Глава 18

— По дороге мы заедем в имение Какики, — бросил я офицеру и запрыгнул в ландо.

Постучал себя пальцами по лбу: как можно быть таким идиотом? Как можно забыться хоть на мгновение? К Лене я привязываться не должен. Ни при каких обстоятельствах. Иначе это будет слишком больно.

Я облокотился на борт ладно и, скользя взглядом по белым стенам чужих имений, пытался унять переполнявшие меня эмоции, физическое и душевное возбуждение: мой разум должен быть трезв и холоден, как клинок.

Но как трудно не думать о Лене! Столько удовольствия и страха, и сомнений.

Я оставил свой дом, всю мощь женской родовой магии на девушку, которую едва знал, которая, возможно, хотела сбежать из своего мира из-за совершённого преступления, а все мысли сводились к тому, что ещё ни с одной женой я не прощался так страстно и нежно.

Пожалуй, ни одну другую такой податливой и горячей я представить просто не могу. Все прежние прощания, церемонные и правильные, вдруг показались блеклыми, невыразительными…

И если у меня такой шквал эмоций сейчас, когда Лена пробыла рядом чуть более суток, чего ожидать через неделю? Месяц? Год? Я же совсем потеряю контроль над мыслями и чувствами, над своей жизнью.

Надо быть осторожнее. Осмотрительнее. Никаких непозволительных эмоций: Лена здесь временно. Какой бы привлекательной она ни была, она неподходящая жена для человека моего положения. И мне нельзя привязываться. Тем более нельзя влюбляться, потому что в этом случае давление брачных чар возрастёт.

Нельзя.

Шумно вдохнув, я постучал по борту ландо, откидной верх поднялся надо мной и над сидением напротив, края крыш соединились, щёлкнули замки. К сожалению, отверстия по бокам мешали почувствовать себя в уединении. Я сел глубже в тень, запрокинул голову.

Закрыл глаза.

Немыслимо, всё это не может быть правдой. Пальцы сами потянулись к спрятанному под одеждой браслету: цельный, снова цельный. Сердце кольнуло осознанием, какая у этой временной цельности может оказаться цена.

Я отчётливо увидел склонившуюся ко мне Лену, её светлые, искрящиеся глаза, нежный овал лица, губы… Приподнял руку и ощутил их тепло. Лена потёрлась губами о мои пальцы, улыбнулась — и от лёгкого толчка чары растворились, точно дым.

Ландо стояло на месте.

Медленно, со скрипом, открыли мне ворота имения Какики.

— Ждите здесь, — велел сопровождающему офицеру.

Ездовые ящеры потрусили дальше.

Мёртвый дом надвигался на меня, загадка убийства выталкивала из мыслей Лену. Должна была. Но это убийство связано с Лавентином, а Лена здесь из-за него, так что, минуя холл и через тайный ход пробираясь в спальню главы рода, я снова задумался о жене.

О её желании обладать магией.

У простолюдинок много сказок о том, как их избирали длоры и вводили в свой круг. Даже на подмостки сцен эти сюжеты проникли, но в пьесах простолюдинки сначала не желали становиться жёнами длоров, поэтому не демонстрировали такой милой радости от первых опытов волшебства, как Лена.

Мои прежние жёны были чистокровными длорками, магия для них настолько привычна, что не вызывала восхищения, а воплощение теней воспринималось как нечто совершенно бессмысленное на фоне пластичного дома. Они даже ради приличия не хвалили эту способность, а Лена приняла её так восторженно…

Если подумать, то сейчас я занимаюсь восхвалением Лены, чего делать нельзя.

Лучше задуматься, с чего это молодая девушка хочет остаться здесь, даже без магии. Я, конечно, ей помогу, но… такое желание подозрительно.

Я понял, что стою перед открытой дверью в спальню и не двигаюсь.

Место преступления вновь предстало передо мной во всей своей отвратительности: обсыпанная багряным пеплом спальня с проломленным витражным окном, через которое корень магоеда, пробив полог кровати, добрался до мумии главы рода, буквально вчера ходившего по острову длоров живым и здоровым.

И снова я задался вопросом: какая сила могла сделать с ним такое? Почему Какики превратился в подобие сухого корня?

Впопыхах наброшенный мной щит не допускал в спальню экспертов, притихших за моей спиной.

Отлично же я сейчас выгляжу со стороны: почти бежал и вдруг встал как вкопанный. Да и то, что утром без предупреждения умчался с места преступления, тоже чести не делало.

То, что дом Лавентина разрушился, а его боевая химера чуть не пошла гулять по острову, моё безответственное поведение не оправдывает: эксперты уже занимались бы исследованиями, если бы я, разобравшись с проблемами Лавентина, о них не забыл.

Совершаю ошибку за ошибкой.

— Отойдите и подождите разрешения войти, — я провёл рукой, снимая с комнаты печать ограниченного доступа.

Пепел под ногами не шуршал и едва ощущался, но всё равно идти по нему, даже по собственному следу, перетоптанному следами Лавентина, было отвратительно, словно пепел отравлял сквозь подошву ботинок, словно его грязь марала сквозь одежду.

На этот раз я вплотную подошёл к кровати и коснулся руки мумии своего второго тестя. Пепел мерзко лип к коже, иссушенная рука на ощупь была, как камень. Гадко захрустела, отгибаясь. Пепел посыпался с полога. Задержав дыхание, я дёрнул чудом уцелевший после разрушения источника родовой браслет длора Какики. Тот со скрипом сползал с запястья покойника. Меня замутило.

Содрав браслет, я отскочил. По вискам струился холодный пот, сердце бешено колотилось. На завалившийся на бок труп опадал багряный пепел.

Пятясь, я вдохнул и выдохнул несколько раз.

«Я должен оставаться спокойным», — приказал себе и вытащил из кармана платок.

Пальцы дрожали, я торопливо завернул браслет. Лучше пусть эксперты думают, что глава рода убил кого-нибудь в своей спальне, чем поймут, что убит глава рода. Они же не знают, что теоретически с гибелью источника должны исчезнуть и родовые браслеты, кольца, поэтому будут ожидать увидеть на мёртвом главе рода браслет.

Меня снова хлестнуло страшным осознанием: целый род лишился магии. Немыслимо!

Засунув браслет под мышку, я развернулся. Один из экспертов, седовласый дородный мужчина, внимательно наблюдал за мной через дверной проём.

— Можете продолжить осмотр, — велел я сипловатым из-за пересохшего горла голосом и направился к двери. — Тело отправите в особый отдел.

— Да, труповозка уже ждёт.

Седовласый эксперт пропустил меня и зашёл в спальню.

Только на улице я смог отдышаться. Горло сдавливала невидимая рука, чужой родовой браслет мешал самим своим существованием, покалывал. Запрыгнув в ландо, я, чтобы развеять зловещую тишину, приказал вслух:

— В министерство, а потом во дворец.

Ландо тронулось. Браслет следовало отвезти домой, но я боялся новой встречи с Леной, боялся, что не смогу уйти.

Снова спрятавшись в тени откидного верха, я вытащил из-под мышки свёрток. Холодный браслет оттягивал пальцы. Чужие родовые браслеты трогать не принято, поэтому для меня в диковинку держать такой в руках.

Единственная странность этой вещи — я не чувствовал её сути. Любой предмет или человек будто наполнен чем-то изнутри, а этот браслет, даже имея вполне реальный вес, казался пустой оболочкой. Потому ли, что источник его родовой магии уничтожен или чужие браслеты в принципе так чувствуются, мог сказать только Лавентин: он мой браслет без разрешения щупал, должен знать, какие при этом ощущения.

Лавентин… экспериментатор несчастный!

Полыхнувший в груди гнев быстро погас: только благодаря Лавентину я остаюсь на посту, а мою жену при этом можно спасти. Если этот… безответственный длор найдёт способ вернуть Лену в её мир…

В министерстве внутренних дел, спрятав в сейфе родовой браслет длора Какики, я пересел из ландо в карету. Теперь, отгороженный от внешнего мира, укутанный мягким сумраком, я мог заняться планированием.

Но вскоре поймал себя на том, что, теребя нижнюю губу, думаю о Лене, и внутри тепло и светло от надежды, что после моего возвращения она останется такой же приветливой, а дом целым. Мурашки поползли по спине от осознания того, как непозволительно я расслабился.

Лену никто не готовил стать главой рода, она не справится с домом, со своими мыслями, так же как и жена Лавентина.

Надо вернуться как можно скорее. Сразу после встречи с императором.

Лихорадочно думая об этом, я не сразу уловил примешавшийся к стрекоту колёс и шуму улицы звук. Журчание воды стало громче. Я смотрел на закрытое окошко, но краем глаза уловил движение на сидении напротив.

Журчание воды усилилось. У меня дыбом вставали волосы. Тело цепенело, шея казалась деревянной, но я заставил голову повернуться.

Напротив сидела Талентина. Бледная кожа, мокрая облепившая стройное тело сорочка белели в сумраке. С чёрных волос стекали потоки воды и просачивались через дно кареты, не касаясь моих ботинок.

Сердце останавливалось.

Талентина не сводила с меня тёмных глаз, очерченных посеревшей кожей. Бледные пухлые губы едва выделялись на алебастрово-белом лице. Я не мог вдохнуть.

— Погубил меня, теперь взялся за следующую, — от вкрадчивого голоса Талентины стыла кровь. — Раввер… — Она потянулась ко мне, я вдавился в спинку сидения, но Талентина преодолела разделявшее нас расстояние. Ледяные мокрые ладони упёрлись в мои колени, бледное ужасное лицо приближалось. — За это прощения не будет…

В ушах гудело, я вдавливался в спинку, но не мог провалиться в тень, магия меня предала, браслет с тихим треском разомкнулся на руке, словно его пара умерла. Талентина села мне на колени, прижалась холодным, словно металлическим телом. Я пытался кричать, но в горле застрял ком. Цепкие ледяные пальцы залезли в мои волосы.

— Я заберу тебя с собой, — шептала Талентина, заливая меня водой пруда, в котором утопилась. — Быть вместе навсегда — ты ведь этого хочешь?

Тело не слушалось, тяжёлое и неповоротливое, будто отлитое из свинца, оно не вырывало меня из объятий мёртвой жены.

«Шевелись-шевелись-шевелись!» — приказывал себе, понимая, что только в этом спасение.

— Раввер, твоё сердце принадлежит мне…

Прикосновение холодных мёртвых губ к моим губам заставило содрогнуться. Я проснулся, тяжело дыша, обливаясь потом.

Карета стояла.

Ухватив галстук, я дёрнул его, расстегнул верхние пуговицы, но это не помогло вдохнуть полной грудью. Меня трясло в ознобе. Такие сны с Талентиной начинались после заключения брака, поэтому я ненавидел жениться…

Карета снова тронулась, я ощутил прикосновение щита магии императорской семьи. Значит, мы прибыли во дворец.

Внутри у меня всё сжалось и заледенело. Я понимал, что видел сон, но он был настолько яркий, настолько… реалистичный по ощущениям, что волосы вставали дыбом.

Судорожно коснулся браслета — целый, значит, с Леной всё в порядке. Но меня всё равно лихорадило от ощущения, что скоро случится, уже сейчас происходит что-то страшное.