Глава 30

В сумраке спальни громче и чаще зашелестело дыхание Раввера.

«Спи-спи-спи», — взмолилась я, стискивая кулаки, надеясь, что в этот раз он не проснётся. Раввер вздрогнул. Рухнувшая надежда оставила в сердце тоску.

Это было девятое пробуждение Раввера за последние минут двадцать. Браслеты держали нас очень близко друг к другу, и он решил отдохнуть. Но не мог.

Уткнулась носом в его плечо, потянула руку за запястье. Не сразу, но Раввер поддался, я нырнула под локоть, скользнула вверх и устроила голову на плече, обвила его грудь рукой. Благо расстояние между браслетами позволяло. В ответ Раввер обнял, прижал к себе. В рубашке с расстёгнутым воротом и брюках он казался ближе, чем когда прятался за многими слоями одежды. Так и тянуло провести пальцами по обнажённой груди.

В кольце сильных рук было бы совсем хорошо, не переживай я из-за этой нервной бессонницы. Мучительно наблюдать, как сильный человек проигрывает страху. Мучительно не иметь возможности помочь. Я лежала рядом, слушая, как замедляется сердцебиение Раввера.

«Спи», — уговаривала мысленно.

Сама пыталась отвлечься: вспоминала поцелуи в кабинете, как мы обедали, и я намного увереннее использовала приборы. Как, не выдержав, спросила, что Раввер собирается делать с Эоландом, а тот ответил, что посмотрит по результатам лабораторных исследований.

Выровнявшееся дыхание Раввера вновь сбивалось, он вздрогнул, судорожно вцепился в моё плечо. Мгновение — и Раввер обмяк, погладил мою нывшую от сильного давления кожу.

— Будь осторожна, Лена, — прошептал, продолжая гладить. — Пообещай, что будешь осторожна.

— Буду.

— Защитные свойства дома небезграничны, родственников по крови он принимает за своих, а ты… ещё не полноценная хозяйка. Никому не верь, кроме меня, — он всё гладил моё плечо, вдыхал глубоко, отчего голос звучал странно надломлено. — И ещё Лавентину можно. Он ходячая катастрофа, но намеренно вреда не причинит.

— Как он выглядит?

— Лохматый, рассеянный, — почти прошептал Раввер и прижал ладонь к своему лбу. А я вспомнила молодого мужчину, толкнувшего меня в междумирье. — Пожалуйста, будь очень осторожна, не выходи из дома даже в сад. А если со мной что-нибудь случится, обратись за помощью к Лавентину. Это он открыл портал.

Холод и мурашки пробежали по коже. Я торопливо уверила:

— С тобой всё будет в порядке.

— Если нет, зови Лавентина, его знают все.

Что же это за местная лохматая знаменитость? Я бы спросила, но сейчас меня волновал только Раввер. Осмелев, погладила его грудь, обвила бедро ногой.

— Похоже, я не усну, — прошептал Раввер. — Лучше заняться делами.

Он приподнялся на локте. Родовой браслет заскользил по моему запястью, разогреваясь. Низ живота налился жаром возбуждения, в коже вспышкой пробудилась сверхчувствительность. С губ сорвался стон, я выгнулась, сгорая от желания. В висках зазвенело от страсти.

— Тихо, тихо, — зашептал Раввер. Каждое его движение, даже вдохи, отзывалось в моём теле всплесками сладостного томления. — Тихо…

Остро ощутимая сквозь сорочку ладонь трепетно заскользила по моей шее, груди. Я выгнулась навстречу. Рука обвилась вокруг талии, Раввер прижался, целуя. В голове мутнело от желания, всё кружилось. Сильные пальцы судорожно метались по телу, пока не пробрались под сорочку, отвлекая от ощущения глубокого поцелуя.

Как Раввер целовал… Я едва соображала, что расстёгиваю его рубашку, тяну с плеча.

«Остановись! — призывала себя. — Проклятье ведь…»

Но пылавшее тело само двигалось навстречу. Освободив мой рот, Раввер заскользил поцелуями по шее. Затрещала сорочка. Влажное прикосновение к соску, давление губ — и снова я извиваюсь, постанываю, пытаясь собраться с мыслями.

Пытаюсь остановиться.

Но как? Если желание слишком велико…

Взываю к разуму. Я же… я же… «Мне это и нравиться не должно», — внезапно вспоминаю я. И пытаюсь вызвать отвращение к происходящему, вытягиваю из прошлого образ, как сидела запертая на кухне, под столом, пока мама развлекалась с любовником и, слушая стоны, звуки соединяющихся тел, по-детски клялась, что сама никогда не займусь этой мерзостью. Но прикосновения Раввера, поцелуи, щекотный жар его дыхания плавили мысли. Буйство приятных ощущений никак не вязалось с тем, что когда-то пугало. Совершенно не вязалось, даже усилием воли.

В объятиях Раввера всё то дурное было слишком далеко, не со мной. Я обнимала Раввера, тянулась к нему, хотела его и остаться ним. Послушно раскрыла губы — и жадно ответила на поцелуй. Мы соприкасались обнажённой кожей, я чувствовала тяжесть Раввера, его возбуждение. Дрожь предвкушения прокатывалась по телу.

Разум утопал в желании, и в тот миг, когда я поняла, что никакое проклятие не удержит от близости с Раввером, словно лопнула струна, браслет стал невесомым. Одурение схлынуло, оставив просто желание.

Со стоном Раввер скатился с меня. Дышал, словно загнанный зверь. Без него было холодно. Я с трудом повернула голову: из закушенной губы Раввера струилась кровь. Он смотрел в потолок, ноздри трепетали.

Приподнявшись на локте, зажмурившись, Раввер попытался сползти с кровати. Во рту пересохло, я кинулась ему на грудь, обхватила за плечи.

— Лена, я не сдержусь, — прорычал Раввер.

По коже метнулись мурашки.

И я понимала, что делаю глупость: он не маленький, сам в ванной снимет напряжение. И дело это не моё. Только… Раввер слабо дёрнулся.

— Уходить необязательно, — прошептала в ключицу, в часто вздымающуюся грудь. С почти ужасом провела ладонью по плечу, переместилась на его живот, ниже. Вспыхнуло в голове разрядом молнии: «Что я творю?» — Я помогу.

— Зачем?

Наверное потому, что не хотела отпускать, не хотела, чтобы он сейчас оставался один, даже если привык всё переживать самостоятельно…

***

Жёлтый свет озарял задумчивое лицо Лены, искрился на мокрых волосах, в пушистой пене. Полулёжа в ванной, я под пузыристым покровом держал Лену за талию, поглаживал плавный изгиб бедра.

Лена смотрела в сторону, будто обдумывала случившееся. Я сам не мог поверить, что она ласкала меня по доброй воле, что мои мужские потребности восприняла с таким пониманием и участием, что ей это всё понравилось.

Казалось, в комнате темнело. Меня давила мысль, что если бы Талентина не совсем меня отвергала, а иногда… Если бы мы с ней помогали друг другу избавляться от чувственного напряжения так же, как сделали сейчас с Леной, то могли бы перетерпеть год без подтверждения брака.

«Нет, — сердито оборвал рвавшие душу сожаления. — Это всё — пустые догадки. Цель брачных чар — наследник. Взаимные ласки делают ситуацию приятнее, но проблему не решают».

Вынырнув из омута воспоминаний в ярко озарённую ванную, я внимательно посмотрел на Лену. Она выглядела слишком грустно. Сердце начало заходиться.

— Ты сожалеешь о своём предложении?

Моргнув, Лена покачала головой:

— Нет. Почему ты так решил?

Очерчивая указательным пальцем её пухлую нижнюю губу, неожиданно произнёс:

— Умом я понимаю, что вполне способен привлечь внимание и возбудить нежные чувства, но мать меня не любила и не скрывала этого, отношение отца я не помню, дядя-опекун меня ненавидел, его жёны презирали, моя первая жена испытывала ко мне отвращение, вторая скоро возненавидела, третья так ревновала к прошлому, что её отношение стало похоже на ненависть, а четвёртая вышла за меня ради денег и не уважала настолько, что изменяла со многими мужчинами. Служба сделала меня для многих страшным врагом. На уровне чувств мне трудно поверить и даже предположить, что кто-то будет меня не то что любить, а хотя бы относиться с нежностью… и пониманием к моим потребностям.

Шумно вдохнув, Лена наклонилась и, разогнав пену, прижалась к моей груди. На миг перехватило дыхание. Пальцы запутались в кончиках волос, плававших над спиной Лены. И столько нежности в простых объятиях, что защипало в глазах. Я крепче прижал Лену… так хорошо.

«А ведь теплота, ласка и привязанность — всё, что мне действительно нужно от жены», — мелькнула крамольная мысль, я попытался напомнить себе, что моя избранница должна быть длоркой, обладать связями, иметь безупречные манеры, но… Почему-то жёны, подходящие под эти критерии, счастья мне не принесли. Да и я счастливыми их не сделал.

Каждый изгиб тела лежавшей на мне Лены манил, будоражил, но хорошо было не из-за этого. Не только из-за этого. Близость вызвала нежное волнение. Слишком хорошо… и ненадолго.

Ужас затопил меня, я не мог дышать: скоро я так или иначе потеряю Лену навсегда. С усилием втянул воздух. Давил нахлынувший страх.

— Тогда что тебя расстроило? — я гладил Лену по спине. — Почему ты задумчива и грустна?

Лена усмехнулась мне в ключицу, по телу волной пробежало приятное ощущение, изгоняя холодные отголоски страха. Я скользил пальцами вдоль позвоночника Лены, по краям лопаток, сквозь пену к шее.

— Немножко стыдно стало, что сделала первый шаг…

Горячее тело прижималось к моему, всполохи жара разливались по крови, поднимались по позвоночнику, одуряя разум. Уже хотелось повторить. Потребовалось усилие, чтобы понять ответ Лены. Я обхватил её за плечи:

— Сам я бы не предложил, могу только радоваться, что ты сделала это.

Колени Лены сжались вокруг моих бёдер, она приподнялась и застыла, ощутив давление плоти. Сердцебиение зашкаливало. Лена сдвинулась назад, избегая опасной близости. Снова зашептала в ключицу:

— И теперь мне кажется, что ты думаешь обо мне плохо.

— Я сейчас вообще думать не могу, — сознался я, притягивая её к себе, вынуждая прижаться крепко-крепко.

Шумно выдохнув, Лена уставилась на меня. Её широко раскрытые глаза почернели. Светлые радужки исчезли за зрачками, и казалось, на меня смотрит сама тьма.

В груди стало тесно, словно в ней что-то росло, заполняло пустоту. Такое знакомое в прошлом, но теперь другое — чувство щемящей нежности вперемешку с желанием. Где-то на границе восприятия трепыхался, боролся с наплывом эмоций разум, но я уже изменился, новое чувство вплавилось в меня, ласковое и горькое, убийственное. И всё, что я мог сделать — наклониться к Лене и поцелуем запечатлеть разверзавшуюся в груди бездну и мысль, подарившую иллюзию бесконечного падения: я влюбился…