Глава 16

Прозвучало много междометий, когда я утащила магистра Веллеса из класса со спящей на парте Риссаей и подробно рассказала обо всем в кабинете господина Ришара. Разумеется, опустила тот момент, когда вынудила магикопа меня отпустить – теперь хватало подтверждений и без того случая. Ведьмаки недоуменно переглядывались. Попросили провести опыты прямо на них, чтобы получить наглядные подтверждения. И после нескольких удачных попыток стали совсем хмурыми.

– Ух ты… – протянул магистр Веллес.

– Вау… – очень мрачно добавил ректор.

Меня такая оценка не порадовала, я добавила атмосфере немного больше праздника – замахала руками и напомнила о своем присутствии:

– Я все-таки ведьма с настоящим даром! Просто еще неопытная, магией орудовать не научилась! Но я все смогу, вы теперь понимаете?

Магистр удивил меня сухим комментарием:

– Ты вообще не ведьма, Талья. Возможно, в тебе нет ни капли ведьмовской крови. А ведь арканить у тебя получается только птиц?

– Ну да, – теперь и я нахмурилась.

Он задумчиво уставился на свои сцепленные руки и ответил непонятно:

– Это ж чистая теория, как из учебника. Мы до этой темы на лекциях не дошли, но почему меня самого не удивила такая редкая избирательность в альтерах?

– О чем вы, магистр? – Не дождавшись пояснений, уставилась на ректора. – О чем он говорит, господин Ришар?

Тот теперь тоже на меня смотрел строго, будто на нерадивую ученицу:

– Талья, ну это же очевидно. Если про альтеров ты раньше не знала, то человеческие книжки-то хотя бы читала? Твои песни гипнотизируют, лишают воли, но только мужчин. Неужели ничего не напоминает? – Он недовольно поморщился. – Когда-то моряки больше всего боялись натолкнуться именно на вас, потому что спасения нет, если себе уши воском не залепить. И да, сирены могут арканить только птиц, как оборотни справляются лишь с волками и собаками. Потому в вашей мифологии они прижились в образе женщин-птиц.

Я не понимала их мученических лиц и унылых интонаций, и пока просто уточняла:

– Какие еще сирены?

– Самые натуральные, – подтвердил мнение магистр. – Хоть в твоем случае и нечистокровные. У сирен глаза бирюзового цвета, но у тебя серые, ты определенно существо лишь наполовину. И это очень плохо. Сирены – существа повышенной опасности, замешанные во многих случаях массовых убийств. А ты в Вахарне зарегистрирована как ведьма.

– Это я-то существо повышенной опасности? – я раздраженно хмыкнула. – Да я даже у мужика телефон отжать не смогла! Во мне магии не так много, чтобы я кому-то навредила. А ведь я даже не хочу вредить!

Веллес устало потер вспотевший лоб и почему-то избегал моего взгляда. Но хорошо хоть, что объяснял:

– Дело не в намерении или возможности, а в формальной классификации. Почти все виды существ имеют качества, которые используются во благо. К примеру, вампиры, при их-то отвратительной репутации, незаменимы при работе с буйнопомешанными. Ты не представляешь, скольких психопатов смогли остановить наши сосунки – им стоило только вовремя высосать избыток эмоций. Даже в троллях есть важная черта – они нередко дают человеку свежий взгляд на самого себя. Добра от них мало, но и бед ведь никаких, в итоге имеется перевес. А берсерки и валькирии – это же замечательные…

– Магистр, вы отвлеклись! – перебила я, поскольку меня все сильнее разбирала нервозность.

– Да-да, – он устало кивнул. – Мы все созданы для добра, и только при определенных обстоятельствах способны свернуть на кривую дорожку. Но есть разряд существ повышенной опасности – это те, у кого баланс блага и катастроф сильно кренится к последним. Они созданы совсем для другого, понимаешь? О благе и говорить не приходится. По всемирному соглашению, цивилизации приписали к себе по одной такой расе. В Вахарне это инкубы и суккубы. Но если инкубы – это зло свое, родное, уже давно привычное, то о других расах повышенной опасности мы не знаем ничего. Сирен изучают и контролируют в Зорирте, это их зона ответственности.

До меня дошло понимание, и потому я немного расстроилась:

– Ясно… Мне придется встать на учет в Зорирту, а из Москвы туда ни один портал не ведет… Зато там есть эльфы! Хоть одним глазком бы поглядеть. А как же быть с учебой? Я не могу зарегистрироваться там, а учиться здесь? Или мне придется жить учтенным существом в человеческом мире, но тогда уже о службе можно забыть?

Веллес наконец-то поднял на меня взгляд и обреченно помотал головой, снова входя в образ учителя, недовольного знаниями ученика:

– А вот эту тему мы уже проходили, Талья!

Верно, я об этом запоздало вспомнила, отчего спина покрылась холодным потом:

– В Зорирте запрещены полукровки… Вы рассказывали на лекции, что они там зациклены на генетической чистоте.

– Вот именно, – вступил в разговор декан. – Мы тебя и здесь правильно зарегистрировать не можем, и туда тебе нельзя – убьют, чтобы ты им статистику не портила.

Мой голос стал неприятно-высоким от страха:

– И что же мне делать?

Ректор думал несколько минут и проговорил тихо:

– Предлагаю не делать ничего. Что думаете, магистр? Вы ведь видите: Талья – обычная девчонка, в которой очень много человеческого, и почти ничего от сирены! Она бросилась защищать человека, рискуя собой! Останется для всех ведьмой с хиленькими возможностями – вот уж невеликая беда.

Но Веллес не мог принять такого выхода – он сам на себя не был похож от расстройства:

– Мы служим сверхполиции, господин Ришар, мы не имеем права им врать! Но если мы расскажем хоть кому-нибудь, то на этом конец – Талью вышлют в Зорирту, где казнят. Думаю, что магикопы ее суть смогут принять, характер важнее силы, но Совет Вахарны – никогда. Они обязаны следовать сверхзакону.

Декан продолжал убеждать:

– И что же, вы так запросто поставите крест на собственной ученице?

– Запросто?! – закричал старик. – Похоже, что мне это «запросто»?! Разве не я каждый день наблюдал, как она старается и мечтает помогать людям? Да у меня сейчас сердце обливается кровью! Я ни разу не заподозрил в ней стремление творить только зло, как делают все сирены!

– Да-да, я понимаю. – Ришар судорожно тряс рукой. – Давайте сообщим лишь начальнику сверхполиции – он определенно встанет на нашу сторону. И получится, что мы не обманули управление, но провели Совет! Но если он не встанет… Если сообщит в Совет?..

– Подождите, господин Ришар, есть ведь еще другая возможность, если нам удастся переубедить Феникса…

Я медленно отступала к двери. Мне понравился их спор – я даже не ожидала, что оба так рьяно будут пытаться найти способ меня защитить. Но рисковать я не могла. Даже начальнику сверхполиции нельзя об этом знать, никому нельзя. Я вытянулась вверх и громко затянула грустную русскую народную – уж не знаю, почему именно эту песню. Возможно, в такой ужасной ситуации мне хотелось добавить атмосфере торжественности. Однако прозвучало больше карикатурно и пафосно. Я осеклась, когда оба ведьмака уставились на меня мутнеющими взглядами и тихонько попросила:

– Забудьте о том, что сегодня обо мне узнали.

Вышла и медленно побрела на выход из Вахарны. Я – существо повышенной опасности, хотя концентрация магии в моей крови не позволит сотворить настоящее зло. Я могу влиять только на мужчин, да и то, по моему приказу они сделают лишь то, о чем мысль хотя бы допускают. Впервые почувствовала некую симпатию к инкубам и суккубам: а мы, с ними, оказывается, вместе считаемся прокаженными. Независимо от того, сделали ли что-нибудь ужасное или ни разу об этом не помыслили. Но ведь отчасти характеристика верна: я только что использовала свою силу в своих интересах, избавила Веллеса и Ришара от тяжести выбора, хотя на самом деле думала только о своем спасении. И закон я успела пару раз нарушить, хотя существом стала совсем недавно. Так, может, во мне от вредоносной расы намного больше, чем от человеческой?

Отработаю, заглажу вину, докажу самой себе, что все вокруг ошибались. И позабочусь о том, чтобы никто никогда не узнал, в чем именно был неправ. Меня вполне устраивает быть ведьмой с хиленькими возможностями.

Увидела, что к порталу наперерез мне идет Диминик Эйм, и прибавила шага. Я была измотана и расстроена – сил не осталось даже на войну.

– Что это было, Наташ? – спросил еще издали.

А что было? Я оказалась злобной тварью со вредоносной способностью, которую уже успела применить на нескольких хороших существах и ни на одном плохом. И теперь не могла этим поделиться даже с Маринкой, нельзя было рисковать, что она проговориться при Николасе, если их отношения станут серьезнее. А может, они вскоре расстанутся, ведь оборотень еще недавно ей даже не нравился? Зато и от меня опасность отодвинется… Я поморщилась: вот что я за человек, опять ради собственного спасения ищу, кому бы пострадать?

На вопрос я отвечать в подобном русле не собиралась, потому задала свой:

– Все хотела узнать – ты каждую ночь гоняешь свою машину через московский парк? Но как тебя до сих пор не поймали и не арестовали? Вообще-то, у людей и своя полиция имеется.

– Допустим, далеко не каждую, – поправил инкуб. – И из того парка есть другой выезд – без шлагбаумов и лишнего любопытства.

Я хмуро констатировала:

– И ты мне об этом сообщаешь только сейчас. Почему я не удивляюсь? Ладно, Дим, неприятно было повидаться, но мне, к счастью, пора.

Он ступил влево, перекрывая мне путь и продолжая сверлить внимательным взглядом:

– Смотрю, кто-то в еще худшем настроении, чем обычно. Я спросил, что это было? Ты вчера отдавала команды моей Крысе.

– Дрессировать пыталась, – отшутилась я.

– Я должен поверить, что ты перепутала крысу с собакой, когда орала: «Сидеть, сидеть»?

Впервые с начала разговора я немного заинтересовалась, но бесконечная усталость не позволила восторгу проявиться в интонации:

– И что, ты сел?

Его темные глаза оставались прищуренными, как если бы инкуб пытался поймать малейшие намеки на разгадку.

– Сел, – удивил он и добавил: – За несколько минут до того. Мне как раз подавали ужин, и в ожидании я решил заглянуть в Крысю. Был, мягко говоря, несколько обескуражен твоей неадекватностью.

– Ужин подавали? – Я понимающе поджала губу. – У тебя еще и слуги водятся?

– Не слуги, а слуга. В единственном числе. Но я родился в семье лордов, когда-нибудь верну себе титул – осталось за этот промежуток не растерять господские навыки. Чего бы мне это ни стоило.

– Прикольно слушать, как нищенствуют богачи – наверное, тяжко есть серебряными приборами после золотых? Но ты не переживай, справишься, ты ведь главный злодей Вахарны! То есть или выкрутишься, или отправишься в заморозку, – издевательски произнесла я, подняла руку и похлопала его по плечу, чтобы добавить утешению еще больше театральности. Но почти сразу замерла, осознав, что сама дотронулась до него. Мгновенно отдернула ладонь, будто от горячей плиты.

Инкуб усмехнулся, но не принялся смаковать мое замешательство:

– Меня оплакали, вернемся к оплакиванию тебя. Что это было? А ведь это не в первый раз происходило, просто раньше я не мог поймать ощущение. Напой-ка мне что-нибудь – вчера померещилось что-то странное, когда ты мычала песню моей Крысе.

Я отступила на шаг и медленно выдохнула. А может, и правда прямо сейчас начать петь, а потом потребовать, чтобы он забыл меня вместе со всеми нашими запутанными отношениями? Ведь сам просит! Но внутри дернуло осознанным нежеланием это делать – всегда успею. А пока мне, вероятно, даже немного нравились эти спонтанные встречи и раздражающие разговоры. Тем не менее я напомнила:

– В последний раз мы договорились никогда больше не общаться. Мы закрыли претензии друг к другу с равным счетом и поставили точку.

– Полностью согласен с тем решением. Меня радует сама мысль, что я тебя больше никогда не услышу. Не поужинаем сегодня вместе? Я угощаю.

– Что, прости?

Он затянул, как будто объяснял что-то простое ребенку:

– Я сегодня снова выберусь в человеческий мир. Заеду за тобой. Мы вместе поедем в ресторан, сядем друг напротив друга и будем молчать. Домой не приглашай – я очень опасаюсь нарваться там на дружка твоей соседки, а магикопам точно нельзя видеть меня в Москве. Что скажешь?

– Скажу… что твои утверждения не вяжутся между собой. Зачем нам встречаться?

Инкуб продолжал терпеливо говорить, как если бы всерьез решил настаивать на своем праве от меня чего-то требовать:

– Затем, чтобы ты мне спела. Или объяснила, что именно пыталась сделать с Крысей. Я не смог понять, что это за странный контроль разума, но точно какое-то влияние уловил, однако ни один контроль не действует на таком расстоянии. У тебя в загашнике какая-то тайна – и я точно смогу ее монетизировать. А если очень повезет, то найду, чем тебя шантажировать, мне в будущем пригодится карманный магикоп.

– Понятно, – я вспомнила о своей усталости. – Заманчиво быть твоей марионеткой, но я, пожалуй, откажусь. Прощай. И в следующий раз сделай вид, что меня не знаешь.

Я ехала домой и пыталась хоть чем-то себя подбодрить, но не выходило. Как же я радовалась сегодня утром, и как же теперь разочарована. Мне всю жизнь теперь придется ото всех скрывать свою суть. Войдя в квартиру, я первым делом разорвала листок с заклинанием на раскачивание силы – ее ни в коем случае нельзя трогать, пусть остается граммулькой, данной полукровке. Маленькое прятать намного проще, чем большое.

* * *

Николас уже несколько дней к нам не приезжал – сейчас количество смен увеличилось у всех магикопов. И Маринка, похоже, немного скучала, хотя открыто не признавала – повторяла, что не может воспринимать оборотня серьезно, он для нее любопытный герой из сказки, с которым можно сгонять в кино или кафешку.

Когда она пошла в душ, то переставила клетку с Крысей в комнату. Я поначалу не обратила на питомца внимания, но через некоторое время почувствовала пронзительный взгляд. Она как раз наблюдала за мной, чутко и тщательно, и игнорировать такое внимание невозможно.

– Ну и чего тебе? Канал на телеке переключить? – пробурчала я.

Крыска встала на задние лапки и будто начала принюхиваться. Не удивило бы, если бы из ее рта сейчас вылетело какое-нибудь насмешливое сообщение, или она нагло помахала бы мне лапкой. Но вместо этого раздался стук в дверь – тихий, небрежный, абсолютно однозначный «тук-тук». Так не стучат те, кого не ждали – это просто знак: дескать, я здесь, как и договорились. Я дернулась, но удержала себя в руках и улыбнулась в сторону крысячьей морды:

– Все равно приехал? Но я никуда с тобой не пойду. Уходи, Диминик.

Крыся совсем по-человечески наклонила головку вбок – мол, да что вы говорите. Я невольно усмехнулась и повторила отказ:

– Не пойду. И дверь тебе не открою. Мы не друзья, чтобы общаться в такое время. Мы настолько не друзья, что будет странно нам вообще общаться.

И после этого крыса натурально пожала плечами, что читалось как: «Ну и ладно». Боже мой, вот бы мне научиться управляться с альтерами так же идеально точно! Зверек ведь даже несвойственные ему жесты воспроизводил! Я не успела умилиться в полной мере, поскольку раздался тихий скрип открываемой двери – и уже через секунду из прихожей показался крысиный король собственной персоной.

– Привет, любимая, – протянул инкуб своим ненормально приятным голосом. – Ты сегодня особенно хорошо выглядишь. – Я после этих слов зачем-то начала поправлять футболку и смотреть на свои пижамные штаны. А Диминик сунул длинный палец в клетку, чтобы его единственная подружка с радостью потерлась об него мордочкой. Лишь после этого он перевел взгляд на сгорающую от возмущения меня: – И тебе привет, Красная Шапочка.

– Да как ты вошел?! Уже во второй раз, между прочим!

Он без приглашения шагнул к креслу, рухнул в него, закинул ногу на ногу и сцепил руки в замок.

– Ну я ведь главный злодей Вахарны. Неужели у меня не найдется в кармане пары отмычек? Наташ, ну что ты как маленькая, все равно же я добьюсь того, чего хочу. Просто расскажи свою маленькую грязную тайну – и легко отделаешься.

– С чего ты вообще взял, что она у меня есть? – я таращилась на него круглыми, наполненными абсолютной честностью глазами.

Почему-то не сработало, он начал угрожать:

– А ведь я могу соблазнить твою соседку.

Вода в ванной все еще шумела, потому оставалось время для наглого блефа:

– Валяй. А то она Николаса не ценит. После тебя ее сразу отворотит ото всех проходимцев!

Но инкуб смотрел на меня своими невыносимо-черными прищуренными глазами и просто продолжал какую-то собственную мысль:

– Или я могу соблазнить тебя. Не приходило в голову? И тогда тебя уже не придется уговаривать на сотрудничество.

А вот это уже немного испугало. Хотя бы из-за отсутствия уверенности, что он тоже блефует.

– Почему же до сих пор этого не сделал?

– Потому что ты – существо, которое мне не нравится. Я спал со многими женщинами, которые мне не нравились, но из них я ел. Секс с существом я допускаю только из исключительной симпатии или выгоды. И ты замаячила какой-то странной выгодой, Наташ.

– А Риссая? – я пыталась увести нас обоих подальше от скользкой темы.

– Она оказывала мне полезные услуги.

– А Кристина?

– Титул.

– И любовь? – напомнила я.

– А, да, еще любовь. Спасибо, что напомнила. Если будешь общаться с ее отцом, то прошу – скажи, что первой я назвал любовь.

Его ироничный взгляд заставлял меня улыбаться. И даже раздражающая наглость почему-то поднимала настроение. Застав себя за этой неуместной улыбкой, поразившись приятному волнению и легкому смущению, я застыла, огретая осознанием:

– Едрить-колотить… – Я выдыхала собственное изумление, которое усиливали мои собственные слова: – А ведь ты мне нравишься! Я не сдала тебя не только потому, что боялась подставить себя, мне была невыносима мысль, что тебя казнят или заморозят, после чего я даже издали не смогу тебя увидеть…

Заодно это откровение объясняло мое ярое нежелание отвадить его с помощью своей силы. Я не хотела окончательно обрезать все вероятности очередного разговора! Диминик не изменился в лице, его взгляд ничуть не изменился, а голос прозвучал спокойно:

– К счастью или к сожалению, это свойство всех инкубов. Забавно, что за это же нас все ненавидят. А тебя я еще и целовал – ты получила хоть и небольшую, но все-таки дозу опьянения страстью. Но я удивлен. Думал, что ты как раз до последнего будешь отрицать.

Теперь и я поразилась своей откровенности. Попыталась объяснить для нас обоих, хотя для меня это было важнее:

– Просто это что-то слишком отчетливое, но внешнее, не похожее на обычную влюбленность, которая идет изнутри. Ты мне очень нравишься – это однозначно. Но притом я терпеть не могу твою изворотливость и мерзкий характер. Ведь ты гнида, каких еще поискать…

– Тебя снова поцеловать, чтобы заткнулась?

– О нет, Дим, не стоит! – я боязливо вскинула руку. – Лучше я спокойно дождусь, когда это наваждение закончится. Но как же странно это осознавать. Опьянение, говоришь? Очень похоже!

– Ну тогда просто спой для меня, Наташа. И, если меня устроит результат, разойдемся добрыми друзьями. Преувеличиваю, конечно, разойтись бы хоть равнодушными врагами. Или ты сегодня пока еще не сможешь испытать ко мне равнодушия? Помочь избавиться от напряжения?

– Теперь ты будешь давить на эту слабость? – поняла я. – Ну удачки тебе, инкуб. Но будь осторожен – заиграешься со мной, я ведь и по-настоящему влюбиться могу. Тогда не только спою, но еще и станцую! На могиле ваших отношений с невестой.

Показалось, что глаза его блеснули веселыми искрами.

– Ох, Наташа, ты прямо провоцируешь мой азарт. Влюбить тебя – и растоптать. Звучит так заманчиво.

Я больше не испытывала страха. В моем рукаве был козырь, о котором Диминик Эйм не знает. Но если инкуб в самом деле прижмет меня к стенке – мне найдется, чем отбиться. Пусть скажет спасибо этой магической влюбленности! Именно из-за нее я пока на его костях и не потанцевала, но ведь терпение не бывает безграничным. И отражать его намеки стало проще:

– Собирайся ты это сделать, не предупреждал бы заранее. Поэтому или быстро раздевайся, или адьос до следующих встреч. Если выберешь первый вариант, то тебе придется сильно постараться, чтобы унять мою злость. Но ведь это не проблема? Ты все равно только для постельки и годишься. Интересно, каково это – когда на тебя смотрят лишь как на игрушку из секс-шопа?

Он удивил громким беззаботным смехом и репликой с ноткой уважения:

– Черт возьми, Наташ, а вот это было хорошо! Ты слишком часто общаешься с троллем, это заразно, зато пробирает. Но не сегодня. – Он встал и указал на дверь ванной, где только что выключилась вода. – Твоя соседка скоро вернется. Потом она расскажет своему парню, что видела меня здесь. А ее парню я уже мало что смогу объяснить. И тебе будет очень жаль, что я больше не смогу тебя раздражать с линии горизонта.

– Только обо мне и думаешь! – хмыкнула я.

– Только о тебе. Адьос, Наташа, береги Красную Шапочку – как бы я не захотел ее снять. Вместе с остальной одеждой.

Дверь за ним закрылась ровно за секунду до того, как Маринка выскочила из ванной.

– Наташ, я слышала мужской смех! – изумленно обозначила она.

Я осмотрела комнату, решая, стоит ли с ней поделиться. Подошла к креслу, в котором только что сидел инкуб, задумчиво погладила спинку. Разве я хочу прямо сейчас им рисковать? И что такого ужасного в этой неожиданной симпатии? Раз уж я – зло, то почему мне не может нравиться другое зло? Это в любом случае ненадолго, поверхностно и скорее смешно, чем трепетно.

– Телевизор, – произнесла я.

Должна ли меня насторожить эта простота, с которой я быстро научилась врать, изворачиваться и покрывать преступников? Рожденная ползать летать не может? Точнее, как гласит сверхзакон, ничего хорошего сирена не сотворит, поскольку рождена для зла? Я потрясла головой, выкидывая подобные мысли. Ничего подобного: пока я считала себя человеком, я вела себя порядочно. Надо просто прекратить называть себя плохими словами, типа «сирены» – и тогда я снова стану прежней.