Глава 22

Оказалось, что направление Диминик определил заранее. Мне показалось не лучшим решением среди бела дня ехать в Москву – я ведь помнила, что в парке сегодня много существ, кто-нибудь заметит. Но его решение было еще нелепее.

– Наташ, посмотри, нас точно никто не видит? Сейчас все идут в Вахарну и никто не выходит, но на всякий случай смотри.

Я и озиралась: с этой стороны города я не видела ни одного существа. Но зачем нам в первые ворота? Переход прошел без малейшего удара – я уже в который раз убедилась, что двери не запрограммированы на технику, и потому она без скрипа попадает в невидимый портал, а не в зримое его обозначение. И уже через минуту мы оказались в Южной Моховке.

– Решил удивить меня экзотикой? – оторопело уточнила я.

– Решил показать, что доверяю тебе. Разумеется, с мыслью, что тогда и ты мне начнешь доверять больше.

Он просто остановил машину на разухабистой дороге, где мы и вышли. В Москве уже теплый май, здесь тоже приближалось лето, но было заметно прохладнее. Я представления не имела, где географически располагается эта деревенька. Вдали стеной темнел сосновый лес, за ним – горы, с которых до сих пор не сошел снег. Но красоту пейзажа портили ветхие дома и старые перекошенные заборы. Это было не село даже, а всего несколько лачуг, которые определенно давным-давно все покинули.

Диминик протянул мне свой пиджак, чтобы не замерзла, пошагал вперед, на ходу объясняя:

– Железную дорогу в тридцати километрах севернее проложили, а сюда даже нормальную трассу не пустили, поэтому жители со временем переехали. До ближайшего большого города почти сутки добираться, но машина уже и не проедет, все заросло и размыло. Этот стационарный портал из Вахарны пробили первым – возможно, для тренировки, чтобы на ненужном направлении все баги отследить.

Мы находились, возможно, где-то в северо-восточной Сибири. Но большого значения место не имело. Я припомнила:

– Магистр говорил, что по ошибке.

– Да без разницы, – Дим пожал плечами. – Закрывать-то все равно не стали. А зачем? Существа здесь никому не мешают. Оборотни могут спокойно обращаться в полнолуние и носиться по лесам. Влюбленные парочки здесь уединяются. Инкубы здесь соблазняют чужих жен – полезно для здоровья, знаешь ли, если муженек – какой-нибудь невменяемый берсерк…

– Вот этот пункт мог бы и пропустить, – я нервно хмыкнула. – Я поняла. Отличное место, если хочется тишины. А для хранения запрещенки – еще лучше.

– Угадала, – он широко улыбнулся. – Я здесь обустроил себе местечко. Никогда не знаешь, когда магикопы явятся в поместье с обыском. Нам туда.

Он провел меня к дальнему домику, совсем уж невзрачному и ветхому. Входя внутрь, я опасалась, как бы на меня низкая крыша не обвалилась. Но Диминик прошел в следующую маленькую комнату и присел на корточки перед почти незаметной дверью в подвал. Прижал вначале к полу какой-то амулет, дождался, когда тот засветится, а лишь потом взялся за кольцо.

– Прямо сейф, – заметила я.

– Ну, мне же не надо, чтобы влюбленные парочки именно мой склад обнаружили.

Мы спустились вниз по неудобной лестнице – и вдруг именно там открылась совсем другая картина: подвал был не слишком большим, но уютным – почти с современной обстановкой. Яркое освещение было явно вахарнийское – вокруг зажглись точно такие же светильники, которые я видела в академии и пока не разобралась, на какой магии они работают. У дальней стены вполне приличная мебель: кресло, диван, рабочий стол. А с двух сторон стеллажи с какими-то ящиками, пакетами и бутылками. Вот оно где находится – сердце контрабандиста.

Я осмотрелась и сложила руки на груди, внимательно глядя в лицо владельца.

– И зачем ты мне это показываешь, господин Эйм? Я ведь стану магикопом. Прижму твой склад сразу же, как только принесу присягу.

Он не выглядел растерянным – наоборот, легко улыбался и отвечал спокойно:

– А разве вы не все чувствуете то же самое – желание, чтобы любимый знал о тебе все? Мне хочется, чтобы ты меня всего целиком проглотила, а не только мои лучшие качества.

Я покачала головой. Хорошее проклятие – работает исправно. И подталкивает как раз к тем стремлениям, которые любой на его месте испытал бы, будучи на самом деле влюбленным. Заметила с надеждой:

– Пока промолчу об этом месте. Надеюсь, ты сам станешь магикопом и все это прекратишь. Еще вчера сказала бы, что в это не верю, но сейчас мне кажется, что ты сам эту мысль допускаешь. Иначе не стал бы так рисковать, даже ради того, чтобы мне понравиться.

Но он удивил:

– Есть и еще одна причина. Если тебя раскроют – ты знаешь, где быстро спрятаться. Забота о твоей жизни – это ведь тоже нормально? Перевешивает все риски для меня? Ведь если с тобой что-то случится, то мне будет еще хуже, правильно?

Диминик протягивал мне отпирающий амулет. Я заторможенно приняла, еще медленнее опустила его в сумочку, слегка вздрогнула, когда вещица звякнула об остатки малахитовых монеток. Смотрела теперь в пол, мне надо было сосредоточиться. Это так любят инкубы? При всех своих недостатках, при полном цинизме и ненормальной расчетливости, Диминик способен любить именно так? Он вроде бы не перестает быть эгоистом, но теперь его эгоистические желания распространяются и на другого человека. Если раньше я думала, что нет проклятия хуже, чем любовь инкуба, то теперь засомневалась: какие-то положительные стороны в таких отношениях определенно есть. Но отрицательные тоже имеются, про них нельзя забывать. Надо будет поставить какой-то срок, после которого я проклятие отменю, а то как-то даже неудобно.

Но это ведь точно будет не сегодня? Пока-то я могу расслабиться и насладиться этим жужжащим внутри ощущением? Я протянула руку, взяла за ворот черной рубашки и потянула на себя.

– Рада знать, Дим, что даже последняя сволочь – не всегда такая уж и сволочь. Не уверена, что проглочу тебя целиком, но мне нравится то, что я надкусила.

Он не сопротивлялся, но перехватил меня, с силой развернул и полетел спиной на диван. Я оказалась на его коленях, сжатая крепкими руками и совсем рядом со смеющимся ртом. Очень удобно целоваться, прерываться на болтовню и снова целоваться. А когда его язык начинает уж слишком наглеть, то пытаться вспомнить о главном и хоть немного сбавить накал неуместными вопросами:

– Дим, а когда у тебя была последняя женщина?

– Зачем ты об этом спрашиваешь? Тебе нравится ревность?

– То есть недавно?

– То есть заткнись уже.

И снова поцелуй – да такой, что все тело содрогается. Как он умеет так целовать, что не замечаешь переходов от нежности к напору? Что когда полностью сдаешься, он снова становится медлительно-ласковым, но стоит адаптироваться к этому ощущению, как снова его язык вызывает целый вихрь во всем теле? В моем организме достаточно его яда, каждый поцелуй добавляет отравления, и с каждой дозой хочется все больше. Следующая холодная мысль помогла немного сбавить накал. А ведь он действительно просто целует – без явного желания сделать игру еще жарче.

Мысль, что существо, которое хочет всех подряд, не хочет именно меня, немного возмутила. Тогда я сама запустила руку под его рубашку, застонала, ощутив кожу живота под ладонью. Восторжествовала, когда он на мгновение замер – сжался весь, я каждую мышцу пресса ощутила, настолько сильно напряглось все его тело. Но Диминик почти мгновенно расслабился и посмотрел иронично в мои глаза. Я глядела в его – выжидающе. Понравилось, что в голосе инкуба появились хрипловатые нотки:

– Наташ, ты можешь не стараться меня соблазнить. Дай знак – и я сделаю это за нас обоих.

– Знак? – удивилась я. – Я думала, ты прешь торпедой, а о пощаде надо орать во все горло, чтобы ты хотя бы замедлился.

– Обычно – да. Но это ты, – ответил, еще больше запутав.

Удивилась:

– Я в тебе не вызываю желания?

– Больше, чем я могу себе позволить, – инкуб сделал паузу, немного отодвинул меня и объяснил: – Ты полукровка, Наташ. Я не смогу спать с тобой, совсем не причиняя вреда. Пока я пытаюсь адаптироваться и найти решение, которое устроит нас обоих. Или хотя бы прийти в полную уверенность, что я точно смогу себя контролировать.

– Контролировать? – это слово было правильным, но почему-то мне не понравилось.

– Ну да. Я же не влюблялся раньше. Откуда мне знать, что я случайно не вытяну всю твою жизнь? А это что за разочарованность в серых глазках? – Он рассмеялся. – Вообще-то, есть миллион вариантов, как разнообразить наш досуг. Ты же обзывалась «секс-игрушкой» – по-твоему, я не придумаю что-то интересное? Начнем с самого простого.

Он запустил руку под длинную юбку, уверенно направил вверх, с силой раздвинул бедра. Я попыталась остановить, перехватив за запястье поверх ткани. Диминик разрешил:

– Возмущайся. Только продолжай ерзать на моих коленях.

Мои попытки его остановить были безуспешны. Просто от яда в крови сила из рук пропала, сопротивляемость упала ниже нуля. Пальцы ловко поднырнули под трусики, сразу же закружились внутри, заставляя меня лишь бессильно стонать.

– Нет-нет, Наташ, не прячь лицо, – голос снаружи был неуместен, он звучал почти издевательством. – Я хочу видеть твое смущение.

Но хотя бы это я ему не позволила – подтянулась к губам и начала неистово целовать. От эмоций в голове стоял туман, изнутри разрывалась пружина. Возбуждение переходило почти в злость, но вся агрессия оборачивалась бессилием перед тем, что он со мной вытворяет. Мне было стыдно от того, как быстро я капитулирую. И как сотрясаюсь в его руках, когда невыносимость достигла своего апогея.

Задышала рвано прямо ему в рот, попыталась вспомнить, кто я и где. Услышала совсем тихое, сдавленное признание:

– Кажется, я теперь буду жить от одного твоего оргазма до другого. А в следующий раз мы разденем меня – это будет так грязно, что тебе понравится.

Отчего-то я уже и не сомневалась. Любые извращения могли уместиться в голову, если их правильно и настолько умело умещать. Я положила голову ему на плечо, постоянно прикасалась носом к шее, отчаянно вдыхала запах его кожи, но в какой-то момент с моих губ сорвалась невольная фраза, которая все испортила:

– А потом вернется Кристина Фор. В которую ты даже не влюблен.

– Конечно, вернется, – его совсем смена темы не обескуражила. – И я буду изменять ей с тобой чаще, чем с другими.

Вообще-то, это было настолько нелепо, что даже смешно.

– Как заманчиво звучит! – рассмеялась я, приподнимаясь, чтобы заглянуть в черные глаза. – Прям исключительной себя чувствую! Неужели ты без нее никак не сможешь решить свои денежные проблемы?

– Никак, – его ответ был однозначен. – Прекрати, Наташ, этот спор ни к чему не приведет. И не забывай, что твоя влюбленность полностью навязана. Я поддерживаю ее поцелуями и прикосновениями. Стоит мне прекратить, как через несколько недель ты почувствуешь то же самое, что при первой встрече: я буду казаться тебе привлекательным, но не возникнет желания меня любить или иметь меня в личном распоряжении. Я использую тебя.

– Знаю.

– Знаю, что ты знаешь. И мне нравится, что тебя это не беспокоит. Можно притвориться, что я понравился бы тебе и сам по себе.

Я промолчала. Ведь я с ним недостаточно честна. Я точно так же использую его. Но он прав – требовать расставания с Кристиной я не имею права. Уж точно не из-за чувства, к которому я его принудила магией. А значит, надо перестать строить из себя настоящую влюбленную и научиться спокойно болтать на любые темы:

– То есть Риссаю тоже скоро отпустит?

– Конечно. Если мне не придется с ней снова спать, – он усмехнулся и тут же добавил: – Я больше не притронусь к ней. Не хочу стать яблоком раздора между вами.

Я вновь расслабилась в теплых объятиях и протянула:

– Влюбленность делает из тебя хорошего парня.

– Сам поражен. Но, по-моему, я становлюсь скучным и предсказуемым.

– Самую малость, – я рассмеялась ему в шею. – Без образа негодяя вся сексуальность пропадает.

– Заноза ты, Наташ. Держи себя в себе, пожалуйста.

– Зато ты занозой быть перестал – спасибо мне! Мягкотелый такой, безобидный! Котеночек без коготочков!

Не зря я его поддевала – взамен получила всплеск эмоций, небольшую потасовку и череду сладостных поцелуев.

Жаль, но необходимо было возвращаться. В конце праздника существа потянутся в Москву, может быть небезопасно пробираться в Вахарну в такое время. Мы выехали на луг, я предварительно выглянула в портал и убедилась, что свидетелей нет. Отогнали машину в сторону и пошагали к городской стене. Но одновременно остановились, как если бы мысли разом пришла в две головы. Мне – вернуть его пиджак. Ему – поцеловать меня еще разок, чтобы этот восхитительный день продлить еще хоть на пару минут.

Немного потеряли счет времени, даже снова захотелось вернуться обратно – и провести в изоляции еще недельку-другую, не отрываясь друг от друга, но вдали раздался голос:

– Я тебя обыскался, Диминик!

Я посмотрела на спешащего к нам Никиту, который явно не один час разыскивал инкуба. В его глазах появилось понимание, ведь ведьмак застал нас в недвусмысленной позе:

– Так вы встречаетесь? Стоило догадаться!

– Ну да, – ответил Диминик.

– Ну нет! – опомнилась я.

Инкуб мгновенно изменил показания:

– А, да. Да нет. Не встречаемся то есть. А что?

– Ничего, – тому были безразличны наши отношения. – Я хотел обсудить сокровищницу! Это дело нельзя планировать слишком долго!

– Сокровищницу? – я отступила. – Какую?

– В резиденции Феникса, – нехотя пояснил Диминик и уставился на ведьмака: – Никита, ты вообще понимаешь, что значит «секрет»?

Тот осклабился:

– Понимаю. Но вдвоем мы не справимся. Мне колдовать нельзя, а там охрана и магические ловушки. Нам нужна и Наташа, и Риссая! Без последней мы точно не обойдемся!

Инкуб явно был недоволен тем, что тот при мне откровенничает. Он процедил сквозь зубы:

– Потом обсудим.

Никита пожал плечами и удалился. А я, тяжело вздохнув, уставилась на парня, уже точно не желая его целовать. Они спелись! Ведь именно этого я больше всего опасалась, когда замечала любые их разговоры! Сейчас я точно имела право на объяснения:

– Это тебя я недавно хорошим парнем назвала? Просчиталась! Зачем вам сокровищница?

– Наташ, – он говорил задумчиво и определенно хотел меня убедить: – Там есть амулет прозрения. Он Фениксу даже не нужен! А твоей Маринке необходим. Ты правильно тогда Николасу сказала – она не примет его мир, пока этот самый мир не осознает. Не ври, что тебя не обрадует счастье лучшей подруги.

– А у крысы хороший слух, – промямлила я. – Дим, тебя казнят! Сверхполиция ждет лишь одной зацепки!

– Только если поймают, – он словно был полностью уверен в решении. – Я хочу это сделать – ради Марины, ради тебя, ради себя, в конце концов. Я влюблен! Что я чувствую неправильно?

Я отступила еще на шаг, сокрушенно качая головой. Забава была интересной, но теперь она стала опасной. Это ведь настоящее самопожертвование! Он готов рисковать жизнью ради моей улыбки? Ради такой мелочи, как показать человеку Вахарну? А ведь это действительно мелочь в сравнении! Большая удача, что Никита рассказал при мне, а иначе инкуб планировал бы такие безумные подвиги без меня.

Еще шаг назад, длинный вдох. Мое внушение сработает только при условии, что жертва к тому хоть частично готова. А Диминик не хочет отказываться от влюбленности – он ею пока наслаждается, ведь вытрясает из меня полную взаимность. Значит, надо немного его напрячь:

– Я тоже влюблена, не забыл? И я требую верности! Вот она действительно меня порадует! Гораздо сильнее какого-то артефакта!

Он улыбнулся криво, с трудом не закатил глаза.

– Наташ, и как ты это себе представляешь?

– Да как угодно! Любой вариант лучше, чем знать о твоих похождениях!

Наконец, Диминик поддался легкой злости. Сжал челюсти и процедил:

– А ты о них и не узнаешь. Перестань нести эту чушь – ты сама в нее не веришь. Или что, хочешь проверить, готов ли я ради тебя умереть от голода?!

Кажется, сейчас уже можно. Снова короткий вдох. Я запела сразу, без пауз и возможности меня остановить, громко, без слов, переводя мелодию на верхние ноты, чтобы у самой барабанные перепонки зазвенели. И сразу после потребовала:

– Разлюби меня, Диминик. Пусть мое желание отменится!

– Желание?.. – успел спросить он и покачнулся.

Уже через секунду выпрямился, уставился с удивлением – я даже во взгляде заметила изменения. В черных глазах больше не было бесконечной нежности, зато прищур четко напомнил взгляд инкуба на судилище. И заполнил пробелы он быстро:

– Желание? То есть это все-таки была магия? Неплохо ты меня утерла, Наташ, мое уважение. – Он говорил без злости, а будто равнодушно собирал детали в целое. – Я ведь поначалу примерно так и предполагал. Если б мне приспичило влюбиться, то ты бы даже в первую двадцатку кандидаток не попала бы. Ты же… ты же банальная до тошноты.

– Именно так, – признала я сухим голосом, тоже успокаиваясь и не собираясь обижаться на честное мнение. – Возвращаемся к нашим предыдущим отношениям – взаимный шантаж и полная гармония. Не прикасайся ко мне больше – я просто терпеливо дождусь, когда и меня отпустит.

Он успокоил полным согласием:

– И не собирался. Шантаж не потребуется – мы вполне можем зависнуть и на дружеской ноте. Твоя магия впечатляет. Мне не с руки становиться твоим врагом.

Мне очень понравилось, как легко он принял произошедшее и какой вывод сделал. Честно говоря, меня тоже дружеская нота полностью устраивала. Или устроит потом, когда яд инкуба полностью выветрится из организма и Диминик Эйм превратится из предела мечты в обычного красавчика. Он шагнул в сторону города, но обернулся, вспомнив:

– Ах да, верни мою крысу. Я больше не вижу необходимости за тобой приглядывать.

Я кивнула. Провожала его взглядом, пока не пропал из виду, справлялась с дыханием и накатившими слезами. Эта боль ненадолго – всего на несколько недель. Зато я неплохо развлеклась, позволила себе делать то, что хочу, сломала десяток границ. Почувствовала настоящую страсть, но, даже несмотря на нее, смогла принять верное решение. Разве такой опыт можно считать незначительным?

Следующий шаг мне был ясен: вернуться на праздник, отыскать в толпе Аго, успокоить, сказав, что инкуб меня не обидел – я обидела инкуба.