Глава 21. Цена выбора

Я с любопытством рассматривала сцену, пока вдруг не вздрогнула и не прикрыла ладонью рот от неожиданности. Лира, мгновение назад мирно стоявшая на скале, резко подалась вперед и спрыгнула прямо на спину дракона. А когда тот приземлился, она изящно и неожиданно профессионально, соскользнула по его крылу на землю, словно делала так уже сотни раз.

Дракон замер, глядя на неё — такую хрупкую, маленькую и безрассудную. А она спокойно подошла к его морде и коснулась ледяной чешуи.

— Тише, мой хороший, — сказала она с невероятной нежностью. — Я помогу понять.

Я замерла, затаив дыхание. Лира стояла, прижав ладонь к ледяной чешуе, и что-то неуловимо менялось между ними. В воздухе — нет, в самой ткани реальности — пронеслась едва заметная вибрация, будто кто-то тронул невидимую струну, которая молчала до этого целую вечность.

Дракон дёрнулся. Его огромные глаза, — пустые и ледяные — вдруг… моргнули. Всего миг. Но какой эффект. Вместо пустоты — осознание. Это точно было оно.

— Что она с ним сделала? — прошептала я, хотя уже и так догадывалась.

— Лира поделилась частицей своей божественной сути, — вздохнул Страж. Он, как и я, не мог оторвать глаз от представшей перед нами картины. — Малую часть — ту, что позволяет чувствовать. Эмпатию. Способность радоваться, страдать, любить, надеяться… Она стала для него даром. Как и для других.

Дракон медленно, неуклюже — словно пробудившись от тысячелетнего сна — склонил голову. Ледяные пластины на его морде треснули, обнажая живую, тёплую кожу.

— Они не проснулись все сразу, — продолжал Страж. — Постепенно. Год за годом. Она коснулась каждого. Она шептала им слова, непредназначенные для ушей смертных. И драконы, один за другим, начинали просыпаться. Начинали чувствовать. Сначала боль — от осознания собственного бессмысленного существования. Потом гнев — на создателя. А потом… благодарность и желание защитить ту, что подарила им душу.

Декорации сменились, показывая, как Лира бродит среди ледяных гигантов, как те, в свою очередь, собираются вокруг неё, как в их глазах вместо пустоты загорается живой огонь.

— Морхальд узнал об этом слишком поздно, когда драконы уже обрели и чувства, и вторую ипостась. Тут, к слову, не обошлось без Иларии, — усмехнулся Страж — кажется, в первый раз за всё время вполне искренне. — Морхальд был в бешенстве. Разом он потерял и непобедимое войско, и любимую дочь.

— Он решил, что Лира его предала? — тихо уточнила я.

— Да, — кивнул Страж. — Но она просто сделала свой выбор. Выбрала жить. А для него это было одно и то же.

Вновь смена декораций. Теперь передо мной был мир — не ледяная пустошь, а цветущие земли, где драконы вили гнёзда в горах, где маленькие дракончики учились летать под присмотром старших, где впервые за всю историю этой расы кто-то смеялся. И плакал. И злился по-настоящему.

— Они нашли для себя уединённый мир, в котором жили только люди, — сказал Страж. — Жили тихо. Строили семьи с местными женщинами. Рожали детей. И были счастливы.

— А Морхальд? — спросила я.

— Морхальд ждал. Он смирился с утратой войска, ведь очень сильно любил дочь. Но не смирился с утратой самой дочери. Надеялся, что она наиграется и вернётся. Не вернулась. Прошли десятилетия, пока Морхальд не убедил себя, что во всём случившемся виноваты драконы, — вздохнул Страж. — Не будь их, Лира бы осталась с ним.

Пространство дрогнуло. Свет померк, погружая нас в густую тьму, а затем на её место пришёл холод. Не телесный холод — тот, что рождается в душе, когда всякая надежда умирает.

— В один миг Морхальд принял решение, ставшее началом конца, — глухо обронил Страж. — Он обрушил на свой первый мир — мир вечных льдов и его первых созданий, хранивших память веков, — ледяную лавину.

Ослепительная вспышка и звук, от которого заложило уши… Перед нами разверзлась бездна.

Мир, скованный вечными льдами. Города, вырезанные из огромных скал. Мирно живущие демоны — хранители холода и памяти. Откуда я это узнала? Без понятия. Словно кто-то просто взял и вложил мне эти знания в голову. Я смотрела — и видела того самого демона из замка Марибэль. Того, над которым пыталась ставить опыты. Он ведь тогда показывал то же самое — не так чётко, конечно, но этот пейзаж…

Внезапно раздался треск и жуткий вой. Небо треснуло, и с него обрушилась лавина — точно такая же, как в видении демона. Только теперь я могла рассмотреть детали. Это была не просто лавина. Это было нечто другое.

— Сила Морхальда, — ответил Страж на мой вопросительный взгляд. — Он подчинил их своей воле. Единственных существ, способных убить драконов. Затолкал их волю, память, души так глубоко, как только смог. Тем самым превращая их в лучших убийц, в ядовитых тварей, чей единственный инстинкт — уничтожать драконов.

— Но мы исследовали одного демона, — возразила я. — Вернее, пытались. Он показался мне вполне адекватным. И он показывал нам вот этот самый миг, — я взмахнула рукой, обводя пространство.

— Весь замок пропитан магией Марибэль, — ответил Страж. — Марибэль — ведьма. Ведьмы создания Иларии.

— Подожди. Я думала, ведьм создала Аурэлия, — нахмурилась я.

— Нет, Илария создала ведьм. В вас — именно её пламя жизни, и только оно способно противостоять ледяной магии смерти Морхальда.

— Как всё сложно, — пробормотала я, и покачала головой. — Ладно. Погнали уже прорвемся сквозь эти хитросплетения божественные.

Страж кивнул. Буря утихла, и нам предстали демоны — уже не те, что прежде. Я смотрела на них и понимала: они изменились. Глаза погасли. В них поселилась пустота. Жуткое зрелище…

— Морхальд послал их за драконами, а сам мысленно позвал Лиру: «Ты ещё можешь их спасти. Вернись ко мне — и они останутся в живых».

Пейзаж вновь сменился.

Огромная скала, на вершине которой сидела женщина. Лира… Сейчас она не походила на богиню — скорее на обычную женщину, с любовью и нежностью глядящую на маленький свёрток в своих руках. Сзади их обоих обнимал мужчина внушительных размеров. Свёрток оказался младенцем — мальчик с тёмными волосами и умными внимательными глазами, в которых горел алый вертикальный зрачок. Покой, умиротворение, любовь — вот что открылось нашему взору.

— Ему было примерно полгода, — прошептал Страж.

У меня в горле вдруг встал ком.

Лира смотрела вдаль — туда, где на горизонте уже роились первые тени. Демоны приближались. Я осознала это очень чётко — как и то, что Лира мысленно прощается со своими любимыми. Она слышала призыв отца и понимала: своим желанием маленького счастья она подвергла всех драконов смертельной опасности. Раньше она надеялась, что отец поймёт, смирится, что они помирятся… Но все их разговоры заканчивались лишь очередным требованием вернуться. Он не слышал её… А значит, пришло время исправлять свои ошибки.

— Она понимала, — подтвердил мои мысли Страж. — Даже если сейчас вернётся к отцу, он не оставит драконов в покое. Уничтожит — из опасений, из мести, из гордости, из желания стереть саму память о предательстве своих созданий.

Я не могла отвести глаз от Лиры с младенцем на руках. Это было выше моих сил. Вся моя сущность кричала, ревела, рвалась помочь… но я не могла. Лира прижала сына к груди и поцеловала в пухлую щёчку. По её лицу скатилась слеза, а губы растянулись в нежной, ласковой улыбке. И вновь это чувство — почему её черты и глаза кажутся такими знакомыми?

— Прости меня, родной, — услышала я её едва уловимый шёпот, обращённый к тому, кого она любила. К тому, кого готовилась оставить навсегда — ради его же спасения. — Я не хотела этого.

Я молча глотала слёзы, боясь сделать хоть вдох, чтобы не упустить ни единого мига. Это больно. Даже смотреть невыносимо. Что уж говорить о чувствах самой Лиры — женщине, прощавшейся с собственным ребёнком и с любимым мужчиной, зная, что иначе ни как. Зная, что другой любимый мужчина хочет их уничтожить… Её сердце в этот момент буквально рвалось на части, и почему-то это чувствовала — словно сама стояла там, на вершине высокой скалы, прощаясь со своими любимыми…

Лира поднялась, передала свёрток с малышом мужчине, ещё раз обняла их — и спрыгнула…

— Отец, — раздался её крик, полный боли, где-то в небесах, а дальше — тьма…

— Она уже знала о демонах, — голос Стража стал совсем безжизненным. — Знала, что отец своими действиями нарушил баланс, а это в свою очередь приведёт к печальным последствиям. Все миры захлебнутся в хаосе. И эти изменения уже начались.

Очередная вспышка. Пространство затопило золотисто-алым светом, остро резанув по глазам, вынуждая зажмуриться. Когда открыла глаза, темнота вокруг разделилась на две сцены, две реальности, идущие параллельно, словно два берега одной реки.

В первой — горстка женщин в белых одеждах, сплетённых лунным светом. Они стояли в круге, начертанном на земле, их руки переплелись, губы шептали древние слова, а магия струилась между ними, пульсируя, как живое сердце.

— Узнаёшь? — кивнул Страж на одну из женщин.

Я хотела покачать головой, но тут меня словно молния прошибла.

— Бабушка, — прошептала я, жадно впиваясь взглядом в знакомые черты.

Совсем юная, с упрямо сжатыми губами и прищуренными глазами — они всегда становились такими, когда она сосредотачивалась на чём-то важном. Смешная в своей напускной серьёзности, но такая родная, что у меня перехватило дыхание.

— Это ведь то… — начала я, уже зная ответ.

— Да, — тихо выдохнул Страж. — Ритуал, посланный ей Иларией и который твоя бабушка провела со своими сёстрами, открывая портал в свой мир для драконов.

Я смотрела, как ткань реальности рвётся, как из ниоткуда возникает перламутровая арка, как в неё втягиваются первые крылатые тени.

А на другой сцене — хаос.

Драконы сражались с демонами. Ледяные гиганты наступали волна за волной, их глаза горели мертвенным голубым светом, а когти оставляли кровавые борозды на драконьей чешуе. Крики боли смешивались с рёвом ярости. Воздух был пропитан холодом и обречённостью.

А посреди этого ада стояла Лира. Напряженная, как струна, со сжатыми от злости и обиды кулаками. Она что-то кричала отцу, но мне так и не удалось расслышать слова. Видела только, как Морхальд так же сжимает кулаки, как его лицо искажается гневом, как он отворачивается, не желая слышать.

В какой-то момент всё изменилось.

Прямо в сердце битвы вспыхнула арка — такая же, как в мире Флораэля, сотканная из ведьмовской магии и божественной силы Иларии, что помогла своим творениям в попытке выровнять баланс. Ударная волна отбросила демонов, на миг очистив пространство. Драконы, не раздумывая, ринулись к порталу — предупрежденные Лирой, они были готовы уходить.

Они проходили сквозь перламутровую дымку — огромные, крылатые, израненные, но живые. И, что важно, исцелённые от ледяного яда: ведьмовское пламя, вплетённое в портал, очищало их тела от заразы демонов.

Засмотревшись, я едва не упустила момент, когда к Лире приблизился её мужчина. С окровавленным плечом, со свёртком в одной руке и мечом в другой. Он тяжело дышал и явно был ранен, больше, чем открывалось взгляду. Бросив меч, он схватил Лиру за руку и потянул к порталу.

— Стой, — крикнула она.

Мужчина напряженно застыл. Обернулся и пристально вгляделся в лицо любимой женщины.

Лира покачала головой. Её губы шевелились, но я не слышала слов — только видела, как она ласково коснулась его лица, прижалась к его губам в порывистом поцелуе. Затем перевела взгляд на малыша, наклонилась и, что-то прошептав, поцеловала его в щёку.

— Спасай нашего мальчика, — сказала она, и лицо её озарила печальная улыбка. — Со мной всё будет хорошо. Я всегда буду с вами.

Он колебался. Я видела, кожей чувствовала эту борьбу. Видела её в его глазах, в напряжённых плечах. Желание остаться и защитить боролись с доверием к ней. Но Лира уже развернула его к порталу и почти втолкнула внутрь.

А сама осталась. Одна… Лицом к лицу с отцом.

За её спиной схлопнулся портал — и отголосок болезненного рёва дракона, понявшего, что она осталась, пронёсся по реальности.

— Ну что же, отец. Ты ведь этого хотел, — она горько усмехнулась и раскинула руки. — Никаких драконов… Я только твоя.

И выпустила свою божественную силу.

Это не было взрывом. Не было вспышкой, которая ослепляет. Это было… болезненно тихо.

Лира таяла. Миллиметр за миллиметром, словно её стирают огромным ластиком. Сначала руки стали прозрачными. Потом плечи, грудь… ноги… Она растворялась, как первые снежинки на ладони, но не исчезала — перетекала во что-то иное.

Теплое. Золотистое. Живое.

Свет, исходящий от неё, не обжигал — он ласкал. Окутывал мир Флораэля, проникал в каждую трещинку, в каждый уголок, в каждую душу. Я чувствовала его даже здесь, спустя столетия: он был в каждом живом существе, в каждом рассвете, в каждом закате.

А Лира… Лира улыбалась. Так искренне. Так… нежно.

Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь принятие — сквозь понимание, что больше никогда не увидит сына, не обнимет мужа, не услышит смех их малыша. Она улыбалась — той улыбкой, от которой у меня сердце разрывалось на мелкие ошмётки, а слёзы застывали в глазах, мешая смотреть. Но я с каким-то остервенением стирала их снова и снова. Я должна была это видеть — казалось, что это самое важное сейчас в моей жизни.

— Простите меня, — прошептала она, обращаясь к тем, кто ушёл, к тем, кто остался, к тем, кого она никогда не узнает. — Прости меня, сынок. Я всегда буду с тобой.

Её тело становилось всё прозрачнее, а свет — всё ярче. Он поднимался к небу, растекался по нему зарёй, и опускался на землю первым снегом. Обнимал горы, леса, реки, города — всё, что она могла бы с лёгкостью полюбить в новом мире, всё, что хотела защитить.

А потом её просто не стало.

Совсем.

Только свет — золотисто-алый, мягкий, живой — остался висеть над миром, вплетаясь в саму ткань реальности. Он стал щитом. Невидимым, но несокрушимым, который не мог пробить даже Морхальд.

— Она не погибла, — тихо сказал Страж, и голос его дрогнул. — Она стала барьером этого мира. Его частью. Частью каждого рассвета, каждой капли дождя, каждого вздоха магии.

— А что… Морхальд? —прошептала я. — Неужели он так и не осознал…

Сцена сменилась… полагаю, в последний раз.

Всё та же ледяная пустошь. На коленях, среди вечных льдов и темноты, стоял бог. Его лицо, обращенное к небу, искажала нереальная мука, а из груди вырывался вой — такой страшный… безумный, что казалось, даже звёзды дрожали на небе.

— Нет, нет, нет, — ревел он, словно раненый зверь. — Ты не могла уйти… Не могла меня вот так оставить. Я собственными руками тебя убил…

Он смотрел на угасающий свет и понимал: дочь выбрала не его…

Она выбрала жизнь для тех, кого любила.

А он? Он этого не понял. Остался один — в мире, где больше не было ни тепла, ни надежды.

— Он не простил себя, — добавил Страж. — Ни себя, ни драконов, которых так и считает виновными в своём горе.

Я молчала. Слёзы текли по щекам, но я уже даже и не пыталась их вытирать.

— Почему всё так… глупо? — вдруг вырвалось у меня. — Он мог быть рядом с дочкой. Рядом с внуком. Ну, у божества наверняка хватает забот, но как примерный дед он мог бы наведываться в гости. Лира ведь не была его собственностью. Не была куклой, которой можно управлять, а она и слова против не скажет. Нет. Она была живой, думающей женщиной со своими желаниями и стремлениями. Неужели он не понимал этого?

— Всё сложно, — вздохнул Страж. — Может и понимал. Но Морхальд в силу своего божественного происхождения несколько эгоистичен. Однако сейчас речь не об этом.

— Да уж… Теперь нужно думать, что делать, — глубоко вдохнув, проворчала я. — И кстати — что делать-то? Зачем ты мне всё это показал? И почему именно мне, а не маме? Она всё-таки ещё Верховная ведьма…

— О, твоя мама очень сильная Верховная, — хмыкнул он, как мне показалось с иронией. Ого, он и так умеет? — Я пытался пробиться и к ней, и к Марибэль… После первой попытки, которую обе неправильно поняли, они поставили очень сильную защиту. И на себя, и на тебя, естественно.

— Подожди, ты ведь приходил ко мне во снах, значит мог пробиться, — справедливо возразила я. — И, кстати, почему в них ты был похож на меня?

— Не напоминай, — вполне натурально закатил глаза полупрозрачный Страж. — Я только тобой — ну, почти тобой — и смог пробиться в твой сон. С другим лицом защита Селесты меня попросту не пропускала. Странно, но факт. Времени у меня было много, вот и упражнялся. Только вот толку: управлять твоими снами я так и не сумел. А приходил зачем? Так предупредить хотел. Барьер уже некоторое время трещал по швам. Чувствовал, что может пасть, — а что в этом случае делать, не знал.

— А-а-а, что там с барьером? — сощурилась, и настороженно посмотрела на собеседника. — Как я теперь понимаю, именно благодаря ему наш мир целых пятьсот лет не знал полной картины произошедшего. А значит, даже не догадывался о возможной угрозе.

— Да. Барьер, созданный Лирой из собственной божественной силы, защищал мир от Морхальда, — кивнул Страж. — И да, он на грани разрушения. И к сожалению, виноваты сами драконы. Илария позволила им поселиться в своём мире. Отчасти по просьбе Лиры. Отчасти, большей части, — ради восстановления баланса. Она даровала им парность в этом мире, чтобы драконы могли спокойно жить и размножаться. Любить и заводить семьи. Всё это — благодаря жертве Лиры. Её единственным наказом было: беречь тех, кто дарит тепло. Она говорила о ведьмах, сумевших пробиться сквозь миры и помочь драконам. Но сами драконы стали забывать, кому они обязаны своими жизнями.

— Ох, вот это, конечно… — не найдя приличных слов, надула щёки, медленно выдохнула и почесала затылок. — Круто, просто круто. Как можно было забыть? Пренебречь? Она ведь для них… А они? А нам что теперь делать? И почему ты сам не пришёл — вот так, воплоти, когда ещё можно было хотя бы попробовать что-то сделать? Ну, почти воплоти…

— Пытался поддерживать барьер как мог, а это требует постоянного присутствия, — пожал он плечами. — Но теперь смысла нет: Морхальд уже пробился в мир. Могу с чистой совестью покинуть свой пост. Хотел сказать — ненадолго. Но, судя по тенденции… скоро покину навсегда. А что делать? Не знаю. Я выполнил свою миссию. Барьер исправно хранил. Правду поведал в час, когда пришла… опасность. Так что я умываю руки. А сейчас прости, мне пора.

— Стой, а я? Мне-то что делать? Так вообще нечестно. Несправедливо вот так вывалить всю неприглядную правду-матку и свалить, — я обвинительно ткнула в него пальцем.

Страж остановился. На прозрачном лице мелькнуло что-то похожее на улыбку — печальную, усталую, но искреннюю.

— Ты права — не справедливо, — тихо отозвался он. — Но я сделал всё, что от меня зависело. Дальше — твоя очередь, ведьма.

— Моя? — опешила я и даже ткнула пальцем в собственную грудь, словно уточняла: «я» — это «я», или какая-то другая «я»? Но других «я», к сожалению, не наблюдалось… поэтому я рявкнула: — Я обычная ведьма, только достигшая совершеннолетия. Ну, не совсем обычная, но…

— Ты дочь Верховной. Внучка той, что открыла портал и спасла множество жизней. И та, кто уже однажды заставила Морхальда отступить — когда создала сеть, — его голос стал твёрдым и решительным. — Не смей сомневаться в себе. У тебя есть всё, что нужно. Осталось только понять, как этим воспользоваться.

Он шагнул к опешившей от такой тирады мне, и я почувствовала лёгкое прикосновение — холодное, почти невесомое, как снежинка на щеке.

— Прощай, Кэрри. Барьер падает. Моё время истекает, а значит, скоро я буду свободен. Спустя долгих пятьсот лет…

Он не договорил. Силуэт стал меркнуть, таять. Серебристые волосы поблёкли, глаза потускнели — и вот на его месте осталась лишь лёгкая дымка, которая медленно растворилась в перламутровом свете.

— Спасибо, — прошептала я в пустоту.

Тишина.

Яркая вспышка.

Мир дёрнулся, перекрутился, и я почувствовала под собой твёрдую, реальную поверхность. Белоснежный, искристый снег. Поляна, залитая тусклым светом. Луна — огромная, алая, — всё так же висела над головой.

Страж ушёл.

А я осталась.