Глава 21

Остановившись, я уставилась на своё отражение в полу коридора. Рассказанное Сарандой разрывало сердце.

Снова я представила мальчика, сироту во власти дяди, ищущего повод жестоко его наказать, даже убить.

Мальчика, надеющегося на защиту матери, равнодушной к его страданиям.

Обхватив себя руками, я закрыла глаза. Слёзы вырывались из-под ресниц.

Невозможно думать о жизни Раввера спокойно, так и хочется его обнять, приласкать. Исправить ситуацию. Хотя бы ненадолго.

Только как предложить помощь? Не обидится ли Раввер? Упрётся ещё, что жалость ему не нужна и оскорбительна…

Я развернулась и, вытирая слёзы, побрела назад в спальню.

Что же мне с моими новыми знаниями делать?

***

В скрипе кареты и шуме улицы я, казалось, улавливал голос императора: «Мы длоры, Раввер, мы обязаны хранить священную кровь. Некоторые этого не понимают и в погоне за богатством растворяют в браках с простолюдинами то, что даровано нам самим Великим. Но ты-то должен понимать, как важно сохранять силу магии, как нужна она империи. Просто представь последствия твоего примера — а ты не Лавентин, на тебя ориентируются многие. Если главы рода будут жениться, на ком вздумается, через несколько десятилетий сильных магов в Алверии не останется, и нас завоюют».

Напутственные слова императора не давали покоя, заставляли вспомнить о гордости и великом предназначении длоров, о долге перед родиной.

С малых лет мне внушали почтение перед восемнадцатью поколениями предков, неразрывной нитью связавших меня с основателем рода, чья кровь была освящена и награждена магическим источником.

Разбавлять эту кровь обычной — о таком кощунстве не могло быть и речи. Такой вариант не рассматривался даже в младших ветвях… Зачем я себе об этом напоминаю? Я ведь не собирался навлекать на Лену проклятие, а значит, вопрос смешения крови не стоял.

Но сама эта мысль не свидетельство ли того, что в глубине души о близости с Леной я задумывался? Да и можно ли было не задуматься?

Хотел откинуть голову на спинку сидения, но страх уснуть пробрал до мурашек, я даже ущипнул себя. Усталость наваливалась постепенно, намекая, что планы по изучению отчёта об организациях столицы и изучению законодательной основы для предложения короля Охтандии по торговле могут оказаться несостоятельными.

Но и отдых мне не грозил: последние ночи я пользовался зельем глубокого сна, надо сделать перерыв. И пить нельзя — рискую потерять контроль. Придётся самому бороться с кошмарами… Мороз крался по коже, охватывая грудь, плечи, всё тело. Но я должен справиться.

Закинув руку за голову, я стал массировать ноющий затылок.

Слишком много дел и проблем, но я обязан справиться, я же длор.

Карета притормозила на повороте, снова набрала ход.

Я перестал мять шею и посмотрел на свою руку. Рука как рука, никаких видимых отличий от простой человеческой, только в крови кипит магия, пронизывает меня всего, подчиняется.

«Ты длор, тебе многое дано, но и спросится с тебя многое», — объяснял отец, выгоняя меня на утренние тренировки.

«Мы получили великую силу, чтобы управлять этим миром», — говорил император.

«Лучшим из лучших даровали магию и право передавать её по наследству. И не было правителей и владельцев земель мудрее избранных», — сообщали хроники.

«Ты мой наследник, ты продолжишь возвеличивать род, ты отвечаешь за него, станешь первым из первых».

«Нет ничего мимолётнее любви и скорби. Мне почти восемьдесят, поверь, я знаю, о чём говорю: много лет спустя ты поймаешь себя на том, что не помнишь лиц своих жён, а мысль об их смерти больше не вбивает в сердце ледяной кол. Жена нужна для продолжения рода, чувства необязательны, куда важнее сила её крови», — уверял император, но облегчение всё не наступало.

«Наслышан, что вы решили жениться. Думаю, вам больше подойдёт Эваланда, — как бы невзначай сказал длор Какики, подошедший ко мне в саду, где я отдыхал от шума бала в честь дня рождения его жены. — Она здоровая крепкая девушка с широкими бёдрами. У её старшей сестры могут возникнуть проблемы с зачатием, а у младшей малокровие».

Разумный подход — вот чем надо руководствоваться в выборе жены, потому что сохранение магической силы жизненно важно для империи. Потому что нам дарованы источники и наш долг быть сильными, иначе можно потерять контроль над магией.

«Магия — это дар, право на который должен подтверждать каждый глава рода», — предупреждали хроники.

«Я хочу видеть тебя на этом посту, потому что уверен в твоих способностях. Я знаю, ты будешь лучшим министром внутренних дел из всех ныне живущих кандидатов, поэтому прошу тебя не терять статус главы рода. Ты нужен мне. Нужен империи», — просил император.

«Долг длора перед обществом прописан в мирских законах. Священный долг длора — беречь магию, хранить чистоту основной линии наследования, служить тому, кто даровал великую силу», — эта часть религиозного трактата в моей семье всегда интерпретировалась как приказ безоговорочно служить императору, предок которого вымолил для нашего рода источник волшебства.

Я закрыл глаза. Память полна свидетельств величия длоров, заветов о сохранении крови, ведь для мужчин только по ней возможно получение магии. Нет причин сомневаться, что наша кровь священна, ведь простолюдины не могут пользоваться магией божественных источников…

«Простолюдины могут пользоваться иной, более сильной магией», — мелькнула резкая, мрачная мысль, ведь магии длоров я в старике-шамане не ощутил, для меня он был обычным человеком. Простолюдином.

Карета уже ехала по мосту на остров, куда простой человек не мог попасть без разрешительной метки. Наше священное жилище. Ещё одно подтверждение особенности длоров.

Холод бродил по коже. Ничего не видя, я смотрел перед собой, пытаясь совладать с непонятными раздирающими меня эмоциями.

Своим браком с Леной я уберёг какую-нибудь длорку от смерти, спас крупицу особенной крови, и это должно считаться хорошим поступком. Но я его таким не ощущал, император его таким не считал, всё стало как-то сложнее.

Я запутался, просто запутался.

Слишком много противоречий.

И в то же время противоречий нет.

Мы длоры, мы ставленники бога и не должны ошибаться.

Но мы ошибались. Мы все недостаточно хороши, умны, правильны, и всё же мы, за исключением редких неудачников, по-прежнему владеем магией.

Карета остановилась. Прокручивая в голове наши законы и заветы, я вышел. Мельком глянул на спешивающихся длоров сопровождения. Я прихватил их из министерства, чтобы помогли собрать то, что осталось от источников магии и увезти в секретную лабораторию особого отдела.

Начал я с дома коммерсанта Сомсамычева, в саду которого пьяный Лавентин засеял своих магоедов. Растения ощутили присутствие спящего источника — идеальной пищи для своего роста — и проникли в запечатанный колодец с кристаллом.

Прежние владельцы не заботились о сохранении крови и источника, поэтому их род пресёкся, а дом достался недлору. Теперь, после магоедов, уже без надежды на то, что хотя бы родственник по женской линии сможет пробудить родовую магию.

Мёртвый дом коммерсанта напоминал изъеденный мышами сыр, так много пробоин наделали растения. Корни, усохнув, оставили после себя тоннели высотой почти в человеческий рост. Их сторожили офицеры особого отдела, чуть глубже ходы прикрывали мои печати, наложенные между первым осмотром трупа Какики и визитом к Лавентину.

— Подождите здесь, — велел я сопровождающим.

Даже длорам, подписавшим магические контракты неразглашения, лишнего показывать не стоило, а высосанный магоедом кристалл источника я не осмотрел, мало ли что там может быть…

Наклонившись, вошёл в пробитый корнем тоннель и, цепляясь за осыпавшиеся стены, ступил на крутой спуск.

Катышки земли, мелкие камни с эхом уносились вниз, щёлкали о пол далёкого колодца.

Когда дневной свет померк за изгибом тоннеля, меня захлестнула паника, но почти сразу отступила: во тьме всегда можно уйти в тень. Пока я вне колодца из магопрочного кирпича.

Наконец я спустился на его край. Прошёл вдоль стены, ища одну из ламп, висевших на держателях для факелов. Пальцы наткнулись на стекло. Разрядом тока я запалил фитиль.

Подземелье наполнилось призрачным светом и припадочно дёргающимися тенями. Множество засохших корней свисали внутрь огромного колодца, в центре которого торчал кристалл в два человеческих роста. Я подошёл к краю.

Жёлтый свет вылизал из тьмы сморщенные комья корней, цепи, державшие кристалл с тёмно-серыми гранями.

И зачем полез проверять сам? Мог ведь отправить подчинённых… Укорив себя за приступ лени, я поставил лампу на борт колодца и свесился рядом, нащупывая ногой штырь лестницы, почти невидимой на фоне кирпичей.

Спускаться с лампой в руке было неудобно, но я наконец поставил ногу на сморщенный корень, затем на пол. Развернулся, оглядывая иссушённый магоед и кристалл-источник магии.

Мой и разбитый источник Какики были тёмными, почти чёрными. А этот куда светлее. Дико захотелось прикоснуться к кристаллу, проверить, действительно ли он мёртв, хотя живой отверг бы меня, чужака, обжёг или ударил током. И всё же я протянул руку, дотронулся — холодный. Пустой.

Переступая корни, я пошёл в обход кристалла, как зачарованный смотрел на блестящие грани, таившие в своей глубине какую-то тьму, что-то… Догадка поразила меня, точно ударом тока, я застыл, не в силах вдохнуть, всматриваясь в кристалл.

Затем зажмурился, тряхнул головой. Нет, вроде не сплю. Открыл глаза, но видение не исчезло. Внутри считавшегося однородным монолитом кристалла родовой магии что-то было…