Глава 43

Приступ головокружения закручивал тёмные коридоры в воронку. Стараясь не вдыхать едкий дым, я прислонился к холодной каменной стене и утёр мокрый от пота лоб. Переход через тени дался тяжело.

В катакомбах старого министерства было тихо.

Закрыв глаза, я собирался с силами. Дым щипал ноздри.

Эоланда нужно вытащить… и запереть где-нибудь. Старое министерство загорелось очень не вовремя. И пока длоры и пожарные расчёты гасили пламя и спасали архив, мне следовало забрать непутёвого родственника.

Мир кружился… Нет, останавливаться нельзя. Задержав дыхание, я вновь шагнул в мир теней. Он дрожал и трепетал, пожирал дым, выхолащивая воздух до полного отсутствия запахов и примесей. Никогда не задумывался, почему так.

В тумане призрачного мира дошёл до камеры Эоланда. Вынырнул возле двери.

Она была открыта.

Камера — пуста.

В гудевшей голове роились мысли, но удивления я почему-то не испытывал.

Когда вёз сюда Эоланда, не надо было подъезжать так близко к министерству: похоже, за нами следили. Преследователь не полез в катакомбы сразу, чтобы не столкнуться со мной, а дождался отъезда кареты и изучил все окружающие здания, ведь расстояние, на которое я сквозь тень могу переместиться с грузом, ограничено…

«Я идиот», — вдохнув едкий воздух, я закашлялся и снова нырнул в тень.

Только зря потратил двадцать минут. Вот зачем я посмотрел в окно и увидел поднимавшийся над старым министерством дым?

В два прыжка через тени я оказался на улице. Треск огня смешивался с криками пожарного расчёта. Снова шагнув в тень, я добрался до кареты и вывалился на сидение.

Облокотившись на колени, склонил голову.

Ящеры потрусили дальше. Я покачивался из стороны в сторону, собираясь с мыслями.

Сейчас в министерстве вместо меня командовал император. И это хорошо, потому что Теталард не справился бы с ситуацией.

По городу перемещались несколько групп недовольных. Одни громили галлардский квартал, объясняя это нелепым желанием отомстить за покушение на императора.

Другая группа уничтожала административные здания: старое министерство с его архивом, столичный суд, патентное бюро.

Третья — это условно, потому что, судя по донесениям, их несколько — нападала на живущих в столице длоров.

С этим надо разобраться.

Тошнота подступила к горлу, я стал массировать виски.

Нынешние беспорядки, занятость полиции и военных — благоприятное время, чтобы продолжить уничтожать магию глав рода. На месте убийц Какики, если в их планы входит уничтожение нескольких родов, я бы начал действовать сейчас, даже если бы не был к этому готов.

Даже увеличение охраны острова длоров может сыграть преступникам на руку, ведь… среди толпы проще затеряться, как это случилось с охраной возле дома Лавентина, когда преступники подменили одного из полицейских.

Надо и этот вопрос решить. Ещё следует вызвать Лавентина, запереть его в подвале особого отдела с остальными экспертами, пусть по уликам найдёт преступника.

И надо снова его расспросить о ситуации с Сабельдой, и…

Так много «и», так невыносимо много дел.

Вдали загрохотали выстрелы.

Ну что ещё готово свалиться на мою голову?..

***

Время тянулось мучительно медленно. К небу взвилось пять новых столбов дыма. Охрана возле дома удвоилась…

Я то вставала у окна, то опускалась в возникшее по моей воле кресло, гладила химеру.

На сердце было неспокойно. Умом я понимала, что о беде с Раввером узнаю по браслету. И каждый миг ждала, что волшебный металл треснет.

Упасть бы в сон без сновидений, без мыслей, без тревоги о Раввере…

На улице показалось запряжённое двумя ящерами ландо. Повозкой правил кучер, на заднем сидении, гордо вскинув седовласую голову, покачивался мужчина.

Думала, проедет мимо, но ландо остановилось у ворот.

Желающий пройти внутрь старик практически полностью повторил действия Амильяра.

— Это длор Вероний, — пояснила Саранда.

Я вгляделась в человека, принесшего столько горя Равверу. Расстояние скрадывало черты лица, но в фигуре (верхней её части, которая просматривалась с чердака) и жестах чувствовалась властная резкость.

Стервятники слетались…

Так ничего и не добившись, раздосадованный Вероний поехал дальше, через плечо бросая на удивительно преданных полицейских гневные взгляды. Саранда тихо заметила:

— Им повезло, что у него больше нет магии.

— Надеюсь, так и останется впредь… — помедлив, уточнила. — Раввер не даёт ему магии?

— Да.

— И правильно делает, — кивнула я, снова переводя взгляд на поднимавшийся над столицей дым.

Сцепила пальцы на удачу, чтобы здесь не началась революция.

— Вам надо отдохнуть, — заметила Саранда.

Уже несколько часов я сидела на чердаке. Кажется, её предложение было продиктовано моим желанием уйти отсюда, забыться, но я не отвела взгляда от нового столба дыма. Часть пожаров погасили, но иногда загорались новые.

Возможно, Раввер там, в гуще беспорядков.

А может в безопасности кабинета или императорского дворца руководит действиями подчинённых.

Или лежат без сознания, восстанавливаясь после травм.

Сердце разрывалось от этой жестокой пытки неведением, облегчённой лишь тем, что по браслету я хотя бы знала: Раввер жив.

Сбоку задвигалось что-то тёмное. Подскочив, я прильнула к окну: над роскошными готическими шпилями прямо на острове длоров поднялась воронка урагана.

Дыхание перехватило, я вдавилась в холодное стекло:

— Что это? Чья-то магия?

— Кажется, рода Вериндеров, — еле слышно отозвалась Саранда.

Я медленно повернулась к ней:

— Бои здесь?

— Вероятно, — ошеломлённо отозвалась она.

Мы смотрели друг на друга. И я болезненно-остро осознала, как чувствуют себя родные военных, пожарных, ОМОНовцев и им подобных.

Накрыв ладонью родовой браслет, я крепко его стиснула. Навернувшиеся слёзы покрыли окружающее дымкой.

Сейчас бы вернуться домой вместе с Раввером. Земля немного безумна, там нужны документы и всё сложно, но… Здесь так страшно.

Борясь с оцепенением, я снова развернулась к стеклу. Воронка ветра опала. Что это значило? Победу наших? Поражение? Кто сейчас свой, кто чужой?

И где Раввер?

Я закусила губу.

Невыносимо.

Судорожно вдохнув, стала ходить по чистому просторному чердаку, пронизанному тусклым светом.

Никогда ещё мне не было так страшно. Наверное потому, что ни о ком не приходилось беспокоиться так, как о Раввере, ведь все мои родственники — обычные люди, а на мою жизнь беспорядков государственного масштаба не выпало.

«Ты хотела приключений, — язвительно напомнила себе, — получите распишитесь».

А по книгам злоключения выглядели так соблазнительно… Потому что я читала о них, находясь в безопасности.

Впрочем, эти пустые рассуждения ничем не помогут. Хотя было бы здорово переодеться, как в каком-нибудь романе, парнем и сопровождать Раввера под видом офицера или секретаря…

Хрустнул браслет, по телу пробежала дрожь, парализуя, перехватывая дыхание. В глазах потемнело, я с трудом, судорожно вдохнула и подняла трясущуюся руку: у края браслета трещина разошлась на три миллиметра, и остальные мелкие трещинки расширились вдвое.

— Раввер, — почти беззвучно прошептала я и, покачнувшись, метнулась к окну.

Тревожный пейзаж не изменился. Кажется, всё было по-прежнему, только с Раввером опять что-то случилось.

— Саранда, — голос дрожал, я подняла руку. — Что с ним?

Дух подлетела очень близко, вгляделась в вязь узоров и трещин:

— Небольшая травма. Но в таком ослабленном состоянии даже небольшие травмы переносятся тяжелее.

Кивнув, я присела на подоконник и стала ждать: увеличится трещина, извещая о том, что Равверу совсем плохо, или края её засветятся, соединяясь и без слов передавая мне, что Раввер среди друзей.

Как же медленно тянулось время, как страшно было от того, что ничего не происходило. Может, Раввер один, ранен, без сознания, а я тут…

Края трещины побелели.

— Целитель, маг жизни, — сразу пояснила Саранда. — Силён, раз осмелился за хозяина взяться.

— Раввера так тяжело лечить? — я неотрывно следила, как подтягиваются друг к другу края трещины: двигались они в разы медленнее, чем при воздействии императорской магии.

— Конфликтные типы магии, сила хозяина гасит силу жизни.

Саранда оказалась права — целитель помог Равверу совсем немного, трещина осталась более широкой, чем прежде.

Я ждала.

Саранда предложила поужинать, но думать о еде я не могла, всё смотрела то в окно, то на трещину в родовом браслете.

Пока с Раввером всё было относительно в порядке.

Чердак погружался во тьму…

Какие дела держали Раввера вдали от дома? Ведь дым над столицей угасал, патрули ходили по улицам без прежней судорожной напряжённости.

Время ползло.

Оранжевые блики заходящего солнца добавили в сад, окна, изящные крыши соседних домов огненных всполохов. Остров выглядел красивым и умиротворённым.

Но Раввер не возвращался.

Чернота неба сминала красную полосу заката.

Над столицей загорелось марево уличного освещения, намного более тусклое, чем у земных городов, но достаточно яркое.

Саранда накинула на меня плед, встревожив спавшую на плечах химеру, та недовольно уркнула и уткнулась мордой мне в волосы.

— Хозяин часто задерживается по делам, — тихо сказала Саранда. — А сейчас такое неспокойное время…

— Понимаю, — прошептала я, поглаживая браслет.

Трещины не разрастались — и это уже повод для радости.

Накрывшая небо тьма силилась погасить светильники в руках патрульных.

А Раввера всё не было дома…

***

Было уже почти четыре часа ночи, когда карета подъехала к воротам моего дома.

Придерживая подвязанную руку, я выглянул в окно, стараясь не морщиться от боли.

Полицейский подбежал, вытянулся по струнке:

— Всё спокойно. Кроме тех двух посетителей, о которых мы вас известили, в дом никто войти не пытался.

Значит, сюда Эоланд не приходил… где теперь его искать? Может, он сбежал к своей матери? Это был бы идеальный вариант.

— Спасибо, — кивнул я стоявшему на вытяжку полицейскому и откинулся на сидение, наконец позволяя себе скривиться от боли и раздражения.

Ошибка с пулей мучила, отравляла беспокойством, осознанием, что моя нерасторопность могла погубить императора и вынудила его выполнять мои обязанности.

Конечно, ранение достаточное оправдание моему бездействию, но всё же… так… стыдно, что я не справился.

Карета остановилась возле дома.

Я перебрал в памяти дела: распоряжения по дополнительной охране отдал, всех невольных соучастников убийства Какики допросил. Документы для анализа по этому делу передал Хоблу и его команде, пусть занимаются той частью, что относится к похищению Вериндера и длорок.

Вроде всё необходимое сделал.

Теперь следует просмотреть отчёты о последствиях беспорядков, списки убитых. Взяв с сидения папку, слишком тяжёлую для уставшей руки, я вышел в прохладный ночной воздух.

У бессонницы есть одно неоспоримо положительное свойство: когда надо, можно работать всю ночь.

От ночи оставалось немного, светало. Я еле двигал ногами. Поднимаясь по ступеням, поймал себя на том, что расслабляюсь. Заблаговременно открытая дверь поманила жёлтым светом.

Надо зайти к Лене. В груди потеплело от предвкушения: буду читать документы и поглядывать на неё спящую… нет, ни к чему это: вдруг разбужу. Но хочется…

Я шагнул в тёплый дом.

Дверь закрылась. И будто из меня выдернули стержень — больше не надо изображать из себя несгибаемого. Я привалился к стене. Папка тянула вниз, пальцы разжались, она плюхнулась на паркет. Я сполз следом.

Как же устал. Обхватил раненую руку и, баюкая её, наклонился. Казалось, в кости всаживали иголки. Даже дыхание перехватило. И когда боль отступила, я часто, шумно задышал.

А потом почувствовал… невесомое прикосновение. Поднял взгляд: Лена стояла на середине парадной лестницы. Тонкая сорочка просвечивала, фигура казалась почти обнажённой.

Ухватившись за ручку, я поднялся. Прислонился к двери.

Лена сурово смотрела на меня. Ах, да, её браслет должен был треснуть…

«Надо было передать ей послание, объяснить ситуацию… — запоздало подумал я. — Хотя, ей духи всё рассказали».

Лена двинулась ко мне. Выражение её бледного лица не предвещало ничего хорошего. Все мои жёны, кроме Талентины, сердились на меня за непредсказуемый график службы, за поздние возвращения…

Только ссор не хватало. Надеясь смягчить гнев Лены, я заговорил:

— Извини, следовало предупредить о…

Подойдя, Лена уткнулась в моё плечо, обхватила за талию. От неожиданности я онемел.

Что?..

Её плечи задрожали. Я не сразу осознал, что она плачет, не сразу разобрал слова:

— Я так за тебя испугалась…

Мне бы следовало напомнить, что ей выгодна моя смерть, что я для неё чужой, но сердце так сладко защемило. Здоровой рукой я обнял Лену, прижал к себе. Уткнулся носом в шёлк её волос на макушке. Закрыл глаза.

Внутри всё обмирало, отогревалось, таяло. И хотелось обнимать, обнимать крепче. В голове плыло от пьянящего ощущения, что Лена ко мне прижимается.

— Всё хорошо, — прошептал я. — Всё образуется.

И как-то поверилось в это, хотя поводов для оптимизма мало…

— Что с рукой? — Ладонь Лены скользнула по повязке. — Болит?

Собираясь сказать, что всё в порядке, я неожиданно признался:

— Да.

Совсем мысли путались, ничего не соображал. Лена отдёрнула руку, словно боялась причинить боль:

— Может, выпить какое-нибудь лекарство?

У меня обширные запасы вина… нет, не стоит: время не то, и проблем с контролем не хочется. Поглаживая Лену по спине, чувствуя жар её тела сквозь тонкую сорочку, я попытался перевести разговор:

— Мне бы горячую ванную.

Из столика для визиток вырос бокал с мутной коричневатой жидкостью, в воздухе запахло горечью корней. В памяти так живо всплыл вкус этой дряни, что скулы свело. Я обхватил Лену за талию, намереваясь провести мимо столика так, чтобы не заметила бокала, но запах был таким сильным, что Лена приподняла голову от моего плеча и оглянулась:

— Что это?

— Обезболивающее, — хладнокровно отозвался Ксал из стены.

К сожалению, духи подчинялись Лене, не стоило и надеяться избежать появления лекарства.

В грудь что-то толкнулось, пробежало по боку и обвилось вокруг шеи. Дёрнувшись, я схватился за горячий кожаный хвост. Оно живое. Потоки магии потянулись к моим пальцам.

— Не мешай, — Лена взяла неведомое существо за чёрные крылья и попыталась снять с меня, — не видишь, он устал.

Нечто заверещало мне в ухо, забило перепончатыми многочисленными крыльями. Лена отшатнулась. Хвост выскользнул из моих пальцев и между пуговицами нырнул под рубашку. Кряхтя и пыхтя, царапая коготками, существо забиралось ко мне под одежду.

— Что это? — я ухватил тварь за крыло, но её это не остановило.

— Подарок Лавентина, — ответила Лена, больше не пытаясь оттащить химеру.

Я застыл: зачем Лавентин прислал химеру моей жене? И что эта тварь задумала? Воспользовавшись моим замешательством, химера сорвала пуговицу и сползла на живот. Я потянулся за ней, но та нырнула под больную руку, пыталась пробраться на спину.

— Нашла пробирку в кабинете, на верхней полке, — Лена опустила взгляд. — Разбила случайно.

— Л-ладно, — схватив химеру за крыло, я потянул.

Коготки царапнули по боку, существо отозвалось жалобным писком. Можно, конечно, ударить магией, но излишне жестоким быть не хотелось, особенно при Лене.

— Она ласковая, — пояснила та виновато.

— Я заметил, — одной рукой бороться с вёрткой тварью было неудобно. — Можно её с меня снять?

— Она обниматься любит.

— Я так и понял.

Хвост щекотно протиснулся между моей поясницей и дверью. В руке у меня по-прежнему было крыло, что не помешало остальным крыльям оказаться под рубашкой.

Вот Лавентин, вечно он что-нибудь… придумает.

***

Раввер казался таким серьёзным, а когда дело дошло до лечения — ну ребёнок ребёнком. Уж как он пытался отвертеться от питья вонючего обезболивающего, какое лицо сделал. А химера тем временем обустраивалась под рубашкой на его животе, так что процесс выглядел комично, я едва сдерживала смех. После переживаний страшно тянуло посмеяться, обниматься с Раввером, делать романтические глупости.

Сложив руки на груди, я старалась сохранить серьёзное выражение лица: травма не повод для смеха.

Стоически терпя благоустройство химеры под одеждой, Раввер подобрал с пола папку и направился в моё подземелье. С каждым его шагом мне становилось спокойнее, потому что там, я верила, он окажется в безопасности. Искоса посмотрела на бледное осунувшееся лицо, на резче проступившие у глаз и губ морщинки… Равверу нужен отдых. Обязательно.

Хотела это сказать, но почувствовала, что замечание будет неуместным: Раввер лучше всех знает, насколько устал.

Даже то, что он позволил химере хозяйничать под одеждой, на мой взгляд, свидетельство почти полного отсутствия сил.

В спальне Раввер бросил папку на стол и, сев в кресло, стал раздеваться.

Приободрённая отсутствием сопротивления химера взобралась на обнажившиеся плечи, запуталась в волосах, с писком грохнулась на сидение. Раввер поднялся, отступая от кресла.

Обиженно лепеча, химера ринулась следом.

— Отстань, — расстёгивая брюки и отступая, велел Раввер. — Уйди… Лена, возьми её, пожалуйста.

Я с готовностью бросилась на помощь. Взвизгнув, химера расправила крылья, прыгнула и повисла на брюках Раввера, они соскользнули вниз, он неожиданно резво из них выпрыгнул, накинул штанину на химеру, скрутил её в кокон и бросил на кровать.

— Всё, — выдохнул Раввер, утирая проступивший на лбу пот.

Вырываясь из плена, химера истошно пищала.

— Ловко ты, — восхитилась я манёвром: такой и двумя руками непросто провернуть, а Раввер одной справился.

Рассеянно кивнув, он направился в ванную. Остановился на пороге. Невольно любуясь его фигурой, я подошла и заглянула сбоку.

Одной мимолётной мысли, что я тоже не прочь принять горячую ванну… вместе с Раввером, хватило, чтобы та существенно расширилась.

Никак не обозначив своего отношения к внезапной трансформации, Раввер шагнул внутрь, завёл меня и захлопнул дверь.

Бам! — треснулась в неё химера и, пискнув, умолкла.

Я взглянула на Раввера, ожидая недовольства по поводу выпущенного из пробирки существа, но он, придерживая руку, направился к ванной.

Кроме повязки, никаких иных внешних следов повреждений на Раввере не было. Я взглянула на браслет: трещина уменьшилась совсем немного. И, как мне казалось, она слишком ветвиста, чтобы означать один перелом.

— Ты как? — осторожно спросила я.

Огромная ванная стремительно наполнялась водой. Придерживаясь за край, Раввер забрался внутрь и, устроив больную руку на борту, откинулся на спину. Закрыл глаза.

И без слов понятно, что устал…

Беззвучно приблизившись, я села в поднявшееся из пола кресло. Брови Раввера дрогнули, словно он хотел нахмуриться, но передумал. Горячая вода разогревала его, к бледному лицу наконец прилила кровь.

Тысячи вопросов лезли в голову, но я лишь сложила руки на борт ванной и, не сводя взгляда с Раввера, склонила на них голову. Господи, вытащить бы его из этого сумасшедшего мира, обнять, защитить…

— Я не понимаю, — сипло произнёс Раввер и, сильнее запрокинув голову, открыл глаза. — Не понимаю длоров. Они богаты, влиятельны, их знаний хватает, чтобы обеспечивать себе очень достойный уровень жизни даже без государственной службы. Как они могут продавать свою страну, обворовывать ради… золота, драгоценностей, красивого платья на новый сезон любовнице, ради ставки на скачках или в картах. Как так можно? Зачем? Зачем эти побрякушки, ведь они не защитят от врага, не стоят жизни солдат, сражающихся за наше благополучие.

Неожиданный вопрос… Честно призналась:

— Я тоже не понимаю, как так можно…

— Ещё можно понять, когда предаёт или совершает преступление человек бедный, которого на это толкнула нищета, угроза жизни, но когда благополучный длор ради глупых прихотей, просто потому, что может, ворует из казны и при этом считает, что так и надо, а остальные длоры должны его покрывать… Это за гранью моего понимания. — Он вытащил из воды руку. Смотрел на стекающие капли или разглядывал узоры на ладони. — Мы не избранные и не лучшие, мы просто люди, наделённые властью.

В его голосе было столько горечи, что у меня побежали мурашки.

— Что произошло? — тихо спросила я, хотя лучше было молчать: Равверу нужен покой, поспать хотя бы ванной, ведь в оставленной на столе папке может лежать его работа на остаток ночи.

— Мы нашли убийцу, — рассеянно отозвался Раввер. — Он сбежал.

— Он обворовывал казну?

— Нет, — усмехнулся Раввер. — Он как раз никого не обворовывал, был практически идеальным подданным: с деловой хваткой и хорошим коммерческим чутьём. Жаль, преступник. И скрывался так долго, мог убивать и похищать благодаря тому, что знал о преступлениях одного рода. — Он поморщился. — Даже думать противно. Они воровали у армии. Вероятно, поражение в Черундии и последовавшие беспорядки во многом их вина, а я им сделать ничего не могу, потому что они длоры, потому что это позор, потому что… А, не важно.

Я ласково погладила его по больному плечу:

— Всё образуется. Даже если ты не можешь наказать их сейчас, найдёшь способ сделать это позже.

— Если повезёт, месть случиться очень скоро. Но в любом случае я надеюсь полностью отстранить их от работы с армией, государственными заказами и прочим… Если мы выстоим.

— Всё настолько серьёзно?

— Не знаю. Вестей с фронта нет, толпы недовольных разошлись по домам, но есть подозрение, что ими руководили: они методично уничтожали административные здания и убивали столичных длоров. — Раввер шумно вздохнул и стал выбираться из ванной. — Ладно, я отдохнул, пора заняться делами.

«И всё?» — хотела воскликнуть я, но сдержала глупый вопрос: понятно же, что Раввер считает свой отдых законченным.

Понимая, что на моё самоуправство он разозлится, я мысленно велела замуровать папку с документами в пол. Пока не поспит хотя бы полчаса — никакой работы.

Ох, трудно будет донести этот факт до Раввера.