Глава 47

– Хозяин вернулся, – произнесла Саранда.

Я чуть расчёску не выронила, обернулась:

– Что?

Саранда, не показываясь, вещала из стены:

– Он просил вас не беспокоить, но вы точно захотите узнать, что с ним произошло.

Так в одной сорочке я и бросилась к входу.

– Он не там, – Саранда возникла передо мной и протянула перстень с острыми гранями. – Он в части дома, неподвластной вам.

Я не слушала, глядя на тускло блестящее волшебное кольцо. То самое, которым лечили раны. Схватив его с призрачной руки, велела:

– Показывай.

Саранда быстро летела предо мной, но подол её платья и наброшенный на плечи платок даже не дрогнули, словно она по-прежнему стояла на месте. Мы примчались в знакомую гостиную с ходом в подвал. Лишь оказавшись на холодных каменных ступенях, я сообразила, что на ногах ничего нет. Похоже, дом грел и смягчал пол, заботясь о моём удобстве. А здесь – не дом.

Я добежала до двери внизу.

– Тихо, – прошептала Саранда. – Сейчас хозяину скажут, что Ксал принёс кольцо, и он откроет дверь, чтобы его забрать.

Щёлкнул замок. Дверь отворилась. Судорожно вдохнув, я выронила перстень, и он поскакал по полу. Раввер держал у лица окровавленный платок. Удивлённо распахнул глаза, затем укоризненно посмотрел за мою спину. Пробормотал:

– Я же просил… – Отмахнувшись, поднял перстень и, помедлив, кивнул вверх, явно отправляя меня назад, в дом.

– Ты не запрёшься? – я ухватила Раввера за запястье сбитой до крови руки.

– Смысл? Ты уже видела… – и снова хмуро глянул поверх моего плеча.

То, что он мог хмуриться, обнадёживало. Раввер кивнул, предлагая мне возвращаться. На всякий случай я взяла его за рукав и с замиранием сердца повела за собой.

Что там под окровавленным платком? Как сильно его ранили? Кто?

Пока шли, гостиная перестроилась в ванную комнату с диваном. Раввер сам поспешил к крану. Сцепив дрожащие пальцы, до боли зажимая между ладонями острый лечебный перстень, я смотрела, как Раввер смывает с лица и рук кровь. Но та продолжала течь из сломанного носа.

– Мне нужно зеркало.

Я вообразила его на стене, и оно возникло. Раввер довольно хладнокровно, будто не впервые, выравнивал переломленный хрящик. У меня внутри всё трепетало, желудок сжимался, но отвернуться не было сил.

– Кольцо, – Раввер протянул ладонь, пальцами другой придерживая нос.

На немеющих ногах я подступила к нему и надела перстень на выставленный палец. Это напомнило земное бракосочетание. Раввер приложил кольцо к носу.

– Поможет? – прошептала я.

– С хрящом – да. Да и кости быстрее срастаются, – он поразительно легко говорил при своей разбитой вспухшей губе.

Слишком спокойно относился к боли. Синяк на его скуле выцветал, разбитая губа уменьшалась, с костяшек пальцев исчезали ссадины. Кольцо действовало поразительно быстро. Каких-то пять минут, и от прежних ран осталась только размазанная кровь. Раввер быстро оглядел себя в зеркало и, первым делом промыв перстень, смыл с себя остатки крови.

Стал снимать перепачканную одежду.

Похоже, рассказывать подробности он не собирался.

– Что случилось? – тихо спросила я.

Раввер застыл, так и не сняв вторую брючину. Наконец снял и бросил на пол. Сел на диван. Брюки, как и фрак, жилетку и рубашку, засосало внутрь дома.

Я подумала, не задержать ли появление свежей одежды, пока не признается. Но самой стало мерзко от такого шантажа. На диване появилась чистая рубашка, а за ней всё остальное.

– Я поговорил с дядей Веронием на его языке. – Закрыв лицо ладонью, Раввер засмеялся, его плечи резко вздрагивали. – Показал, что мы одной крови, и я действительно Вларлендорский, без излишних мягкостей, так сказать. И, наверное, правильный длор.

Я подошла. Раввер перестал смеяться и, шумно вздохнув, облокотился на колени:

– Я устал вести себя прилично.

– Бывает, – поглаживая его по плечу, я села рядом. Склонила голову, обхватывая его руку обеими руками.

– Он, похоже, всерьёз рассчитывал вернуть звание главы рода. Даже, кажется, был абсолютно в этом уверен, иначе не могу объяснить его нападение.

– Дядя посмел на тебя, министра и главу его рода, напасть? – удивлённо прошептала я.

– Обычно он ревностно блюдёт внешние приличия, а тут… Словно взбесился. Он, конечно, таким бывает. Но не на людях. Не на улице.

Я скользнула ладонями по предплечью Раввера, сжала его ладонь.

– Я вот думаю: дядя мог сойти с ума? – продолжал рассуждать он. – Магия и всё, что она даёт, были, наверное, смыслом его жизни, а я всё отнял. Он даже из столицы уехал.

– Уехать было его решением, разве нет? И он сам виноват. Думать надо, прежде чем делать.

Раввер усмехнулся. Но взгляд его сохранил мрачность. Я прямо спросила:

– Ты чувствуешь себя виноватым за драку?

Закрыв глаза, Раввер отрицательно покачал головой:

– Не в этом дело.

– А в чём? – Я прижалась к нему плотнее, уткнулась подбородком во влажные пряди.

От Раввера пахло кровью.

– Весь мой привычный мир разваливается, – грустно пояснил он. – То, ради чего я боролся, отнимают у моей страны. То, во что я верил, оказалось ложью. То, что я считал незыблемым, рушится.

– Страну можно и нужно защитить. Вместо лжи ты знаешь правду, и в неё можно верить. А на месте разрушенного будет новое. Ничто не вечно, мы обречены меняться и менять.

Протянув свободную руку, Раввер погладил меня по щеке, едва уловимо мазнул по губам.

– Ты права. А мне пора возвращаться в министерство.

– Ты в порядке?

– Да.

Я удержала его руку:

– Действительно в порядке?

Помедлив, Раввер качнул головой:

– Конечно, нет. Но это не избавляет меня от обязанностей перед страной. Особенно сейчас. Поэтому я пойду и займусь всеми необходимыми делами, а личные вопросы обдумаю потом. В конце концов, на политику они не влияют и остальных людей от проблем не избавляют.

На этот раз я выпустила его руку. Он слишком ответственный и деятельный, его нельзя оставлять вариться в своём соку, рефлексировать. Как это ни парадоксально звучит, но работа, которая его так вымотала, могла стать лекарством. Как яд: в одних дозах – смерть, в других – спасение.

– Я буду ждать тебя.

Раввер стиснул мою ладонь.

***

Путь до министерства оказался чист от неадекватных родственников. Сегодняшнюю поездку от обычных отличало только повышенное внимание прохожих. Страшно представить, сколько денег ставили на мой уход или сохранение поста. Какие, наверное, споры кипели. Я бы послушал, будь на это время.

Стараясь отвлечься от волнительно-приятных воспоминаний о том, как хрустели дядины кости под моими кулаками, я по дороге читал послания. Теталард спросил, почему его не повысили в должности. Овелодри, министр внутренних дел, по сути спрашивал о том же, хотя прикрывался межведомственными проволочками из-за неизвестности.

Письмо от Хобла настораживало:

«Раввер, доброго дня!

Насколько понимаю, покой тебе в ближайше время всё же не светит.

Я тут подумал, а отдых тебе действительно необходим. Пару дней дома, может даже подальше от столицы.

Понимаю, такое предложение кажется едва ли не кощунственным. Но последние дни ты много работал, был ранен, как бы повышенное рвение не сказалось на твоём здоровье.

И тебе не мешало бы обдумать ситуацию с бумагами, которые ты так неожиданно получил. Подумать над отношениями с представителями других родов. И со своими родственниками.

Тебе о многом стоит подумать, так что пару дней вдали от министерства и дворца пошли бы тебе на пользу.

С лучшими пожеланиями,

Х. Н».

При всём моём желании думать о нём, пойманных на махинациях Эрджинбрасских и моих неугомонных Вларлендорских хорошо, письмо напоминало предупреждение.

Хобл предлагал уйти в сторону, продемонстрировать свою лояльность. На сердце стало до тошноты тяжело: для такого предупреждения нужна очень веская причина. Оно значило, что мне обязательно надо быть в министерстве.

Я поднял взгляд и увидел здание, в котором отвоёвывал право приказывать и царствовал уже шесть лет.

Через кордон вокруг министерства меня пропустили с тем же энтузиазмом, с каким полицейские провожали из дома. И это… грело. Я готовился к очередной склоке, а эти взгляды на краткий миг отогрели сердце. Помогали верить, что здесь я нужен не только императору, но и подданным страны.

Я вошёл в холл, тут же погрузившийся в напряжённую тишину. Похоже, попал в вечерний перерыв, поэтому здесь было с два десятка министерских служащих, возвращавшихся с прогулки по двору и из закусочных.

Посмотрел на большие напольные часы: точно вечерний перерыв. Никогда ещё я так не задерживался. Придётся разбираться с делами до глубокой ночи.

– Добрый вечер, – кивнул я всем и направился к лестнице, уже восстановленной после разрушительного визита Лавентина.

Послышались нестройные ответы. Я шёл дальше. На меня глазели так, как не смотрели даже после покушения на императора. Такое ощущение, что никто не чаял снова увидеть меня в должности.

Тут же вспомнились наветы дяди о том, что я не женюсь, потому что предпочитаю мужчин. На это хорошо легло наше с императором интригующее молчание. А может, были ещё слухи и действия, которые помогли тому же дяде Веронию поверить, что я обязательно уйду.

– Добырый вечер, – улыбнулся секретарь, вставая из-за стола. К бледноватому лицу возвращались краски. – Рад вас видеть.

– Я тоже, – кивнул я.

– Отчёты, требующие вашего срочного внимания, ждут на столе. В правом верхнем углу сложены важные письма, но на них можно ответить завтра. Встреч на сегодня не назначено, но император просил известить о вашем возвращении.

– Да, спасибо, – я наконец вошёл в свой кабинет.

И словно заново увидел его суровую мрачность и подавляющую тяжесть массивной мебели. А мне хотелось света. Нужен был свет. Я подошёл к окну и шире развёл тяжёлые портьеры.

Дверь распахнулась.

– Раввер! – воскликнул Теталард.

И захлопнул дверь. Развернувшись, я в первый миг не узнал своего заместителя, настолько он был бледен и жалок с трясущейся нижней челюстью, выпученными глазами, испариной на лбу и растрёпанными волосами.

– Я слушаю, – складывая руки на груди, я прислонился к высокому подоконнику.

– Уйди со своего поста.

От удивления у меня даже рот приоткрылся.

Осознав сказанное и мысленно подтвердив себе, что не ослышался, я поинтересовался:

– Извини за нескромный вопрос, но ты в своём уме?

Бегая взглядом из стороны в сторону, Теталар поскрёб встрёпанные волосы, нервно попытался пригладить.

– Раввер, ты не поймёшь…

– А ты попытайся объяснить. Потому что без объяснений я точно не пойму.

Теталард уставился на меня долгим пронзительным взглядом. Подбородок нервно дрожал. Наконец Теталар глухо спросил:

– Почему ты солгал? Я же спрашивал, будешь ты жениться или нет.

– И мой ответ по-прежнему: нет, не буду.

– Но ты же… – он указал на руку, где под одеждой скрывался родовой браслет.

– Достаточно давно женат, если ты это подразумеваешь.

Пробормотав невнятное ругательство, Теталард тряхнул стиснутыми кулаками. Отвернулся, нервно пригладил волосы.

Я обречённо спросил:

– Что ты пообещал?

Он вздрогнул.

– Я могу помочь? – уточнил я: не дело, когда заместитель министра внутренних дел от кого-нибудь сильно зависит.

Теталард развернулся и теперь посмотрел на меня ещё дольше и внимательнее. Отрицательно качнул головой:

– Нет, ты не можешь.

Он взялся за ручку двери.

– Ты наводил на меня иллюзии? – всё же спросил я. – Здесь, в кабинете, пока я спал.

Его плечи напряглись, спина стала неестественно прямой. Ничего не ответив, Теталард вышел и хлопнул дверью.

Подождав минуту, я выглянул в приёмную. Секретарь оторвался от бумаг:

– Что-нибудь нужно?

– Вызови свободного следователя из особого отдела. – Только сказав это, понял, что следователь вряд ли сможет отработать главу рода, тем более иллюзиониста. Помотал головой. – Нет, не следователя. Вызови Хобла.

– Его нет.

– Как нет?

– Ещё с утра уехал по делам, его свои подчинённые найти не могут.

Что-то происходит. И весьма серьёзное.

– Понятно, – я кивнул.

И решил на всякий случай пройтись по министерству.

***

Час спустя после ухода Раввера я уже люто завидовала химере – та под подушкой отсыпалась после ночного бдения на нём, а я спать не могла совершенно. От нервного напряжения временами передёргивало.

Я опять сидела на чердаке. Вечернее небо было ясным и безоблачным, но я не могла отделаться от ощущения, что над столицей и над домом сгущаются тучи.

Сердце тяжело и глухо билось в груди. Как же я хотела к Равверу. А вот становиться очередным трупом на его многострадальной совести мне не хотелось, поэтому я сидела дома.

Иногда самое лучшее, что можно сделать, это не делать ничего. Даже если сердце разрывается от желания помочь.

Я проследила за ехавшей со стороны города чёрной каретой.

– Саранда, как думаешь, что может произойти?

– Разное, – прячась в стенах, неопределённо отозвалась она. – У страны и у рода Вларлендорских бывали тёмные времена.

– Какие?

– Попытки свергнуть династию. Почти полное поражение в войне с Галлардией и пять лет в статусе её колонии. Хотя об этом, конечно, вспоминать не любят.

– Понятно…

– Столица несколько раз выгорала дотла. Высыхало озеро длоров.

– Ну вряд ли нас ожидает иссушение озера… – Я прижала ладони к холодному стеклу, позолочённому вечерним солнцем. – Я так за него беспокоюсь…

– Мы тоже. Он нам нравится… Нравится даже без вашего влияния.

Я невольно улыбнулась. А потом снова мрачно вгляделась в горизонт, ожидая пакости от неведомого волшебного мира.

Хотя угроза исходила не от волшебства, конечно, а от жадных до власти людей.

***

В министерстве было тихо и спокойно, ничто не предвещало беды, если не считать таковой излишнее внимание ко мне. Как я пожалел, что у меня нет женской способности нашего рода создавать иллюзии из теней: я бы изменил внешность и посмотрел на всё взглядом стороннего наблюдателя.

Бросив бесполезное развлечение министерских работников, я вернулся к себе.

В приёмной ожидал Мьёр Эрджинбрасский, заместитель – или бывший заместитель – военного министра. Я остановился, прикидывая, по семейным или служебным делам ко мне пожаловал будущий глава рода Эрджинбрасских.

По его суровому лицу понять было невозможно.

Я с тоской подумал об отчётах, которые бессмысленно отложил и которые отложу ещё раз, вероятно, чтобы выслушать причитания о единстве длоров в борьбе против неудобных законов. Запоздалое сожаление, что я не потрудился выяснить судьбу служащих по министерствам Эрджинбрасских, щекоткой скользнуло вдоль позвоночника и заглохло.

– По какому вопросу? – не слишком любезно уточнил я.

– По вопросу государственной важности.

Пооставляли в министерстве всяких… Скрепя сердцем, я открыл дверь и пропустил Мьёра в кабинет. Сразу же устроился за столом, стараясь придать разговору как можно более деловой тон.

– Садись.

Отрицательно качнув головой, Мьёр оглядел меня с некоторой долей скептицизма, словно тоже примерялся на моё кресло, хотя ему для этого нужно было похоронить нынешнего главу рода Садора.

И что самое страшное: я был уже не против, чтобы этот змеюшник начал изничтожать сам себя. Кажется, на обороноспособности страны это не скажется.

– Я слушаю, – нарушил я тягостное молчание.

– Раввер, не буду ходить вокруг да около. В обмен на то, что ты покинешь столицу на пару дней, я предлагаю тебе ведущий пакет акций в пятом алверском золотом руднике Черундии. Так же земли и титул суверенного длора Галлардии с правом переноса источника магии на континент.

Мои брови предательски поползли вверх:

– Ты предлагаешь?

Усмехаясь, Мьёр сыто прищурился:

– Мои друзья предлагают.

После отказа от таких предложений долго не живут. Я сцепил пальцы, украдкой концентрируя в них силу. Но Мьёр, кажется, не думал нападать. Эта самоуверенность нервировала.

Что они там устроили? Неужели продались Галлардцам с потрохами?

– А что получишь ты? – вежливо уточнил я.

Вновь усмехнувшись, Мьёр повёл плечами:

– Конечно, пока получить титул галлардского суверенного длора я не могу, но в перспективе… – Он улыбнулся. – Ты же понимаешь, что титул длора Алверии теряет свою привлекательность.

На этот раз долго смотрел я, гася кипевший внутри гнев. Затем чётко, с расстановкой велел:

– Убирайся вон, сопляк.

Мьёр был в полтора раза старше меня, но его внезапно попёршее из всех щелей самолюбование напоминало зарвавшегося подростка.

Краснея, Мьёр значимо повторил:

– Предлагаю всерьёз обдумать это предложение.

– Что вы намерены сделать?

– Ты богат, но в будущем этого станет недостаточно, куда важнее окажется покровительство…

– Что вы намерены сделать?! – вскочив, я распалил вокруг Мьёра чёрное пламя моей силы.

– Всё ясно, – улыбнулся Мьёр… и исчез.

Я остался один на один с ревущим пламенем и недоумением: это было реальное предложение или безумная, непонятная шутка Теталарда?

В том, что со мной говорила иллюзия Теталарда, сомнений не было: только он мог создать образ, который я не отличу от настоящего. Но чего он хотел добиться?