Глава 46

Горячая ванна вернула бледному лицу Раввера нормальный цвет. Устроившая за его затылком химера почти сливалась с чёрными волосами, кончики которых веером расплылись по поверхности воды.

Интуитивно я чувствовала, что желание залезть в ванную и прижаться к Равверу сейчас лишнее и на манер психологов из некоторых американских фильмов села ближе к изголовью, чтобы Раввер при желании мог на меня не смотреть.

И он не смотрел, уставившись остекленевшим взглядом в стену. Возможно, пока мы спускались сюда, он передумал делиться со мной переживаниями.

Раввер закрыл глаза и отклонил голову, практически ложась на вполне довольную этим химеру. Погладил освобождённую от подвязки, зафиксированную шиной руку.

– Считается, что в очень тяжёлые времена создатель нашего мира даровал магию лучшим из лучших, самым достойным, чтобы они и их предки управляли простыми смертными, и так появились длоры. С тех пор не только правители, но и все высокопоставленные чиновники, да и просто чиновники высокого ранга, могут набираться только из числа длоров. Вроде как у всех нас особый дар управления, хотя на практике… – Раввер тяжко вздохнул. – Идиотов много. Алчных. Слишком высокомерных. Ленивых.

И такое разочарование в голосе… На Земле тоже раньше верили в богоизбранность монархов, в священное происхождение некоторых аристократических семей. Да что там, любой маломальский правитель жаждал приурочить своё появление или начало правления к небесному божественному знамению. Падать им потом было больно.

– Может, имеет смысл допустить к управлению обычных людей? – предположила я.

Раввер качнул головой:

– Редко кто из простолюдинов достаточно образован для подобной службы. Но есть и другой опасный момент: простые люди сильнее подвержены магическим воздействиям. Они будут уязвимы для коллег. А самое плохое: за ними нет могущественных родов, которые не позволят на них давить.

– Получается, простым людям ничего не светит…

– Наверное, в ближайшем будущем нет. Но длоры… слишком много неспособных и недостойных оказались во власти. Многие не задумываются о простых людях… Наверное, это естественно для потомков жадных до власти убийц.

Я не знала, что ответить: не совпадало это предположение с легендой о появлении магии. Хотя… с трудом верилось в дар создателя мира, скорее здесь поработал могущественный маг или учёный, а потом его творение обросло мифами.

С вытащенной из воды руки Раввера звонко падали капли. Он потёр нахмуренную переносицу, пригладил волосы и наткнулся на крыло химеры. Снова опустил руку под воду.

– На самом деле магию длорам никто не дарил. Наши предки убили и заключили тела настоящих магов в кристаллы. Эти кристаллы вытягивают магию из трупов и перекачивают её в браслеты. Владелец браслета может переправлять магию в кровь со схожей структурой или родственницам мужа – в случаях подчинённого браслета. Но на самом деле можно пересылать магию не в кровь живых людей, а в кристаллы-приёмники. То есть фактически магией может обладать любой человек.

– Ну… – я пыталась по его лицу понять, как он к этому относится. Выражение лица Раввера было отрешённо сосредоточенным, непонятным. Я ещё немного подумала над его рассказом. – Наверное, это был выход, способ простым людям получить возможность управлять своей жизнью.

Раввер медленно покачал головой:

– Но это бы значило нашу гибель. Чтобы забрать магию, надо убить главу рода и превратить его в источник.

– А если глава рода согласится распределять магию на кристаллы-приёмники?

– Их выращивают из того же материала, из которого делают ведущий кристалл. Из наших такое уже не создашь, они передают магию только по крови.

– То есть ты стоишь перед выбором: позволить недостойным править миром или позволить длоров, в том числе и тебя, убить?

Раввер усмехнулся:

– Не стою. Я уничтожил всех, кто знал о способах создания источников. – Он болезненно поморщился. – Мне впервые пришлось убивать не на поле боя, безоружных. Впервые я убил женщину. Хотя они преступники и их знания опаснее обычного оружия, всё равно так мерзко.

Я накрыла его плечо ладонью. Погладила, запуская пальцы в тёплую воду, запутываясь в волосах.

– Из-за них два рода остались без магии, – продолжал Раввер. – Это сильный удар по стране, точнее по министерствам и ведомствам: столько длоров вынуждены будут оставить службу, что непонятно, кем их заменять.

– Простыми людьми? – рассеянно отозвалась я, пытаясь понять, как относиться к тому, что сделал Раввер.

Он же понимал, что длоры поступают плохо, но защитил их.

– Те, кто знали о создании источников, они простолюдины? – уточнила я.

– Наполовину. Они были одержимы идеей украсть магию, отомстить длорам за наше могущество.

– То есть они тоже не были образцами добропорядочности?

– Даже если бы были, мне пришлось бы их остановить. Но нет, о добропорядочности речи не шло, они убийцы.

– И всё же ты переживаешь…

– Это столкновение принципов: не убивать безоружных, женщин и защищать Алверию любой ценой. И я знаю, что обе стороны неправы.

А вот это особенно тяжело. Я вздохнула:

– Абсолютно правых не бывает.

– Знаю. Но ведь и та сторона, которую я защищаю, не вся Алверия.

Что тоже верно. Я на миг опустила взгляд: слишком мало знаю о мире, чтобы судить.

– Ты остановил преступников, это главное, – снова погладила Раввера по плечу.

– Непосредственно убивших глав рода – да, – мрачно произнёс он и нахмурился.

– Но…

– У них были сообщники из длоров. Из моей семьи. И я не знаю, что с этим делать, как сообщить императору и стоит ли.

– Кто из семьи? – я непроизвольно стиснула кулаки, царапнув плечо Раввера.

– Эоланд весьма оригинально расплатился с карточным долгом: зачаровывал детали бомбы.

– Ну, он, наверное, по незнанию…

– Лена, каким идиотом надо быть, чтобы зачаровывать детали взрывных устройств и не понимать, что это противозаконно? – Раввер стукнул кулаком по борту ванной, всплеснулась вода.

Закусив губу, Раввер, кажется, мысленно ругался. Я попыталась его утешить:

– Мог он не понимать, что это бомба?

– Нет… Хотя, он такой идиот, что не знаю, – Раввер взмахнул мокрой рукой и потёр лоб. – Уже ничего не знаю.

– А в отношении других что тебя останавливает?

– Отсутствие доказательств, что они помогли избавиться от конкурирующих с ними родов. Свидетелей я убил.

– А свидетели могли солгать?

– Теоретически – нет, их допрашивали под магическим воздействием. И свидетельнице я верю. Но что касается организатора… – Губы Раввера дрогнули. – Он слишком умный и изобретательный, у него слишком сильная воля, и его поведение во время допроса… Я не могу исключить, что он солгал или сказал не всю правду.

– Но ты всё равно решил от него избавиться…

– Он напомнил мне Жёлтую смерть.

– Это какая-то болезнь? – я провела ладонью по руке Раввера, и он поймал мои пальцы, переплёл со своими.

Сжал судорожно, и у меня ёкнуло сердце.

– Это самая ядовитая из известных змей. Очень быстрая, очень агрессивная, охотится за жертвой, нападает первой, кусает много раз. Убивает за несколько минут, а то и быстрее. Я побоялся оставить его одного хотя бы на минуту. Не осмелился повезти к императору…

Мне стало до мурашек не по себе. Раввер снова потёр лоб:

– Я тогда подумал, а не владеет ли он древним волшебством. Тем, которым прокляли меня, неподвластным нашей магии. Им можно было бы навсегда поразить императора.

Раввер потянул меня за руку, погружая её в воду. Кружевной рукав намок, за ним и широкий воротник. Я заглянула в глаза Раввера.

– Иди ко мне, – прошептал он.

И я с готовностью нырнула в тёплую воду, уселась на него. Крепко обняв здоровой рукой, Раввер уткнулся мне в шею, до мурашек опалил кожу дыханием. Затем обхватил меня и рукой в шине, притиснул к себе:

– Я боюсь, что ошибся, неправильно оценил ситуацию.

– Даже если так, ты справишься с последствиями.

– Я так устал…

– Тебе нужно отдохнуть, – зажмурившись, я гладила его по влажным волосам, задевая лапки и крылья химеры.

– Знаю. Я сейчас даже думаю с трудом, кажется, мысли расползаются, растворяются, путаются. И я боюсь, что отдохнув, обдумав всё снова, пойму, что надо было поступить иначе.

Слёзы щипали мои зажмуренные глаза. Я продолжала гладить Раввера по голове. Прошептала:

– Все имеют право на ошибку.

– Но в таком масштабе…

– Нет смысла переживать о том, что невозможно изменить.

– Понимаю, – выдохнул Раввер. – Но так… хочется, чтобы всё обошлось.

– Тебе нужен крепкий сон.

Он тяжело, судорожно вздохнул. Напряжение его не отпускало, объятия в своей силе были почти болезненными. Я продолжала гладить Раввера по голове.

– Лена, – прошептал он. – Закрой дом. Сделай его неприступным, запрети родственникам и другим людям заходить внутрь.

От неожиданности я перестала гладить его по волосам, но тут же снова продолжила.

– Да, конечно, – поцеловала в макушку.

Изучение планов дома оказалось кстати. Я представила, как все окна и двери изнутри становятся монолитными стенами, оставив лишь декоративную видимость себя. Почувствовала, как часть убранства растворилась, чтобы нарастить нужную толщину.

– Сделала.

– Сегодня должны прийти кандидаты на место главы рода. Но я не хочу с ними спорить, не хочу их видеть. Этой ночью я хочу просто спать.

– Я сберегу твой покой.

Раввер кивнул. И отпустил меня. Я сбросила кружевной халат, стянула тончайшую, липшую к коже сорочку. Взгляд Раввера скользил по мне физически ощутимым теплом. Некстати были эти демонстрации прелестей, но мне нравилось, как потеплели его глаза.

Опустив веки, он накрыл их ладонью и улыбнулся:

– Ты очень красивая. Соблазнительная слишком…

– Правда? – тихо спросила я.

Раввер убрал руку от лица и внимательно посмотрел на меня.

– Да, Лена. Это чистая правда… И мне жаль, что проклятие может тебя погубить…

Сердце дрогнуло. Казалось, Раввер хочет сказать что-то ещё, но он покачал головой и выпрямился, намекая на то, что пора вылезать.

Я выскользнула из воды. Сушильщик набросился на плечи, щекотно сполз по спине к ягодицам. Полуприкрыв веки, Раввер следил за его движениями, окутывал меня своим взглядом.

Смущённая вниманием, разгорячённая, я не удержалась, и стала смотреть, как второй сушильщик ползает по его телу.

– Когда ты успеваешь заниматься спортом? – спросила я.

– Что? – Раввер приподнял волосы, чтобы сушильщику было удобнее ползать по его спине.

– Для кабинетного работника у тебя довольно развитая мускулатура.

– Обычно я не так загружен делами и по ночам коротаю время, упражняясь в фехтовании. Очень помогает отвлекаться от неприятных мыслей.

– Мм, – протянула я, с трудом отводя взгляд.

Слишком хорошо помнилось, как Раввер лежал на мне, почти завершив подтверждение брака. К щекам прилила кровь.

– Привратный дух, передай полицейским, что они могут пропускать Вларлендорских. Но сам их не пускай.

– Можно мне превратить его во что-нибудь страшное, чтобы доходчивее объяснил, что к тебе нельзя? – неожиданно злобно спросила я.

Раввер вскинул брови:

– Если хочешь…

Зажмурившись, я вообразила костяного шестикрылого дракона метра четыре ростом. И с тремя головами. С красными глазами, огромными клыками и дыханием, от которого… Нет, ядовитого дыхания не надо, там же полицейские. И в таком виде он должен встречать всех родственничков.

Мягкая ткань коснулась моих рук. Я открыла глаза. Закутанный в махровый халат Раввер пытался надеть на меня сорочку:

– Пожалуйста, прикройся, иначе…

Краснея, я нырнула в сорочку. Раввер скользнул по мне ласкающим взглядом и, тихо вздохнув, взял под руку.

– Пойдём спать.

Он откинул для меня одеяло. Дождался, когда я лягу и только тогда сам опустился на постель. Придвинулся, обхватывая меня. Я перевернулась на бок, и он прижался к моей спине.

– Прости, что втянул тебя во всё это, – прошептал Раввер.

Я ощутила на плече крыло химеры, та пискнула совсем близко, зашуршала крыльями, а когда успокоилась, стало слышно ровное дыхание Раввера. Я мягко сжала его расслабленную руку, но он не ответил… спал.

И кажется, сон сейчас ему нужнее разборок с родственниками.

Закрыв глаза, я тоже ждала сна. А мысли всё крутились. На душе было тепло, я чувствовала себя на месте. Сколько себя помню, была я никому ненужная и нелюбимая, всегда не к месту, лишняя. А так хотелось, чтобы и меня любили, оберегали, самой любить, заботиться, оберегать. Желание это проявлялось так сильно, что всем, с кем пыталась сблизиться, я казалась слишком назойливой. А Равверу – нет.

Ему-то я, наверное, подхожу: ему не хватает заботы и любви, которой в моём сердце так много. И он, чувствую, мог ответить взаимностью, если его отогреть, позволить раскрыться. Как от него уйти, если он словно моя вторая половинка, если он нуждается во мне, как и я в нём?

Так мало времени прошло здесь, в его доме, а я уже жизни без Раввера не представляла. Лежала с закрытыми глазами и как наяву видела его лицо, и его руки, и его тело, словно знаю его много лет.

До ломоты в теле хотелось каждую ночь спать с ним так, и прижиматься к нему, и не отпускать. А придётся. Из-за проклятия надо оставить Раввера… Почему жизнь так несправедлива? Что делать со своей любовью? Как существовать дальше?

Я потянула ладонь Раввера, чтобы ощутить более крепко его объятия, он зашевелился во сне, прижал меня сильнее, дышал на ухо. Так хорошо, так тепло на душе. Лучше утром не проснуться, чем уйти и снова остаться одной…

***

Пробуждение было мягким и больше походило на сон. Слишком уж приятные ощущения бродили по телу, мягкая расслабленность прокралась в мышцы и мысли. И кровать уютная такая, словно я в объятиях тёплого нежного существа. Не хватало Лены рядом, чтобы обнять её, зарыться носом в волосы.

Кровать прогнулась, Лена осторожно забралась под одеяло, прильнула к моей груди, принося свой запах, смешанный с запахом трав для питья.

Думать о том, сколько сейчас времени, совершенно не хотелось. Я обнял Лену и попытался снова провалиться в сон, сбежать от этой реальности, в которой надо столько всего сделать, о стольком думать…

Я призывал сон, но он не приходил в пьяное от расслабленности тело. Может, это ощущение – состояние после хорошего отдыха? Я так давно не отдыхал по-настоящему, что забылось, каково это – выспаться.

Открыл глаза. Светлая макушка была так близко от губ, что я не удержался, наклонился и поцеловал. Хотел спросить, сколько времени, но не стал нарушать очарование момента.

Лена запрокинула голову, взглянула в лицо:

– Как ты?

– Отдохнул. Спасибо, что сберегла мой покой.

Она слегка улыбнулась, глаза заблестели. Какое счастье, что в её спальне нет окон и можно верить, что ещё раннее утро.

Зажмурившись, я прижал Лену к себе, на этот раз затянутая лубком рука не отозвалась тупой болью, и от этого ещё больше казалось, что всё налаживается.

Где-то там, за стенами, возможно, рушился мир, а я нежился в благостной тишине. Мне нравилось спокойствие Лены, с каким она приняла мой рассказ и сейчас лежала рядом, не напоминая о неприятном.

Я сам себе прекрасно напоминал. Напоённая смертями магия урчала в груди сытым зверем, снова заставляя усомниться, были ли убийства необходимы или она ослепляла меня и толкала на крайние меры?

Опять я задумался о похитителях магии и нашем обществе… Мы далеки от совершенства, но вряд ли мстительные безумцы могли стать лучшими управителями, чем длоры. А после столь основательного прореживания наших рядов как бы действительно не пришлось восполнять недостаток служащих простолюдинами.

Всё, я думал о службе, значит, пора вставать.

Я приподнялся на локте, Лена вновь посмотрела мне в лицо:

– Ты в порядке?

– Да…

Она явно ждала от меня вопросов. Может, о том, сколько сейчас времени? Но я так не хотел знать.

– Есть хочешь? – Лена накрыла ладонь моей больной руки.

Снова опустившись на постель, я взял её за браслет, чуть провернул, выискивая среди путанных узоров трещину. Её след обнаружился не сразу: маленькая зазубрина на кромке, слабый росчерк кривоватой бороздки. Похоже, лубок можно снимать.

Я провёл по нему пальцем, обращая в Тлен.

– Не рано? – удивилась Лена.

– Император ускорил восстановительные способности моего организма. – Я осторожно сжал и разжал пальцы. Боли не было. – Так что всё в порядке.

– Похоже, вы с императором хорошо взаимодействуете.

– У нас взаимодополняющая магия. Поэтому моя семья всегда выступала телохранителями императорской.

– Но ты нарушил эту традицию… – Лена провела кончиками пальцев по моей щеке, и сердце забилось быстрее, мысли перескочили с её слов на ощущения: это тёплое прикосновение, её дыхание на моём лице, упавшие на грудь светлые волосы.

Вдруг стало тяжело дышать от накативших эмоций, от смеси нежности и страха перед этой стремительно возникающей привязанностью. Я заворожено смотрел, как расширяются зрачки Лены, и моё сердце ускоряло бег. Я задыхался от чувств, я уже забыл, что можно так ярко переживать чью-нибудь близость, и это подкашивало, выбивало из колеи… пугало.

Страх стал таким сильным, что невыносимо хотелось отскочить, а пальцы уже пробирались в мягкие волосы Лены, тянули к себе. Ведь так же сильно, как убежать и не чувствовать, я хотел обнять её и наслаждаться этой бурей бессмысленных, но таких приятных переживаний.

И я обнял Лену…

Это самое странное утро за последние годы. Может даже за всю жизнь. Я никуда не торопился. Привратный дух не сообщал о срочных посланиях, хотя, подозреваю, они были.

Такое странное чувство – весь мир ждёт, а я иду по озарённому светильниками дому, сжимая руку Лены в своей руке… а потом сижу в светлой-светлой столовой и просто ем.

С Леной мы почти не говорили, но это молчание было правильным, уютным: самое то после суматохи последних дней и вчерашнего разговора. Просто молчать, просто есть, просто быть рядом. Меня на несколько блаженных часов вытянуло из колеи обычной жизни…

Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Я надевал строгий костюм, чернота которого впервые показалась слишком мрачной, а Лена наблюдала, прислонившись к дверному косяку. В её светлых глазах мерцали огненные искры светильников.

Молчание стало напряжённым и тягучим.

Почему?

Не выдержав, я прямо спросил:

– Что-нибудь не так?

Опустив взгляд, Лена поковыряла носиком тапочки пол. К щекам прихлынула кровь:

– Я волнуюсь за тебя. Вдруг те длоры, против которых у тебя нет веских доказательств, решат от тебя избавиться?

– Это сложно, – отозвался я, но подобная мысль меня посещала: избавились же они от Какики и Индели.

Лена посмотрела исподлобья:

– Но тебя ранили…

– Тогда я защищал императора, его жену и министра иностранных дел. Сам я ушёл бы в тень.

– А если рядом не будет тени?

– Это маловероятно.

– А ты можешь уйти в тень, которая у тебя под ногами? В ту, что прямо под подошвами?

– Нет.

– Почему? – Лена ухватилась за кружево на рукаве пеньюара и неосознанно теребила плетёные завитки.

– Потому что эта тень тоже используется для входа в теневой мир, она создаёт необходимое напряжение при шаге.

Губы Лены дрогнули в очаровательной улыбке:

– Ничего не поняла.

Я приоткрыл было рот предложить ей попробовать, ощутить, что это такое, но пора уже и о службе вспомнить.

– Позже объясню, – пообещал я и под взглядом ясных глаз ощутил вину за быстрый уход. – Пора заняться делами.

– Понимаю, – она подошла и стала застёгивать рубашку, такая невыносимо близкая. – Но мне бы хотелось, чтобы ты вёл себя осторожно. – Лена нервно улыбнулась. – Не хочу овдоветь.

Это замечание хлестнуло, точно плетью, напоминанием о проклятье, о необходимости скорее расстаться. Я сжал плечи Лены и притянул её к себе. Обнял.

А ведь территории, в боях за которые я получил проклятье, мы потеряли в последнем поражении. Я крепче обнял Лену, надеясь иссушить затопившую сердце горечь обиды.

В министерство я отправился в открытом ландо: так и мне столицу лучше видно, и меня столице хорошо видно будет. Ящеры покладисто трусили к воротам. Судя по освещению, уже далеко за полдень. Спрашивать который час трусливо не хотелось, чтобы не начать раньше времени грызть себя за отлучку. И без меня желающие сделать это найдутся.

Переполох, наверное, страшный: император нового министра не назначает, меня нет, и информация о поражении в Черундии распространяться начала. Удивительно, что над столицей не появились опять столбы дыма. Хотя… галлардский квартал дотла спалили, а остальные правительственные здания теперь под усиленной охраной. Меня снова кольнуло чувство вины за побег от обязанностей.

Полицейские стояли на почтительном расстоянии от раскрывшихся ворот. Рядом мялись пять министерских курьеров с ездовыми красными ящерами и два почтальона с плотно набитыми сумками.

Все настороженно меня разглядывали, будто впервые видели. Кое-кто и впрямь впервые, но лица половины из них мне знакомы. Вперёд выступил старший по званию полицейский:

– Длор Вларлендорский, вы на службу? Остаётесь?

– Да, – осторожно ответил я.

Полицейский улыбнулся:

– Рады это слышать.

Остальные тоже зацвели улыбками. Мне не по себе стало, но я слегка улыбнулся в ответ и кивнул.

А затем мне стали передавать под роспись служебные пакеты, среди которых оказалось письмо под императорской печатью. У почтальонов письма были не от министров, а от незнакомых мне людей.

– Привратный дух, принеси мне коробку для писем, – попросил я.

От ландо отшатнулись, все дружно побледнели. Ящеры сдали назад, и возникший из стены привратный дух в привычном мне виде статного мужчины протянул аккуратный ящик:

– Ничего более подходящего не нашёл.

Косясь на него, почтальоны переложили письма из своих сумок и попятились. Похоже, видели форму привратного духа, которую Лена создала для моих дражайших родственников.

– Отнеси это домой, – попросил я. – Думаю, сегодня времени на них не будет.

Почтительно склонившись, привратный дух вместе с посланиями исчез в стене. А я остался с посланиями от коллег и императора. Рассеянно кивнув, велел трогаться. Ландо выкатилось на дорогу, я сломал печать.

«Раввер, где ты? Что с тобой? Ты дома или это твоя жена со страха заперлась?

Я сейчас разбираюсь с армией и нашими делами в Черундии, меня не хватает на внутренние дела, а Теталард просто кретин, возвращайся скорее, а то руки чешутся его чем-нибудь тяжёлым по голове стукнуть.

Надеюсь, с тобой всё в порядке».

Дела, похоже, у императора совсем плохи, если он в письме признаётся, что хочет Теталарда пристукнуть. Да и в целом послание… чересчур эмоциональное для императора, непохожее на обычные короткие рубленые предложения. Слишком взывающее о помощи. А у императора сердце уже слабовато…

Повинуясь моему желанию, ящеры побежали быстрее. Я взялся за пакет от Теталарда, ожидая прочитать недоумение по поводу нежелания императора назначать его на моё место.

Ландо резко встало, меня качнуло, носом ткнулся в конверт. Ошарашенный, выпрямился.

Из-за ящеров выскочил всклокоченный высокий мужчина в разодранной грязной одежде.

– Ты что творишь? – заорал дядя Вероний.

Через лицо у него тянулся порез. Выглядел дядя так, словно побывал в пасти у химеры Лавентина.

– Ты женился, да? – Он вцепился в дверцу ландо. – Ну да, конечно! А тебе никто не говорил, что родственников привратными духами не вышвыривают?! Как ты посмел?!

Дядя тянул дверцу, но в ярости не сообразил дёрнуть замок. Перекошенное лицо побагровело, конвульсивно дёргалось:

– Неблагодарная тварь!

Письмо Теталарда выпало из моих пальцев под ноги. Гнев и затаённый страх боролись во мне, и я шкурой чувствовал: дядю не остановит понятие приличий. Я знал это его бешенство, помнил каждой костью.

– Вылезай! Вылезай, гад!

Он рванулся через дверцу, я отшатнулся, и скрюченные пальцы скребли воздух:

– Иди сюда, трус! Как ты посмел так меня опозорить?!

Не дотянувшись, дядя отскочил. Размахивал руками со стиснутыми кулаками. Глаза налились кровью:

– Какую безумную тварь ты взял в жёны, что она!..

Ярость опалила меня, ослепила, я не заметил, как шагнул в тень. Вынырнул возле дяди и врезал ему. Хруст, кровь. Бешеный взгляд дяди. Его замах. И снова мой удар по лицу. И ещё, и ещё, сбивая его удары. Каждое прикосновение – толчок, ожёг боли и бешенства. Ответный удар резанул скулу. Мир шатнулся. От второго удара хрустнул нос. Всё залило красным. Взревев, я кинулся вперёд, вцепился в плечи, коленом рубанул в пах. И дядя упал. Я навалился на него и стал бить.

– Не смей, тварь, не смей о ней ничего говорить, – я зажал его коленями, сидел на груди и месил ударами выставленные руки, иногда дотягиваясь до ненавистного лица. – Не смей! О ней! Говорить! Плохо! Не смей подходить! Убирайся! Исчезни! – Его удара я почти не почувствовал, проскочил кулаком мимо вскинутой руки. Снова хрустнул его нос, и он почти перестал защищаться. – Ещё раз услышу о ней плохое слово, один косой взгляд! И я тебя порву! Я тебя убью! Слышишь, тварь?! Слышишь?! – Удар за ударом я вколачивал в него эту истину. – Ты меня понял?!

Нечем было дышать, я остановился вдохнуть, но дядя не пошевелился. В голове вспыхивали красные искры. Гнев раздирал грудь. Страшно ломило нос, скулу, челюсть, руки. Когда я замолчал, во рту стала скапливаться кровь. И я наконец ощутил, что мир вращается.

С трудом поднявшись, я посмотрел на дядю. Лицо – кровавое месиво, но он ещё ворочался. Ярость снова захлестнула, и я пнул его под рёбра. Его стон всколыхнул злость, и я снова пнул:

– Не смей! – Пнул. – Говорить! – Пнул. – О ней! – Пнул. – Плохо! – Пнул. – Ты уяснил, выродок?!

– Д-да, – прохлюпал дядя, подтягивая ноги к груди.

В носу пожаром разгоралась боль, и это бесило. Всё бесило. Сделав несколько шагов, я схватил дядю за волосы и потянул на себя, заглянул в заплывшие дикие глаза, прорычал:

– Если ты как-нибудь обидишь мою жену – ты будешь умолять о быстрой смерти. Понял?!

Вися на моей руке, он попробовал кивнуть, что-то промямлил, вываливая разбитые зубы. Разжав пальцы, я плюнул на застонавшего дядю и, шатаясь, побрёл к ландо.

На моей одежде маслянисто блестели брызги и подтёки крови, лицо болело, сбитые костяшки пальцев саднили, но на душе стало странно спокойно.

Это ужасно. Кажется, я всё же похож на дядю Верония, но… как же приятно наконец его победить.