Глава 42
В тот день, когда террорист швырнул в императорскую семью бомбу, а отец, выполняя роль тени, гасил её удар, я был с ними. В первых рядах.
Отчётливо, будто время специально замедлилось, видел каждое его действие, чувствовал движения магии.
Запомнил всё так остро, как не должен запоминать ребёнок пяти лет.
Но те события врезались в память.
Я часто прокручивал их в голове, пытаясь понять, допустил отец ошибку или его смерть была неизбежна.
Представлял себя на его месте.
Снова и снова проигрывал в мелочах знакомый сценарий, пытаясь найти решение, которое спасло бы всех.
И когда бледный длор в дорогом костюме перехватил саквояж и швырнул его в императора, время снова услужливо замедлило бег.
Другая расстановка жертв, другая траектория полёта, но брошенная в нас вещь так же несла смерть, и я так же не мог уничтожить её Тленом на расстоянии.
Внутри саквояжа сработала магия, воздух вокруг него дёрнулся. Под выделанной кожей запустилась чисто химическая, неуправляемая магией реакция. Бока саквояжа вздулись, с глухим «Буф!» лезвия шрапнели вспороли его, выпуская пламя.
Я выставил руку навстречу бомбе, концентрируя в ладони заклинание Тлена. Как и всякое родовое заклинание оно не требовало вливания магии в меняющие реальность силовые контуры, а действовало сразу.
Нужно было коснуться шрапнели, осколков, огня, чтобы запустить реакцию разрушения, развоплотить их раньше, чем они коснутся императора.
Металлический шарик обжёг кожу, я растворил его Тленом, его прах смешался с пламенем, запуская в него Тлен, пожирая его — весь огромный разрастающийся шар. Тлен охватывал его поверхность, замыкая пули и пламя внутри. Огонь вырывался, сопротивлялся. Пламя так трудно поглощать. Тело зазвенело от густого потока проходящей сквозь меня магии. Её сила разрушала естественный ход мира, сплющивала ревущий огненный шар и смертоносный металл.
Серая поверхность беспрерывно работавшего Тлена вспучивалась и покрывалась рябью. Суставы вскинутой руки выкручивало, мышцы тянули пальцы в кулак, и исходящая из пальцев сила концентрировалась, сжимала рвущуюся, летевшую в нас бомбу.
Сфера Тлена уменьшилась до метра… до полуметра… до тридцати сантиметров. Сердце почти не билось, в ушах ревело от напряжения. Огонь рвался из плющившей его ловушки, но чем больше вещества трансформировал Тлен, тем проще было управиться с остальным, ведь больше становилось самого Тлена, вместо меня касавшегося материи.
В замедленном мире я следил, как сжимающийся шар летит к императору и уже понимал: справляюсь, надо только вливать силу и давить, давить ещё.
Двадцать сантиметров до цели… десять…
Всеобъемлющий грохот покачнул меня.
Пуля взрезала пронизанный пороховым дымом воздух. Летела… в императора. Я дёрнул рукой. Внутри шара Тлена разросся огонь. Нужно было погасить его. Но пуля… я не успевал. Сжимая охваченную Тленом бомбу, дёрнулся вперёд, пытаясь подставить полотно Тлена под пулю. Она проскочила мимо и врезалась в моё запястье.
Связь с заклинанием разорвалась, Тлен посыпался в моих пальцах, выпуская раскалённые иглы шрапнели и языки пламени. Я сдавил это всё, гася удар собственной плотью.
Брызнула кровь, ослепила, солью с металлом отозвавшись во рту. За ней пришла боль. Меня тряхнуло. Мир закружился. Под ногами ничего не было. Я летел, и боль охватывала руку и бок…
…Тьма…
— Раввер, Раввер, смотри на меня! Открывай глаза!
Из мути выплыло бледное в брызгах крови лицо императора. Я не успел его защитить? Хотел спросить, но язык не слушался, булькал во влаге.
…Тьма…
— Как они могли? — кричал Овелодри. — Как посмели?!
— Раввер, держись, — доносился издалека голос императора.
Сквозь боль прорывалось ощущение его магии. Я кружился в водовороте, захлёбываясь чем-то солёном.
— Раввер… — звала императрица, — соберись… Раввер…
…Тьма прояснялась. Даже не пришлось открывать глаза, чтобы темнота рассеивалась, расползалась цветными пятнами. С одной стороны — император. С другой — императрица с растрёпанными волосами и окровавленной щекой…
…Тьма…
Смазано проносятся перед глазами потолки дворца, словно я лечу по нему, видя своё отражение.
Удар по спине.
Тьма…
…Глаза принцессы так близко, слёзы капают мне на лоб.
— Раввер, держитесь, — шепчет принцесса. — Мы вас лечим, только держитесь. — Она зажмурилась. — Простите, я так мало умею.
Её ладони сжимают мои виски, наполняли их прохладной лёгкостью. Не сразу я понимаю, что прохлада окутывает меня до шеи, а ниже я ничего, совсем ничего не чувствую, словно я — только голова.
Всё заволакивает тьма, но в ней всколыхнулось, приближаясь ко мне другое лицо: император склоняется ко мне и рычит:
— Не вздумай умирать!
Я хочу спросить, чья кровь на нём.
Проваливаюсь вниз.
Я стоял на залитой кровью улице, с ладоней капала кровь. Огромный отец неподвижно лежал у моих ног, его грудь едва вздымалась, кровь стекала изо рта.
— Не вздумай умирать! — страшно кричал император, дёргая распластанного на мостовой принца. — Живи!
— Он уже умер, Ваше императорское величество, вы не можете влиять на мёртвых, — сказал кто-то. — Вы…
Всё заглушил крик.
Тело выгибает. Тьма и золотой сумрак дворца с бешеной скоростью сменяют друг друга.
Я наклонился к отцу. Его глаза застыли, как у куклы…
Прекрасные девы танцуют на расписном потолке…
— Раввер, держись.
Мои пальцы красные от крови. Но кровь из отца больше не течёт, словно закончилась.
— Идём, Раввер, — кто-то тянул меня за плечо.
— Ваше императорское величество, вы уже ничем не поможете.
Глаза принцессы такие огромные и испуганные.
— Раввер… Раввер… Только не засыпайте, пожалуйста.
Бегали солдаты. Министры приподнимали бесчувственную императрицу, а император всё кричал, обнимая неподвижного принца, и придворные что-то ему говорили и говорили, и говорили.
— Идём, — кто-то тянет меня во тьму. — Нам здесь больше нечего делать.
Как нечего?
— Раввер! — император склонялся ко мне вместо принцессы, это его ладони сжимали мои виски. — Давай же, борись, ты можешь.
— Идём, — зовёт кто-то, уволакивая из золотого дворца в спокойную тьму.
— Просто закрой глаза, — советует кто-то. — Закрой, и всё пройдёт.
— Идём…
— Не смей закрывать глаза…
— Пошли…
Тьма куполом накрывает меня, отгораживая морщинистое лицо императора, красную от крови прядь, влажные, полные ужаса глаза.
— Раввер… ещё немного… пожалуйста…
Тьма заволакивает меня, но сквозь неё прорывается, проталкивается голос. Мой голос:
— Почему… тогда… вы… не помогли… отцу… он же… принца убило… сразу… а вы…
«Я не должен этого спрашивать», — помню я. Но вопрос выкручивается из тьмы, прорывается криком, на который не было сил.
— Я не хотел верить. Просто надеялся на чудо, — тихо отвечает император. — Мы всегда надеемся… Но я каждый день сожалею, что не пытался ему помочь.
Надежда… Грудь вдруг сдавливает, обжигающая боль прокатывается по телу.
Я вдохнул. И упал во тьму…
***
Я бережно поддерживала руку с браслетом, будто ласковое прикосновение к волшебному металлу могло помочь, защитить Раввера.
Рваные края трещины налились красным цветом, напоминали раскалённый металл, но не жгли, лишь медленно, неохотно сплавлялись друг с другом. Я зачарованно смотрела на смыкающиеся прорехи.
— Его лечат, — уверено заявила Саранда. — Наверное, сам император.
— Думаешь? — прошептала я, не отрывая взгляда от разлома в металле, по которому можно было определить, насколько плохо сейчас Равверу.
Химера нежно курлыкала в ухо и поглаживала меня всеми шестью крыльями.
— Красный цвет — цвет магии императорской семьи. Их способности нечто среднее между исцелением и управлением плотью. То, что лучше всего подходит для лечения хозяина, ведь он маг смерти, и целителям с силой жизни трудно на него воздействовать. Не знаю, что точно произошло, но с такими травмами они бы не совладали.
По браслету пробежали красные всполохи, скопились у краёв разрыва, перекидывались через него багряными стежками, стягивали.
«Он в надёжных руках», — с некоторым облегчением подумала я, хотя до целостности браслета было ещё далеко.
***
Переполненное чужой магией тело гудело и стонало. Одна рука горела, плавилась вместе с боком до самой шеи, другую стискивала чужая рука.
Тяжеленные веки с трудом расползлись в стороны. Надо мной плавали смутные пятна, постепенно превращаясь в пляшущих на потолке дев.
Переплетавшиеся с моими пальцы сдавили ладонь сильнее, пришло запоздалое ощущение, что кожа этой чужой руки похожа на пергамент.
Зашелестела бумага. Совсем близко. Краем глаза я уловил планшет с прикреплёнными к нему листами, мелькание ручки, расплывающиеся строки.
Комната закачалась, кровать кружилась подо мной, но полулежавший рядом император этого не замечал. Одной рукой он писал, другой сжимал мою ладонь, постоянно вливая магию.
Воспоминания посыпались на меня рваными клочьями.
Пересохший язык плохо слушался, я приоткрыл губы и попробовал спросить, успел ли император поговорить с людьми до того, как они подошли к дворцу, но издал лишь бессмысленный хрип.
Император опустил планшет, морщинистое лицо вдруг оказалось надо мной, седые волосы почти коснулись лица. Усталые глаза смотрели внимательно, будто сквозь кожу и кости. От императора пахло травами.
— Лежи, — сказал он на мою попытку шевельнуться.
Я хотел знать подробности, но не было сил спросить. Только смотрел. Помедлив, император пояснил:
— Никто не пострадал. Выстрел сорвал твои чары, тебя посекло шрапнелью. Других магов смерти не было, мне пришлось заставить твою плоть выплёвывать нашпиговавший тебя металл. Повреждение локтевой кости слишком сильное, я не могу её спаять, придётся походить с повязкой.
«Это всё не то, не то», — хотел воскликнуть я, но лишь шевельнул губами.
Император крепче стиснул мою здоровую руку. Его род был одним из немногих, в котором у мужчин мирные свойства магии были выражены даже ярче, чем у женщин.
— Я очень сожалею, что не попытался спасти твоего отца. Но всё, о чём я тогда мог думать — мой сын, — его губы дрогнули. Он устало вздохнул и поморщился, отводя взгляд. — Я редко позволяю привязанностям взять верх над здравым смыслом и государственной необходимостью, но тогда… это было… Я не мог поверить своим чувствам, говорившим, что сын мёртв. Казалось, моей магии хватит, чтобы заставить его дышать, а потом… потом было уже поздно. — Император снова посмотрел на меня. — Прости.
Мои веки опустились. В душе и груди поднималось странное рокочуще-щекотное ощущение, оно захлестнуло меня, но прежде, чем я понял, что это за чувство, меня поглотил сон…
…Улыбаясь, Талентина затягивала меня в чёрный рокочущий омут, я пытался вырваться, но тело не слушалось. Лишь губы приоткрылись, и в них плеснулась солёная влага с металлическим привкусом. Захлебнувшись, закашлявшись, я открыл глаза.
На потолке белели танцующие девушки.
Мою ладонь сжимала горячая мягкая рука, затапливала чужеродной металлически-солёной силой.
Я скосил взгляд. Сидевшая рядом императрица задумчиво смотрела в окно. Даже в этой домашней обстановке спина её была гордо выпрямлена.
— Где… — выдавил я, и слабость взяла верх.
Тщетно пытался шевельнуть пересохшим языком. Тело не слушалось меня не только во сне, но и здесь, в реальности. Императрица перевела на меня усталый задумчивый взгляд:
— Спи.
Её свободная рука потянулась к моему лицу, накрыла глаза, и меня захлестнуло волной чужой силы, утянуло на глубину, во тьму…
…Массивная дверь лаково блестела, золотые вензеля инкрустации казались тусклыми.
Я пытался найти правильные слова, но доносившиеся из-за двери рыдания путали мысли.
Что ещё сказать, кроме того, что уже сказано? Как сказать так, чтобы Миалека поверила? Не знаю. Её слёзы делали больно, но куда сильнее чувство неудобства: я не могу дать больше, чем у меня есть, и требовать от меня взаимности глупо, ведь если бы я мог любить её так же, как она меня, я бы любил…
— Миалека, — тихо позвал я и приложил руки к двери.
Та была влажной, холодной. Из-под ладоней потянулись кровавые струи. Я отшатнулся.
Кровь обратилась красным вихрем и захлестнула меня. Грудь сдавило, я с трудом вдохнул, и этот хриплый вдох помог открыть глаза.
В комнате было сумрачно. Пять огоньков дрожали на подсвечнике, наполняя огромную спальню дрожащими тенями. Жёлтый свет согревал задумчивое лицо принцессы. Её нежная рука сжимала мою ладонь, вливала магию.
В кресле рядом вязала старшая фрейлина.
— Что про… — мой голос сорвался на сухой хрип.
Вздрогнув, принцесса посмотрела на меня.
— Вам надо спать, — она потянулась свободной ладонью, снова собираясь уронить в лечебное беспамятство, но я смог мотнуть головой, выдавил:
— Пожа…
Принцесса сощурилась.
— Помните наставления отца, — грозно вступилась фрейлина. — Покой и сон.
С трудом облизнув пересохшие губы, я прошептал:
— Пожалуйста.
— Он не успокоится, — упрямо сказала принцесса фрейлине и наклонилась ко мне. — В городе беспорядки. Но папа всем занимается, можете не беспокоиться.
— Он… — я несколько раз вдохнул, прежде чем сумел произнести, — успел погов… говорить с людьми?
Принцесса слабо улыбнулась, в её прищуренных глазах появилось странное выражение:
— Нет, конечно. Неужели вы думали, что он мог оставить вас умирать?
Значит, толпа не разошлась, и теперь… Мягкая ладошка принцессы накрыла мои глаза, погружая в красноватый сумрак её магии, сменившийся родной тьмой…
***
Половина родового браслета спаялась заподлицо, словно трещины никогда не было. Трещина на второй половине ветвилась, точно молния, но шириной была едва ли в миллиметр. На её краях ни на секунду не гасли алые следы императорской магии.
И мне было спокойнее уже от того, что Раввера не покидают, тянут его, лечат.
Саранда, как и я, следила за состоянием браслета. И казалось, со стен и потолка жадно глядят несколько десятков пар глаз. Химера, свернувшись шарфиком у меня на шее, тихо урчала.
— С хозяином всё будет в порядке, — произнесла Саранда ободряюще.
— Надеюсь.
— Его почти вылечили.
— Но это не значит, что он не станет снова рисковать собой, — сердито ответила я.
Усмехнувшись, Саранда подняла на меня взгляд:
— И то верно.
— Это не смешно, — продолжала сердиться я.
На себя — за бессилие. На неведомую угрозу. На то, что Раввер, стоит ему прийти в себя, наверняка помчится дальше заниматься делами.
Я провела пальцем по тонкой трещинке с холодными красными краями. В груди ломило от желания оказаться рядом с Раввером, позаботиться о нём…
Вздохнув, продолжила ждать… Чего? Сама толком не знала, ведь возвращение Раввера ничего не изменит: я в его жизни лишь случайное временное явление.
***
— Я не могу больше здесь находиться, — Эваланда цеплялась за мои брюки, смотрела блестящими от слёз глазами. — Пожалуйста, умоляю, давай уедем…
Сквозь ажурную решётку дул горячий влажный ветер Черундии, заносил сладко-липкие запахи многочисленных цветов.
— Не могу, — я смотрел в покрасневшее от слёз лицо. — Служба здесь — мой долг.
— А заботиться обо мне — не твой долг?
Озноб бил худое, затянутое в тяжёлое платье тело Эваланды. Драгоценности сверкали на шее, в ушах, на запястьях и пальцах. Золото и драгоценные камни, которыми я откупался от чувства вины.
— Ты сыта и красиво одета, ты в безопасности, — напомнил я. — Свой долг по заботе о тебе я выполняю.
— Долг! — Эваланда попыталась встать, но расшитое золотом и жемчугом платье оказалось слишком тяжело. — Для тебя только это и важно — долг! Всегда долг!
Я протянул руку, предлагая помощь. В мою ладонь легла скрюченная рука в трупных пятнах. Покрывшись холодным потом, я перевёл взгляд на мёртвое разлагающееся лицо.
— Долг тебя и погубит, — тихо произнесла Эваланда, роняя с лица ошмётки плоти.
Трупный запах ударил в ноздри, я закашлялся…
И открыл глаза в дворцовой спальне с танцующими на потолке девушками. Они едва заметно белели в сумраке, разбавленном лишь светом единственной догорающей свечи.
Рядом никого не было, и я вздохнул с облегчением.
Менее всего на свете хотелось, чтобы император из-за меня отвлекался от дел, а остальные видели слабым и беспамятным.
Прикрыв глаза, прислушался к телу. Повязка на руке была слишком жестка, но это естественная мера при переломах. Императорская магия пронизывала руку, рёбра, бедренные кости, височную кость, мышцы. Похоже, шрапнели из меня вытащили много. Сплавленные чужеродной магией кости некоторое время будут хрупкими… Некстати, как это всё некстати.
Для проверки попытался призвать огонёк своего защитного пламени, оно лишь фыркнуло на ладони. Это последствие накачивания меня чужой магией.
Слабый и хрупкий — вот какой я сейчас, в этот тяжёлый для страны момент.
С усилием я перекатился на бок. Комната качалась. Ничего, скоро пройдёт. Больше буду двигаться — быстрее станет циркулировать кровь, быстрее тело справится с недомоганием.
Как же глупо всё получилось: будь я чуть ловчее, сдвинул бы шар Тлена быстрее — и заклинание поглотило бы пулю.
Я поморщился.
Ненавижу быть беспомощным, ненавижу слабость, ненавижу ошибаться. А в этот раз всё сплелось, смешалось. Тяжело дыша от напряжения, я приподнялся на локте. Столкнув ноги с кровати, сел. Лоб и виски покрылись капельками холодного пота.
Надо двигаться. Времени на отдых нет. Пора исполнять свой долг, даже если он меня погубит.
«Эваланда была права», — мелькнула неприятная мысль. Я стиснул край одеяла, прикрывавшего моё нагое тело.
Что я могу сейчас? Ничего: ни встать, ни одеться сам не в состоянии.
Одежда…
С трудом запрокинул голову. Комната завертелась, к горлу подступила тошнота. Сквозь плавающие интерьеры и качающиеся узоры на обоях я разглядел ленточку звонка. Императрица снабдила дворец ими на случай, если духам вдруг не хватит сил уследить за всеми.
Интересно, рядом нет духов, готовых помочь мне найти одежду, из-за их занятости или им приказано не потворствовать моему желанию скорее вернуться в министерство?
Здоровая рука оказалась неподъёмной. Я несколько минут пытался дотянуться до ленты. Едва дёрнув её, рухнул на подушку.
Тяжёлое хриплое дыхание, срывавшееся с губ, пугало: как у умирающего.
Дверь едва слышно открылась и закрылась.
— Что угодно? — вежливо спросил слуга.
Перед глазами плыло, я почти не видел его в полумраке.
— Одежду, — ответил сипло.
Несколько долгих мгновений он молчал, и я ждал отказа, но слуга поклонился и вышел из гостевой спальни.
Я остался один.
Страшно не хватало информации. Тишина комнаты давила, хотя должна была успокаивать: если здесь тихо, то возле дворца не бушует недовольная толпа.
Только… кажется, принцесса говорила, что толпа ушла в город. Начались беспорядки. Нужно что-то делать… Мысли увязали в беззвучной тьме, она накрывала меня. Я пытался бороться: сейчас я должен быть рядом с императором, должен действовать, решать, исполнять свой долг, а я… Снова летел во тьму беспамятства.
«Только бы всё обошлось, — барабанной дробью стукнуло в висках и погасло, полыхнуло запоздалой мыслью. — И с Леной тоже… Она одна, надо предупредить, защитить…»
***
Поднимавшийся над столицей дым был отлично виден из чердачного окна в особняке Раввера. Полог из тонких серых струй печного отопления прорывали мощные чёрные столбы, порой в них сверкали искры и языки гигантского пламени.
Зябко передёрнувшись, я обхватила себя за плечи, просунула указательный палец так, чтобы постоянно ощущать трещинку в браслете.
Известий от Раввера не было, но чёрный застилавший горизонт дым, пробегавшие по улицам отряды военных и утроившаяся охрана возле дома не оставляли сомнений в том, что дела обстоят неважно.
«Здесь явно патриархальное общество, — напомнила я себе, — здесь женщинам положено сидеть дома, пока мужчины сражаются… но Раввер мог бы передать послание, ведь знает же, что мой браслет треснул…»
Обида снова отравляла сердце. И никакие уговоры, никакое понимание ситуации разумом не заглушало упрямого голоска эмоций: Раввер должен понимать, что не безразличен мне, что сейчас я о нём беспокоюсь…
Запряжённое четвёркой ящеров ландо вынырнуло между белокаменных стен. Сидевший в нём мужчина то и дело оглядывался назад. Ландо остановилось у ворот.
Сердце тревожно заколотилось: может, это посланник Раввера?
Химера зашевелилась на плечах, завозила хвостом между моих лопаток.
Мужчина заговорил с полицейскими. Недовольно замахал рукой.
— Что происходит? — я оглянулась.
На чердаке никого не было, голос привратного духа зазвучал из пола:
— Это длор Амильяр Вларлендорский.
— Ещё один родственник, — вздохнула я. — Тоже кандидат в главы рода?
— Сразу за длором Веронием и длором Эоландом. Вы видели портрет его семьи.
— И в его случайное появление здесь верится с трудом…
Через ворота было видно верхнюю часть тела Амильяра, его побагровевшее от негодования лицо. Похоже, охрана у дома стала для гостя неожиданностью.
— Родственников такого ранга мы обязаны впускать, если нет особого распоряжения об обратном, — пояснила возникшая из пола Саранда. — Амильяр не давал поводов запретить его посещения. Нам повезло, что хозяин поставил дополнительную охрану.
— Да, повезло, — рассеянно отозвалась я и наклонилась к окну, пытаясь разглядеть родственника Раввера.
Тот, откинувшись на спинку ладно, перевёл взгляд на дом. На меня. Я отшатнулась, успокаивая себя тем, что от ворот меня не должно быть видно… на худой конец, силуэт в окне вполне сойдёт за духа. Но испуганное сердце выпрыгивало из груди.
Взявшись за вожжи, Амильяр стал разворачивать ландо. Я выдохнула.
Подумав, сказала:
— Надо предупредить Раввера о его визите.
И не сказала, что это отличный повод узнать, как там Раввер.
— Для этого нужен посыльный, ведь мы не можем покидать дом, — напомнила Саранда. — А духи… духам незачем отправлять посыльных хозяину.
Один из полицейских, вскочив на двуногого ящера, потрусил в сторону пылающей столицы. Надеюсь, чтобы предупредить Раввера о приезде родственника…