышалось снаружи. Дрогнула земля, будто на неё с размаху опустилось тяжёлое тело.
Мавр неумело перекрестился. Судя по неловкости движений, это действо было сотворено им впервые за много лет.
— Святые угодники… Дракон!
Снова хлопнули крылья.
— Ещё один…
Земля содрогнулась во второй и в третий раз.
— Добрый друг, — раздалось растроганное приветствие, причём совсем рядом. Чтобы не вскрикнуть, Аннет зажала рот. — Хорошо, что ты настолько точен. Но кого ты привёл с собой?
«Друзсссей», — послышалось в ответ. — «Мы зссснаем о пентаграмме то же, что и вы, вашшше сссвятейшшшество. Пришла пора разрушшшить Иглу. Вы готовы? На той ссстороне — Бендикт, сссейчас он сссвяжется с нами, и по его сссигналу мы одновременно ударим в шшшпиль, видите, где он?»
— Вижу, — помедлив, ответил человек, стоящий совсем рядом от двери в караульную. — Как и лестницу, ведущую на надвратную башню. Мой пост будет там. Жду сигнала. И да поможет нам Бог, друзья мои.
Хлопанье крыльев, скрежет мощных когтей по мощёной дороге — и тишина, которую страшно прервать…
— Да поможет нам Бог, — задумчиво повторил совсем рядом с караульной мужской, ещё молодой голос. — А заодно и тем, кто притаился за этой дверью… Не всем нужно участвовать в сражениях, особенно некоторым женщинам. А для остальных скажу: у самого берега, чуть западнее от дороги, которая выводит к морю, в бухте, осталась небольшая каракка. Матросов я распустил, судно мне больше не нужно, а вот для каких-то других моряков, например, умеющих управляться со снастями, оно может ещё пригодиться… Это я так, к слову. Кстати, чудовища во рву больше никого не тронут, я излечил их от кровожадности. Это тоже к слову, на всякий случай…
Лёгкие шаги простучали по ступенькам винтовой лестницы, ведущей в башню, и затихли где-то наверху. Хлопнула дверь, выводящая на смотровую площадку и на крепостную стену.
Не сговариваясь, Хуберт и Аннет прянули к двери.
— Каракка, — прошептала капитанская дочка. — Ты слышал?
Боцман энергично закивал.
— И откуда он всё знает? Хотя — заманивать нас ему ни к чему… Кто это?
— Неважно. Бежим! — решительно протиснулся вперёд мавр. — В любом случае — скоро здесь, судя по всему, будет жарко; самое время проверить, правду ли он говорил о корабле. Боцман, тебя и твоих людей достаточно, чтобы справиться?
Хуберт только крякнул и покосился на Аннет. Она тряхнула головой.
— Людей хватит. Если надо — и ваших к делу приспособим. На этих условиях, так и быть, капрал, берём вас с собой.
Мавр только хмыкнул. Но поклонился настолько почтительно, насколько позволяла теснота караульной.
* * *
…Ей показалось, словно с неё разом сдёрнули одежду. Машинально дёрнувшись, Марта даже прикрыла грудь и плечи и в испуге оглядела себя. Но она напрасно переполошилась: чудесное светлое платье и лёгкий, по случаю ветреной погоды, плащ так и оставались на ней, целы и невредимы, разве что подол успел покрыться пятнами сажи. Откуда — непонятно; должно быть, ветром нанесло, когда бабахнула соседняя башня…
Она поспешно подобрала с дощатого пола медальон с сапфиритом. Нацепила на шею. Так оно спокойнее. Прикоснулась пальцем к похолодевшему камню.
— Жи-иль… Прости, пожалуйста, Советчик, ты здесь?
«Тут, милая», — помедлив, голосом любимого мужчины отозвался камень. «Сам не ожидал, что так по мне пройдётся… Жёстко. Оказывается, чужую магию перекачивать через себя нелегко. Не было на моём веку такого…Ничего, нам я тоже кое-что оставил, как и обещал».
«Просссти», — раздался виноватый шёпот Мировиэля. «Но я сссмог, сссмог… Я разсссорвал сссвязь с мучителем!»
«Рад за тебя», — сухо отозвался Мартин сапфирит. «А теперь, прежде, чем сломя воображаемую голову, нестись на выручку к своему бывшему хозяину, будь добр: исполни то, в чём поклялся. Выведи нас отсюда. Я ещё в состоянии защитить хозяйку от осколков, что летят рикошетом, но если обрушится сама башня — такой массив на весу не удержу. Поторопись».
«Да, конечно», — с каким-то удовлетворением отозвался замок. «Вам пора уходить. Зсссдесь сссскоро будет горячо, я уже вижу… Какое сссчастье — ссснова быть зсссрячим и видеть на много лье вокруг, со всссех сссвоих башен… Впрочем, проссстите, не время для болтовни».
Снаружи, неподалёку от бельведерчика, оглушительно хлопнуло, дверь снесло с петель, а окна взорвались целым каскадом осколков, которые впрочем, на несколько мгновений застыли в воздухе, словно крупные фонтанные струи, а затем с шорохом осыпались на пол. Видимо, это и была та самая охранная магия в действии, без которой юную герцогиню сейчас порядком посекло бы битым стеклом… Но испугаться она не успела. Пол под ногами ощутимо дрогнул, и ровнёхонько в центре комнатушки часть плотно подогнанных друг к другу половиц завибрировала, обозначая широкий квадрат. С с края одной из досок проступили медные петли, и… вот уже откинулась в сторону крышка невидимого ранее люка.
«Что я — дурак, выдавать свои сссекреты?» — самодовольно пробормотал замок. «Массстер зссснать не зссснал об этом выходе. Он вообще не думал, что я — живой… Ты не боишшшься мелких белых зсссверьков, прекрасссная герцогиня? Просссти, я тороплюсссь на помощь Сссамаэлю и не сссмогу проволить тебя до конца, но твои проводники уже ссспешат сссо всссех сссвоих маленьких лапок… Они будут жшшшдать внизсссу, а я — буду их ссслышать, и, есссли что — появлюсссь».
«Ты бы лучше спросил — не боится ли она высоты», — сварливо пробурчал Советчик. — «Сколько тут футов до земли? Сотня? Полторы?»
Мировиэль виновато вздохнул.
«Сссто двадцать… Проссстите, но другого выхода отсссюда и в сссамом деле нет. Только по ссстене и по крышам, но сссейчас это опасссно. Там, ссснаружи, бьются сссвятоши и маги».
Марта заглянула в люк — и невольно отшатнулась.
Она-то ожидала увидеть привычную глазу винтовую лестницу, такую же, как в башнях Гайярда, но вместо этого обнаружила вереницу железных скоб, вделанных в кирпичную кладку, впрочем — широких, с виду таких прочных, надёжных… Вот только уходили они в абсолютную темноту, в бездонный колодец под ногами.
От страха она прикрыла глаза.
Что, прямо вот туда, прямо вот так… лезть?
«Выбирать-то не из чего», — буркнул Советчик. «К тому же, и засиживаться здесь опасно, мало ли кому в голову придёт сюда огнём полыхнуть… Да и не верю я этому дю Гару. Если есть у него запасной выход — он наверняка захочет тебя с собой утащить, для чего-то ты ему нужна; а нет — попробует прихлопнуть, как муху, чтобы ты вообще никому не досталась. С него станется… Так что — соберись с духом, милая, и — вперёд и вниз. Я поддержу, не дам сорваться».
Марте стало тоскливо. Хуже всего было это состояние обречённости, которого она не испытывала с тех пор, как ехала в душном возке с деревянным кляпом во рту, а потом пыталась объясниться с герцогом, понимая, что он ей не верит, не верит… Но ведь обошлось же! Она глубоко вздохнула… Ну, люк как люк. У дяди Жана на чердак вела лестница вроде такой, только приставная, а просвет между перекладинами такой же. Ничего, как-нибудь одолеет.
«Плащ оставь, что ли», — подсказал Советчик. «И вообще — чем меньше на тебе тряпок, тем лучше. В том смысле, что легче».
Плащ она скинула. Подумав, отстегнула от платья пышные рукава, кое-как справилась с верхней юбкой — а та была из плотного бархата, да ещё с атласным шитьём, да отделана бусинами, знамо дело — тяжёлая! Лиф с его шнуровкой на спине пришлось оставить, хоть он и сковывал движения, но одна, без чьей-либо помощи, Марта с ним бы не стравилась. Поколебавшись, стянула и берет. И часть нижних юбок, чтобы не мешались. Увязала всё в плащ, и, с замиранием сердца, сбросила в проём, зияющий под ногами. Дождалась мягкого плюха… и решительно тряхнула головой.
Она сможет, видит Бог. Даже, будучи простой деревенской дуроч… девчонкой, она с лёгкостью карабкалась на самые высокие ели в лесу, пережидая, когда промчится мимо господская охота или кавалькада гостей барона де Бирса; и потом без труда спускалась с дерева, а дело это было непростое, и высота — не маленькая, к тому же у самой вершины ствол порядком качало… И ничего, справлялась. Так неужели герцогиня д’Эстре и внучка Жанны-девы струсит, отступит сейчас перед каким-то паршивым колодцем?
— Ерунда! — озвучила громко и решительно.
Разуваться она не стала. Если нога соскользнёт — удержится на каблучке. Ничего, сапожки лёгкие, не потянут… Главное — одолеть самые первые скобы, когда придётся сделать шаг спиной в пустоту, нашаривая опору ногами, когда пальцы цепляются только за крышку люка…
Советчик молчал — очевидно, чтобы не говорить под руку. Ну и правильно.
…А когда она опустилась совсем в кромешную тьму — стены каменной шахты вдруг слабо засветились. И это световое пятно так и перемещалось за ней до самого низа. Светлый квадрат над головой постепенно удалялся и становился всё меньше, а под ногами так и оставалась пустота… Впрочем, хорошо, что Марта не видела дна — тогда у неё точно закружилась бы голова.
Первые десятка два железок она миновала без единой мысли в голове. А потом отчего-то вспомнила слова Советчика о дю Гаре — и ей едва не поплохело. Губы обожгло поцелуем, что случился каких-то несколько минут назад… Неужели такой, с виду простой, обаятельный, весёлый мужчина — и может быть негодяем?
Нога таки соскользнула со скобы, будто что её подтолкнуло, и девушка чуть не сорвалась. Вернее, ей так показалось. В тот же миг невидимая сила подтолкнула её в спину и мягко прижала к стене, не давая упасть. Спасительная магия оказалась на месте. Она работала. Возможно, спрыгни Марта вниз — и она не дала бы ей даже набить синяков да шишек, но… проверять отчего-то не хотелось. Лучше уж по-простому, без всех этих штучек.
Дю Гар…
Нет. Марта не даст себя обмануть. Не поддастся на лукавый прищур, добродушную усмешку и прямой честный взгляд. Она слишком хорошо помнит, что сталось со старичком-букинистом и несколькими покупателями, оказавшимися, на свою беду, в лавке, когда похитили тётушку Дору. И как еле выходили её раненого охранника. И… письма не забудет, написанного Мастером. Честный человек так не пишет. И не поступает. И не крадёт женщин, и не убивает свидетелей.
Решив так, она больше не думала о Мастере, а полностью сосредоточилась на спуске. Она должна сберечь себя до возвращения Жиля, а когда тот появится — всё решится само собой, и бояться будет нечего.
И вот уже в скором времени посветлело не только от магического сияния, сопровождавшего её, но и от света, пробивающегося из какого-то бокового прохода. И обозначился широкий кругляш пола, посыпанного светлыми, пахнущими смолой, опилками, и пробились откуда-то звуки — а ведь до того, стоила Марте спуститься ступеней на десять — и мир снаружи словно перестал существовать… Теперь же он ожил, только иной. Что-то там внизу белело, попискивало требовательно, обнюхивало какой-то тёмный мешок — Марта потом поняла, что это и был её узел с завёрнутыми вещами — садилось на задок и размахивало лапками…
— Ох, — сказала Марта в изумлении и разжала, наконец, пальцы окончательно, спрыгивая на земляной пол. — Надо же…
«Да ведь это раттус!» — с неподдельным изумлением возопил Советчик. «Настоящий живой раттус! Малышка, имей в виду: он разумен, ничуть не злой, и, похоже, его-то Мировиэль и выделил нам в проводники… Вот это удача!»
— Рат-тус… — растерянно повторила новое для себя слово Марта. И машинально, будто перед ней была кошка, присела на корточки перед белым пушистым зверьком, который, если бы не мохнатая шёрстка, точь в точь походил бы на обычную крысу, разве что чрезвычайно милую. И хвост у неё… у него? был не голо-розовый и противный, а беленький, пушистый, словно упрятанный в меховой чехольчик… Герцогиня заворожено потянула руку. Зверёк ошарашено пискнул, пригнул голову… и, подумав, ткнулся лбом ей в ладонь, порывисто задышав от удовольствия. Но вдруг замер и задрожал.
Отпрянув, судорожно завертел башкой и вновь запищал, но как-то тревожно… И рванулся в боковой проход.
«Уходи!» — вдруг крикнул Советчик встревожено. «Беги за ним, быстро!»
И в это же время далеко наверху, откуда совсем недавно спустилась Марта, что-то гулко грохнуло. По телу башни пробежала дрожь…
* * *
Марциал дю Гар понял, что не успевает.
Некто, кого ему с крыши никак не удавалось рассмотреть — отсюда угадывалась лишь массивная коренастая фигура — уже воздел к небу посох, на навершии которого, рассыпаясь искрами, вспухал и разрастался радужный шар. Ещё немного — и, набрав определённую плотность и силу, он разродится убийственной молнией, одной из пяти, которые вот-вот сорвутся с площадок остальных четырёх башен, расположенных на углах пентаграммы. Как всё точно просчитано, как выверено, синхронно… В другое время Мастер отдал бы должное профессионализму противников, но сейчас — он мог лишь скрипеть зубами от бешенства и бессилия, понимая, что где-то что-то проморгал, кого-то недооценил, упустил, прошляпил… И теперь — поздно, поздно, ничего не повернуть, остаётся лишь смотреть… Совсем скоро молнии, подкреплённые пламенем драконидов, древнейшего племени этого мира, рождённого прежде самого Адама, выжгут его Иглу, и тогда — гибель ожидает не только его, Марциала. Люцифер Светоносный, конечно, не умрёт в обычном смысле, но от разрушения собственного амулета его проберёт такой отдачей, что долго ещё властитель Преисподней будет собирать развеянное в клочья астральное тело. Нетрудно догадаться, что потом он сотворит с его, Мастера, душой, лишь только придёт в себя…
Не Игла — вся его жизнь рушилась сейчас на корню. И это было возмутительно, несправедливо и недопустимо.
Не дать уничтожить Иглу!
И бесполезно было, как он сперва замыслил, натравливать оставшихся Тварей на неизвестного святошу в Северной башне. В питомнике остались самые молодые монстры, они ещё не обучены должным образом, строптивы, и чтобы заставить их работать, нужно каждый раз принуждать их к покорности. Потом он потеряет время на то, чтобы объяснить задачу, послать их в башню… И всё это надо проделывать мысленно, на расстоянии, с затратой сил, для восполнения которых уже нет источника. Проклятье… Впрочем, свой запас у него сам по себе немалый, но вот время, время! Его-то и не хватает. Те, кто сейчас собрались на вершинах пентаграммы, слишком хорошо покопались в его секретах, которые он наивно, как сейчас выяснилось, считал только своими; о н и знали, что надо ударить именно пятью лучами, именно таким составом сил, именно одновременно…
Дю Гар не стал призывать тварей. Он просто развернулся к Северной Башне — и метнул молнию в могучую фигуру с посохом. Уничтожить врага самому и немедленно, порвать цепь, не дать собраться полноценной пятилучевой звезде! Он нанёс удар от души — и пошатнулся, но не оттого, что оступился на черепице, нет: просто выброс магии оказался чересчур сильным. Дьявол… Он привык, что под рукой — резерв из Сердца замка, но сейчас упустил из виду, что Сердце его обхитрило… Впрочем, всё вздор, он приспособится. Дю Гар впился взглядом в след своего небесного огня — и зарычал от разочарования. Оказывается, святоша на башне и не дрогнул. Неподалёку от него замерли со вскинутыми посохами ещё три внушительных фигуры, в которых даже на расстоянии чувствовалась недюжинная сила, и телесная, и духовная. Отведённый ими вниз и в сторону от своего пастыря небесный зигзаг скользнул по стене башни, сметя по ходу несколько зубцов и балкончиков. Каких же высот достиг пастырь, если его охрана шутя отвела молнию Мастера, и теперь с лёгкостью, как незрелые гранаты, отшвыривает и шмякает оземь огненные шары некромансеров, решивших поддержать своего господина!
Мощный выброс Силы был потрачен не на эффективный и красивый удар, как предполагалось, но абсолютно впустую.
В ярости дю Гар рванул душивший его воротник рубахи. Не может быть! Он не мог так отстать от жизни! Он всегда был лучшим, недаром получил звание Мастера Магии, выше него только Архимаги, да и тех в Галлии уже не осталось… Или он и впрямь что-то упустил — и безнадежно деградировал?
Некогда рассуждать. Остаётся одно — черпануть из Иглы самому, немедленно, всё, сколько он сможет забрать, лишь бы не пропало…
Драконы уже заняли посты на трёх башнях и раскинули для устойчивости крылья. Не узнать боевую стойку было невозможно. Ещё немного — и всё будет кончено.
Больше он не смотрел в их сторону. Вскинул руки, призывая в о с о б о м заклинании силу и мощь Люцифера, и… метнул в Иглу свои молнии, чтобы через них, как по канату, перетянуть, перелить в себя мощь Тёмного Покровителя…
Вот только он не учёл, что монахов, прикрывающих Бенедикта на Северной Башне, было куда больше трёх. И более двух десятков из них следили за дю Гаром неотрывно, с мостовой замка, с захваченной крепостной стены, с высот занятых и очищенных от некромантов башен… Его держали в поле зрения с той самой поры, когда он воспарил на Пегасе с одинокой башни, оставив Марту на произвол судьбы, а потом сверзился на крышу. А потому — неудивительно, что обе его молнии постигла та же участь, что и первой, предназначенной Бенедикту. Их просто отвели в сторону. Небесный огонь ушёл в мостовые, вспучив булыжники, и не причинив никому вреда, ибо жителей на улицах давно не было.
И почти сразу же над городом вспыхнула ослепительная звезда, и пять её огненных лучей сошлись бурлящим лавовым потоком на шпиле городской колокольни.
Казалось, взревело само небо. Чёрные тучи пытались навалиться на Иглу, желая задавить, загасить разрушительное пламя. Трещал под напором огня и пара четырёхсотлетний тёсаный камень стен, рушились каменные химеры, сгорали, как лучины, перекрытия, с грохотом и звоном обрушились сквозь моментально прогоревшие балки колокола и колокольцы, пока, наконец, не пошатнулось само основание древней колокольни. И она сложилась, рухнула в самое себя, как карточный домик, как песочный кулич, рассыпаясь, раскатываясь на кружащиеся по ещё холодной мостовой останки…
Колокольни больше не было.
Иглы больше не было.
А над тем местом, где ещё недавно она вонзалась в облака — тучи стонали, отступали, пятились, являя миру синее небо пронзительной осенней чистоты. Тьма отступила от Некрополиса. И, поверженный, отступил, едва не сверзившись с крыши, узурпатор дю Гар, бледный, как смерть, впервые в жизни не знающий, что ему делать дальше…
— Обернись, — сурово сказали ему.
И что-то острое укололо в шею.
Максимилиан Фуке, секретарь его светлости герцога Эстрейского, приставил шпагу к горлу Мастера.
— Этьен Марциал дю Гар, ты проиграл. Именем короля — объявляю тебя низложенным. Я бы мог вызвать тебя на поединок…
Ощерившись, дю Гар потянулся к собственной шпаге, но был остановлен очередным чувствительным уколом — на сей раз в грудь.
— …но не стану этого делать, — неожиданно завершил Ворон.
— Поиграешь в благородство? — Дю Гар сверкнул единственным глазом и прищёлкнул пальцами. С кончиков сорвалась россыпь смертоносных стрелок и ударила в то место, где только что стоял Макс Фуке, то есть — в пустоту. Стремительно обернувшись, Мастер застал его за своей спиной.
— В благородство? С тобой? — Фуке презрительно усмехнулся. — Глупо. Нет, меня просто просили придержать тебя на месте какое-то время… С тобой слишком многие хотят поговорить лично. И расправиться лично. А я не гордый, я удовольствуюсь тем, что от тебя останется. Или не останется.
— Слишком много говорильни, — оскалился Мастер. И прыгнул, на ходу отращивая крылья, превращаясь в громадную птицу…
Его сшибло в полёте могучее сильное тело. Грохнуло об черепицу, прижало, обвило… хвостом? Птичьи кости хрупкие, а потому, чтобы дать неведомому врагу достойный отпор, Марциал перекинулся вновь в человека, пытаясь на ходу нарастить мускулы, как у дикой африканской гориллы, разрывающей пасти крокодилусам… Но не так-то просто оборачиваться, когда грудь сжимается до треска в рёбрах… Совсем недавно таким же диким голосом и от такой же боли кричал его Пегас…
— Довольно, — прозвучал властный голос. — Самаэль, ослабь захват. Нам он нужен живым.
— Не надейтесь… — прохрипел Марциал, стараясь не обращать внимание на боль и подтянуть силы, но… увы, увы, его слишком давно не били всерьёз, и, кажется, он разучился концентрироваться. — Я ещё… Самаэль? Но ты же…
— Преданный когда-то тобою друг, — едва не плюнул ему в лицо Полоз, всё ещё сжимающий его в двойном накруте хвоста. — Вот теперь расссквитаемссся за всссё…
— Врёшь, — слабым голосом отозвался Мастер. — Кишка тонка. Ты всегда был слишком мягкотел… — Он даже нашёл в себе силы засмеяться над случайным каламбуром. — А как насчёт информации, Сэм, а? У меня есть что сказать о нескольких прекрасных дамах, одна из которых — очень важная особа, и только я знаю, где её найти… За ней ведь придут, да? Или уже пришли? Вы не найдёте её без меня! Она сдохнет с голоду в том месте, где я её оставил!
— Самаэль, оставь его, я сказал, — повторил всё тот же властный голос. — И отойди в сторону.
Лицо змеечеловека исказилось от ярости.
— Это ещё зачем?
Огромная тень заслонила солнце.
— Чтобы не задело, — непонятно ответил тот, кто мог приказывать самому князю. И Полоз — вот чудеса — скосив глаза куда-то в сторону, вдруг побледнел и ослабил зажим. Кольца хвоста опали с груди Мастера. А сам он оцепенел от непонятного… нет, не страха — волнения. Его бывший друг и пленник почтительно поклонился кому-то, под кем дрогнула крыша замка. Спину дю Гара опалило горячим дыханием.
Сзади была Смерть.
«Обернисссь…» — услышал он.
— Чёрт… — пробормотал Мастер. — Это не ты. Ты не можешь быть здесь. Прошла уйма лет, ты должен был всё забыть, стать тупой, ничего не соображающей тварью, глупым зверем…
«Обернисссь… Посмотри на меня».
Презрительно и гневно смотрел Ворон, держа шпагу наголо. Напрягся Полоз, всем видом выражая готовность силой развернуть злейшего врага лицом к лицу с тем, кто так жаждал его увидеть. И сам король Генрих, взведя курок тяжёлого доппельфаустера, недрогнувшей рукой нацелился ему в лоб:
— Повернись, мерзавец, пока просят по-хорошему. Или ты думал, что никто и никогда не призовёт тебя к ответу?
— Вы не посмеете… — медленно ответил дю Гар. — Герцогиня… Она в моих руках. Убьёте меня — она погибнет.
И, увидев, как побледнел король, засмеялся и обернулся.
«Эсс», — выдохнул ему в лицо гранитно-красный дракон. «Помнишь Эсс? Я нашёл тебя, отравитель…»
Это было последнее, что слышал в своей многогрешной жизни Этьен Марциал дю Гар, Мастер и узурпатор, отравитель и изувер, ловелас и любитель отбирать человеческие жизни…
Сложив крылья, Арман придирчиво осмотрел кучку жирного пепла, шевелящуюся под лёгким сентябрьским ветром.
«Жаль… Слишшшком быстро».
От взмаха крыльев при приземлении второго и третьего драконов пепел взметнулся в воздух — и поплыл, подрагивая и свиваясь в спирали…Макс Фуке брезгливо отряхнул рукав от случайно задевших его чёрных хлопьев и окинул взглядом притихший замок. Сдержанно поклонился присутствующим.
— Полагаю, господа, пора переходить к поискам герцогини, а также — к административной части нашего визита. Мастер Жан, не стоит так волноваться, уж в собственном-то доме князь найдёт свою гостью, тем более что у него в помощниках сам замок. Зачистку, как я вижу, практически провели. Осталось послать его величеству известие о том, что он может посетить Мировиэль лично, и приводить гарнизон и всех, кто перешёл на нашу сторону, к присяге.