Глава 41

— И что вы знаете? — строго спросил я.

Подойдя к столу, Сабельда наклонилась, сминая подол.

— Я знаю, что мы друг другу можем быть очень полезны. — Она накрутила на палец светлую прядь и выпустила её, позволяя упасть на выпяченную в декольте грудь.

— Чем же?

Сабельда медленно обошла стол. Следя за её движением, я поворачивал голову. Но не повернулся сам. Оказавшись между столом, стеной и боком кресла, Сабельда несколько озадаченно застыла. Широкий подол сплющился в тесном пространстве между мебелью. Дёрнув его, Сабельда села и накрыла мою руку ладонью, заговорила чувственно:

— Вы ведь не нашли себе подходящую жену… — Её ладонь переместилась на моё колено, двинулась к паху.

Все пытаются меня соблазнить… это уже не смешно. То, что я одинок, не значит, что я должен бросаться на каждую женщину… или мужчину.

— А вы, значит, подходящая? — я ухватил её за запястье, останавливая непристойное движение.

Потупив взгляд, облизнув губы, Сабельда продолжила:

— Я буду идеальной женой. Исполнять все ваши прихоти, абсолютно любые. Подчиняться, — подняв на меня страстный взгляд, она наклонилась и, преодолевая упругое сопротивление сложившегося подола, потянулась ко мне. — Буду закрывать глаза на любые ваши шалости. Я многое умею и с удовольствием порадую вас.

Перехватил вторую руку, устремившуюся к моему паху, я предложил:

— Порадуйте: расскажите всё как есть.

Глаза Сабельды расширились:

— Вы не согласны?

— На что?

— На моё предложение. Вам нужна власть рода, чтобы оставаться министром, а мне нужно замуж. Давайте поможем друг другу. В отличие от Нейзалинды я знаю, когда надо остановиться и с кем лучше не связываться.

Значит, Нейзалинда кому-то рассказывала о неромантичных обстоятельствах нашего брака… Я отбросил эти мысли, возвращаясь к текущим делам:

— Благодарю за столь щедрое предложение, но оно меня не интересует.

Лицо Сабельды побагровело, она высвободила руки и попыталась встать:

— Значит, правду о вас говорят, — бормотала она, сражаясь с тяжёлым подолом, — что вы не женитесь потому, что предпочитаете мужчин.

Теперь понятно, почему многие верят, что я до сих пор не женат: из-за этих слухов.

Я холодно напомнил:

— Моя личная жизнь вас не касается.

Она фыркнула. Наконец поднялась и, брезгливо кривя губы, вскинула голову. Но в мелкой дрожи рук и очертании поникших плеч чувствовалась неуверенность. Во взгляде опять промелькнул испуг. Нужно было лишь чуть надавить:

— Я могу посадить вас в тюрьму. К простолюдинкам. А потом продолжить допрос. И сажать снова и снова, пока не расскажете необходимое.

— Не посмеете. Не имеете права.

— У меня разрешение императора на любые действия, — я вытащил из-за пазухи накануне полученную золотую печать. — Так что посмею. Но вы можете рассказать всё прямо сейчас и уйти. Что выбираете?

Вздохнув, Сабельда отступила к стулу. Села, расправила шуршащий подол и сложила руки на коленях:

— Выбираю сразу всё рассказать.

Готовый её слушать, я кивнул.

***

Наложенным на меня заклятием понимания письменность не переводилась, но чертежи в книгах по архитектуре выглядели понятно. Больше всего меня заинтересовали схемы изменения структуры вещества, из которого сделаны дома длоров, в зависимости от того, какой материал надо изобразить и какую нагрузку выдержать. Вроде в этом мире ещё не должны дойти до знания кристаллических решёток веществ, но на чертеже такие были.

Похоже, хозяйкам живых домов приходилось изучать сопромат на очень глубоком уровне. Удивительно, что у меня изменения интерьера получались по наитию. Может, потому, что я всё это знала? Или потому, что воздействовала только на часть дома? А может, такие подробности нужны для общего развития, и дом сам прекрасно справлялся с изменением структуры.

Вскоре я поймала себя на том, что смотрю на ряды книг в суровых кожаных переплётах и думаю о Раввере. Воспоминание о беседе в ванной царапало, лезло в мысли. За свою капризность было так стыдно, что к щекам приливала кровь.

ак можно быть такой эгоистичной? Да, я устала сидеть одна, мне тоскливо, я скучаю по Равверу, но у него так много важных дел, он устал, а я…

Постучала себя по лбу:

— Глупая, капризная девчонка.

Ситуация не отпускала. И дело не только в стыде. Казалось, Раввер что-то недоговаривал. Но причин сомневаться в его словах не было. Даже не понятно, что именно меня смущало.

— Саранда… — тихо позвала я.

— Да, — она вынырнула из массивной двери кабинета, снова подсознательно изменённого мной под Раввера.

— Ты слышала наш разговор в ванной?

— Вы не желаете, чтобы вас подслушивали в интимные моменты, я не слышала.

На мгновение я растерялась, всё ещё не привычная к тому, что многое она исполняет без просьб.

— Ладно… мм, что ты знаешь о способности Взгляд смерти?

— Это способность по тёмным эманациям увидеть болезнь или близкую смерть человека.

Близкую смерть? Я задохнулась, рёбра сдавило стальными обручами. И голос зазвучал нервно:

— То есть если человек просто устал — никаких тёмных эманаций я не увижу?

— Если только очень бледное серое марево.

Раввер солгал. Пусть ради моего спокойствия, но…

Я захлопнула книгу. Поглаживая тиснёную кожаную обложку, глухо произнесла:

— И что значит, если от Раввера часто отслаиваются такие, — я показала пальцами, — язычки чёрного пламени? По всему телу…

— Мм… — Саранда подняла взгляд к потолку. — Если по всему телу, то может быть лёгкое отравление, кожные заболевания, болезни суставов, лихорадки, простудные заболевания, предвестники смерти… В случае хозяина я бы в первую очередь подумала на последствия зелья глубокого сна, оно вредное.

— Или на предвестие смерти, — тихо произнесла я и поднялась из кресла Раввера.

Сама понесла книгу по архитектуре на место. Саранда беззвучно летела за мной, не предлагая вспорхнуть вверх и поставить книгу на полку. Я поднялась по деревянной лестнице почти под потолок. Странно, что такие нужные хозяйками справочники лежали так высоко. Или Равверу нравилось заглядывать под платья?

Но образ так шутившего над женщинами мужчины не вязался с Раввером, скорее всего, книги просто не нужны. Я потянулась вставить том в его законную щель между другими, но там что-то блеснуло. Не задумываясь, я вытащила из сумрака междукнижья пробирку с плавающим в зелёной жидкости чёрным эмбрионом.

— Что это? — я развернулась к Саранде и попала лицом внутрь её прохладного, желеобразного тела.

Отшатнувшись, стукнулась локтем о полку. Руку пронзило током, и пробирка ухнула вниз. Саранда метнулась следом.

Дзинь! — звякнули осколки. К потолку взметнулся зелёно-голубой пар, затянул весь кабинет. Зажмурившись, я зажала рукавом нос и рот, мысленно повторяя: «Проветрить, здесь надо проветрить».

Загремели открываемые рамы, повеяло свежим воздухом.

Снизу послышались шипение и скрежет…

***

Талентина протянула ко мне мокрые руки, и я проснулся. Оглушённый стуком собственного сердца, тяжело дышащий, откинулся на спинку кресла.

Солнечный свет озарял мой кабинет в министерстве. Я бросил взгляд на часы.

Спал всего семь минут. В голове почти не прояснилось. Я придвинул блокнот и продолжил записывать показания Сабельды. От усталости мысли путались, держать факты в памяти стало слишком трудно.

Я смутно улавливал несогласованность того, что говорили Сабельда и Брондельбундель, с версией Лавентина. Только… не мог вспомнить подробности рассказа Лавентина о попытке Сабельды уговорить его жениться. Едва припоминал, что нам поведала его мать…

Отложив ручку, закрыл лицо руками. Попытался сообразить, все ли необходимые распоряжения о безопасности глав и старейшин родов я сделал. Вроде все…

Виски опять давило болью, тихий гул улицы сменился ревущим грохотом в ушах. Кабинет качался из стороны в сторону, запрокидывался, переворачивался…

Мне просто надо отдохнуть, и память заработает, как надо. Выпить немного зелья глубокого сна, совсем чуть-чуть. Надо.

Спать. Просто спать, как всем нормальным людям. В кровати. А не урывками в карете или кабинете. Спать глубоким сном.

Пол подо мной кренился, неведомая сила выгибала тело, а боль рваными кляксами расползалась от висков и замыкалась в тяжёлый тесный обруч.

Почему Черундский шаман меня не убил? Дети его племени погибли быстро, почему я должен мучиться так долго? Ведь не я выставил их под шрапнель. Я не более виновен, чем любой родич шамана, почему они мертвы, а я до сих пор здесь, всё ещё расплачиваюсь? Разве мало того, что я уже пережил?

Рядом зашуршала ткань. Я быстро опустил руки, собираясь выслушать незваного посетителя, и застыл: напротив стояла Нейзалинда. Струйка крови сочилась по её груди и платью.

Нейзалинда укоризненно смотрела на меня.

Кровь текла с завораживающей неспешностью. Текла… текла… Ногам стало мокро. С трудом отведя взгляд от Нейзалинды, я посмотрел вниз.

Кровь прибывала, захлёстывала стол, мои колени.

— Беги, — сипло потребовала Нейзалинда. — Беги или умрёшь.

Ледяные руки легли сзади на мои плечи, скользнули на грудь. Шея задеревенела от сковавшего меня ужаса, я пытался посмотреть за спину, но получалось лишь косить взглядом. Чёрные мокрые пряди коснулись моего виска, потекли вперёд вместе со струями воды.

Талентина. Я закрыл глаза, не желая ничего видеть.

— Беги, — хрипло шептала на ухо она. — Тебе здесь не место.

Зажмурившись, я мысленно требовал: «Проснись, проснись… проснись!»

Вокруг вспыхнуло защитное чёрное пламя.

«Нельзя», — напомнил себе. Но не помогло: леденящий ужас останавливал сердце, и хотелось согреться хотя бы теплом моей силы, даже если с детства вбито, что во сне магию использовать нельзя — она может неконтролируемо выплеснуться в реальность.

— Проснись, — прошептал я.

Моих губ коснулись холодные мёртвые пальцы. Я дёрнулся, но затылок упирался в грудь Талентины.

— Уйди, — пробормотал я, с трудом отталкивая её руку.

Открыл глаза: внутри круга чёрного пламени слева стояла Эваланда, справа — Миалека. Они, как и Нейзалинда, тянули ко мне руки. Кровь хлынула на стол, смывая бумагу и письменные принадлежности.

— Ты должен уйти, — на четыре голоса хрипло шептали мёртвые. — Уходи, беги, не возвращайся никогда, убийца…

Кровь поднималась выше, покрыла мою грудь, вязко и липко текла по шее, лизнула подбородок.

— Уходи, убирайся отсюда, недостойный…

Кровь плеснулась в лицо, в рот, забила нос.

И исчезла.

Я сидел в кресле, запрокинув голову. Вокруг бесшумно колыхалось чёрное защитное пламя. Струйки холодного пота щекотно сбегали по вискам. Сердце страшно бухало в груди. Возвращалась головная боль.

Стена чёрного огня исчезла.

Ухватившись за край стола, я поднялся. Кабинет плыл перед глазами. В нём не было и следа крови.

Часы… часы показывали, что на этот кошмар ушло четырнадцать минут.

Эти четырнадцать минут очень пригодились бы мне для отдыха, если бы я мог отдыхать.

Посмотрел на записи в блокноте. Мысли ещё путались, а буквы дрожали на листе.

Нужно записать показания Сабельды, но стены кабинета давили, воздух казался густым и слишком сухим. Положив блокнот в кожаную папку, я сунул её под мышку и направился к двери.

Если не поспать, то нужно хотя бы прогуляться, проветрить голову в дворцовом парке. Надеюсь, свежий воздух поможет собраться с мыслями.

— Буду после обеда, — бросил сидевшему сбоку секретарю.

— Погодите, — тихо окликнул он.

Я уже стоял у выхода в коридор, неохотно обернулся. Стрельнув взглядом по сторонам, секретарь поманил меня рукой.

Интересное дело.

Он наклонился через стол и, едва я оказался рядом, тихо, почти шёпотом, сказал:

— К вам заходил ваш заместитель длор Теталард.

— И?

— Заглянув и увидев, что вы спите, он ушёл, прося вас не беспокоить. А когда я спросил, что передать, длор Теталард ответил, что ничего, он сам разберётся.

В голове слегка гудело, но даже в таком разбитом состоянии поступок Теталарда показался странным. Как бы он не воспользовался моим сном, чтобы провернуть не вполне законную сделку.

— Спасибо, — кивнул я и снова направился к выходу.

К усталости примешивался гнев: ни на минуту нельзя оставить всех без присмотра. Видения кошмаров требуют уйти, но как, если первый кандидат на моё место — такой обманщик, что за ним нужен глаз да глаз? Впрочем, чего ещё ждать от повелителя иллюзий? У него сама суть магии — убеждать во лжи…

Я остановился посередине коридора. Холодок и мурашки побежали по спине. Дыхание перехватило и тут же отпустило.

Надавив на бунтующую память, я стал выдирать из неё подробности последнего сна.

Сиплые голоса — жёны говорили со мной такими голосами лишь сейчас в кабинете и до этого в карете. Был ли это новый виток фантазий или Теталард постарался? Кажется, когда я ехал в карете, мимо пробежал ящер. Если на нём ехал Теталард и бросил на меня сеть видений…

Вздохнув, я пошёл дальше.

Теталард — глава рода, и он тоже умеет заметать следы. Если эти призраки его рук дело, правду я смогу узнать только лично от него.

Но зачем ему меня запугивать? Он уверен, что я и так не останусь в должности, я же сам дал ему такую надежду. Или Теталард подстраховывается, чтобы я точно ушёл?

Ещё один вопрос без ответа. Сколько же их…

***

Зелёно-голубой дым развеивался. Он не щипал глаза, не вызывал зуда. Казался безвредным.

На полу шевелился и разрастался паук с гибкими лапами. Или спрут. Существо скрежетало конечностями по полу, щёлкало и пищало.

— Это химера, — пояснила возникшая рядом Саранда. — Подарок длора Лавентина. Он друг хозяина.

— Д-да? — вцепившись в перила, я смотрела на шебуршившееся среди осколков существо.

Шесть из его десяти лапок расправлялись в перепончатые крылья. Химера встряхнулась и подняла голову на длинной шее.

Она напоминала дракона.

Шестикрылого маленького чёрного дракончика.

— А он огнём дышит? — нервно уточнила я и оглядела книги.

— Не знаю. Длор Лавентин… он с фантазией и безграничным даром созидания. Химеру эту он собрал в детстве, но нельзя поручиться, что она не обладает смертоносными свойствами.

— И зачем дарить опасную химеру?

— Их создают для защиты и нападения. Длор Лавентин сделал этот подарок, когда узнал, что хозяин после смерти своего согра не заводит новых животных.

— И?

— Длор Лавентин сказал, что без домашних животных плохо, и если хозяин хранит верность первому любимцу, существо с родового герба уж точно растопит его сердце.

Химера, отряхнувшись, поставила когтистую лапку на ступень передвижной лестницы. Но химера маленькая, не должна до меня добраться. Саранда продолжала:

— Хозяин не стал активировать эмбрион сразу, а потом о нём забыл.

— И друг не обиделся? — я стала убеждать себя, что то, что химера перебралась с первой ступени на вторую, ещё ничего плохого лично для меня не значит: до меня ещё много ступеней.

— Длор Лавентин очень рассеянный, — Саранда спикировала вниз и подхватила шестикрылого дракончика.

Чёрные глаза зверюшки ярко блестели, лапки скребли воздух, крылышки дрыгались… кажется, химера хотела на ручки.

— Я холодная, — сказала Саранда. — Химера хочет в тепло. Подержите её, пока она адаптируется? Тогда она будет очень вас любить.

Я растерянно смотрела на это вылупленное из пробирки существо. Это же дракон. А я мечтала о драконе. Что сейчас за паника и неуверенность?

— Конечно, подержу, — я стала спускаться с лестницы.

Химера подбадривала меня восторженным писком.

Дракон, магический мир — ощущение волшебности происходящего пробилось сквозь тоску и страхи. Я в мире магии, здесь возможно всё или почти всё. И спасти Раввера от саморазрушения тоже! Выучу химеру, будет Раввера силой спать укладывать.

Спрыгнув на паркет, я вытянула руки. Царапаясь коготками, химера перебралась с рук Саранды на мои, плотно прижалась к груди, как маленькая обезьянка. Кожа у неё оказалась суховатая, но очень мягкая, тёплая и приятная на ощупь.

— Её ведь надо покормить? — догадалась я. — Чем?

Химера резво вползла под сорочку, обвила меня за рёбра удлинившимся хвостом, обхватила крыльями шею, плечи, грудь под мышками и, приникнув головой к моей шее, закурлыкала.

— Ой, — выдохнула я. — Кажется, она крепко ко мне… приклеилась.

— Своеобразно, — заключила Саранда. — Я видела разных химер, но обнимающуюся — впервые.

Интересный у Раввера друг Лавентин… тот самый, благодаря которому я оказалась здесь и к которому должна обратиться в случае, если с Раввером что-нибудь случится.

А над Раввером веет чернота, которая может предупреждать о скорой смерти…

Ужас перед этим предположением не отозвался холодом в груди или спазмом мышц и потому быстро прошёл. Но я переживаю за Раввера, почему так спокойно подумала об угрожающей ему опасности? Химера зашевелилась, крепче меня обнимая. От неё исходило физически ощутимое умиротворение. Кажется, это её курлыканье меня успокоило. Как мурлыканье кошки.

Химера вытянула шею и заглянула мне в лицо. Чёрные выпученные глазки ярко блестели. А зубы у этой зверюшки острые, хищные.

«Защищать и успокаивать — вот что она должна делать», — подумалось мне.

Зверюшка сразу спряталась под одежду… идеальный подарок для одинокого мальчика или юноши, лишённого тепла родительской любви и вынужденного жить под жестоким контролем дяди. Жаль, Раввер не принял этот интересный дар.

Я погладила тёплую треугольную голову химеры, та улеглась мне на грудь и вздохнула.

— Чем его кормить? — я посмотрела на Саранду.

Та, склонив голову, наблюдала за притихшей химерой:

— Не знаю. Некоторые питаются магией, некоторые землёй. Есть те, что едят человеческую пищу.

— Попробуем начать с человеческой пищи, — бодро предложила я и погладила спину зверька через сорочку. Химера закурлыкала громче. — Где здесь кухня?

— Я провожу, — со странными интонациями произнесла Саранда.

— Что-то не так?

— Я тут подумала: длор Лавентин всегда был… безответственным.

— И?

— Пытаюсь понять, насколько опасно это существо.

— Когти у него есть, но они убираются в подушечки, — я потрогала миниатюрную, точно у котёнка, лапку.

— Вы не понимаете: у химер может быть свёрнутый запас материи, который позволяет им в критических ситуациях мгновенно увеличиваться в несколько раз. А некоторые увеличиваются за счёт быстрого поглощения материалов из окружающей среды. И нет гарантии, что длор Лавентин в детстве был достаточно благоразумным, чтобы поставить ограничение на рост.

Представила бесконтрольно растущего с испуга дракончика.

— Постараемся его не нервировать, — тихо предложила я. — И для начала покормим — это очень успокаивает.

Следуя за Сарандой на кухню, я гладила химеру сквозь тонкую ткань сорочки, и от тепла зверька, от его курлыканья на душе становилось светлее. Поистине волшебное создание.

***

— Ваше императорское величество, это немыслимо, невозможно, недопустимо, — Хобл так разволновался, что на крыльце не заметил начала лестницы, его нога ухнула вниз.

Падая, он ухватился за моё плечо. Я едва устоял, застыл.

Император мчался дальше, ветер трепал его белые от седины волосы:

— Демонстрацию нужно остановить немедленно! И без военных. Люди должны понять, что их поведение недопустимо!

Хобл испуганно посмотрел на меня, но закричал императору:

— Мы не сможем обеспечить вам безопасность!

Император резко обернулся, его глаза гневно сверкали:

— Должны смочь. Я должен поговорить с моими подданными, успокоить. Их демонстрация не должна вылиться в бунт и погром столицы. — Он взмахнул рукой. — Нужно удержать ситуацию под контролем.

— Это толпа, — напомнил я, отцепляя судорожно сжимавшую лацкан руку Хобла. — Толпа и здравый смысл несовместимы.

— Но я должен до них достучаться, — всплеснул руками император. — Мы потерпели поражение. Чтобы пережить это, мы должны действовать вместе, а не грызться друг с другом.

— Вы не должны рисковать собой, — холодно напомнил с высоты лестницы Овелодри. — Вы император.

— Именно поэтому я надеюсь произвести на людей достаточно сильное впечатление, чтобы убедить их разойтись по домам, — его взгляд метнулся в сторону. — Давай, дорогая, быстрее.

Мы, высыпавшие на крыльцо участники внеочередного собрания, обернулись к парадному входу.

Императрица вышла в чёрном траурном одеянии. Выглядела она величественно и трагично, как мать, только что потерявшая дитя, но вынужденная держаться ради остальных детей.

Отличный образ. И покрасневшие глаза работали на него. Интересно, она оплакивала необходимость, рискуя собой, выступать перед толпой недовольных или действительно сожалела о погубленных войной людях?

Императрица лишь мельком глянула на меня, и я виновато опустил взгляд. Как министр внутренних дел я отвечаю за безопасность и спокойствие подданных, но известие о двигающейся к императорскому дворцу толпе стало для меня таким же неожиданным, как для других участников собрания.

Это я должен говорить с людьми, но я не представлял, как их успокоить: даже страх не развеял тумана усталости в моей голове.

У ворот собрались офицеры. Всего шесть. Остальные будут в штатском, и с этим решением я, в отличие от остальных министров, согласен: находясь в окружении множества солдат в красивой форме, он бы раздражал людей, а выступая под прикрытием шести телохранителей император будто проявлял доверие подданным, и это должно вызвать ответное доверие. Надеюсь.

Быстро спустившись с лестницы, я встал за правым плечом императора, императрица подошла с левой стороны.

— Сегодня я буду вашей тенью, — прошептал я и немного успокоился: если не успокоить людей, то хотя бы защитить императора я могу.

Ящеры с чёрными плюмажами и в чёрных попонах подвезли траурное ландо.

Император забрался первым, я подал руку императрице. Мы устроились втроём. Император окинул взглядом министров и прочих сановников, решая, кому ещё ехать увещевать разгневанных подданных.

Казалось, в воздухе уже звенят отдалённые возгласы. Или это гудело в ушах? Мир очень некстати стал смазываться и качаться. Хобл кусал губу и нервно теребил манжет, не решаясь снова предложить отправить военных усмирять толпу.

— Овелодри, — император нетерпеливо махнул на него.

— Мне кажется, — министр иностранных дел сцепил руки за спиной, — я дискредитировал себя перед населением, мне не следует сопровождать вас…

— Сюда, — коротко велел император.

Оглянувшись по сторонам, Овелодри забрался в ландо и уселся рядом с императрицей.

Ящеры рванули к воротам. Императрица поморщилась, но я понимал желание императора встретиться с толпой подальше от дворца, чтобы их выступление не походило на осаду.

Ворота отворились, ландо выкатилось на широкую дорогу между общественным императорским парком и широкой белой стеной, огораживающей дворец.

Сквозь деревья и кусты мелькали фигуры редких прохожих. Возможно, среди них были полицейские и военные в штатском. Шесть офицеров на ездовых ящерах окружили ландо.

Впереди к дороге выходили два хорошо одетых худых длора. Издалека бросалась в глаза бледность их лиц. Один нёс саквояж.

Ощущение опасности ударило по нервам, я приподнялся, вглядываясь в прохожих и не понимая, что не так…

***

Химера, хвостом и всеми крыльями упрямо держась за меня, жевала дольку жёлтого фрукта. Вот уж действительно обнимающая химера. Курлыканье перемежалось с чавканьем. Саранда смотрела на зверька с таким видом, словно готовилась свернуть ему шею.

— Саранда, меня пугает твой взгляд.

— Знаю, но даже опытные создатели не всегда могут точно задать их свойства.

— Возможно, имеет смысл уточнить её свойства у Лавентина? — я продолжала гладить химеру, наслаждаясь близостью живого тёплого существа. — Через Раввера, конечно. К тому же…

Холод охватил меня, стиснул льдом. Браслет потяжелел. Что-то чудовищно громко хрустнуло, и всё внутри передёрнулось и задрожало.

Я перевела взгляд на тянущий меня к полу браслет: по серебристому металлу, почти на всю высоту браслета, тянулась ветвистая трещина. У запястья разрыв металла был шириной с палец.

Волосы на голове зашевелились от ужаса.

— Х-хозяин, — пролепетала Саранда. Я посмотрела на неё. Она с ужасом следила за браслетом. — Трещина… трещина значит, что он умирает. Если она пройдёт через весь браслет…

Она совершенно по-человечески закрыла рот ладонями, словно боялась договорить.

А ведь срывавшиеся с Раввера чёрные сполохи — предвестники смерти.

Ноги подкосились. Рухнув на колени, я перехватила рукой браслет и развернула, уставилась на увеличивающуюся трещину.

— Только выживи, — беззвучно шептала я. — Только выживи.

Химера ползала по мне, обнимала, но я этого почти не чувствовала. Мысли сосредоточились на растущих трещинках…