Глава 47

– Хозяин вернулся, – произнесла Саранда.

Я чуть расчёску не выронила, обернулась:

– Что?

Саранда, не показываясь, вещала из стены:

– Он просил вас не беспокоить, но вы точно захотите узнать, что с ним произошло.

Так в одной сорочке я и бросилась к входу.

– Он не там, – Саранда возникла передо мной и протянула перстень с острыми гранями. – Он в части дома, неподвластной вам.

Я не слушала, глядя на тускло блестящее волшебное кольцо. То самое, которым лечили раны. Схватив его с призрачной руки, велела:

– Показывай.

Саранда быстро летела предо мной, но подол её платья и наброшенный на плечи платок даже не дрогнули, словно она по-прежнему стояла на месте. Мы примчались в знакомую гостиную с ходом в подвал. Лишь оказавшись на холодных каменных ступенях, я сообразила, что на ногах ничего нет. Похоже, дом грел и смягчал пол, заботясь о моём удобстве. А здесь – не дом.

Я добежала до двери внизу.

– Тихо, – прошептала Саранда. – Сейчас хозяину скажут, что Ксал принёс кольцо, и он откроет дверь, чтобы его забрать.

Щёлкнул замок. Дверь отворилась. Судорожно вдохнув, я выронила перстень, и он поскакал по полу. Раввер держал у лица окровавленный платок. Удивлённо распахнул глаза, затем укоризненно посмотрел за мою спину. Пробормотал:

– Я же просил… – Отмахнувшись, поднял перстень и, помедлив, кивнул вверх, явно отправляя меня назад, в дом.

– Ты не запрёшься? – я ухватила Раввера за запястье сбитой до крови руки.

– Смысл? Ты уже видела… – и снова хмуро глянул поверх моего плеча.

То, что он мог хмуриться, обнадёживало. Раввер кивнул, предлагая мне возвращаться. На всякий случай я взяла его за рукав и с замиранием сердца повела за собой.

Что там под окровавленным платком? Как сильно его ранили? Кто?

Пока шли, гостиная перестроилась в ванную комнату с диваном. Раввер сам поспешил к крану. Сцепив дрожащие пальцы, до боли зажимая между ладонями острый лечебный перстень, я смотрела, как Раввер смывает с лица и рук кровь. Но та продолжала течь из сломанного носа.

– Мне нужно зеркало.

Я вообразила его на стене, и оно возникло. Раввер довольно хладнокровно, будто не впервые, выравнивал переломленный хрящик. У меня внутри всё трепетало, желудок сжимался, но отвернуться не было сил.

– Кольцо, – Раввер протянул ладонь, пальцами другой придерживая нос.

На немеющих ногах я подступила к нему и надела перстень на выставленный палец. Это напомнило земное бракосочетание. Раввер приложил кольцо к носу.

– Поможет? – прошептала я.

– С хрящом – да. Да и кости быстрее срастаются, – он поразительно легко говорил при своей разбитой вспухшей губе.

Слишком спокойно относился к боли. Синяк на его скуле выцветал, разбитая губа уменьшалась, с костяшек пальцев исчезали ссадины. Кольцо действовало поразительно быстро. Каких-то пять минут, и от прежних ран осталась только размазанная кровь. Раввер быстро оглядел себя в зеркало и, первым делом промыв перстень, смыл с себя остатки крови.

Стал снимать перепачканную одежду.

Похоже, рассказывать подробности он не собирался.

– Что случилось? – тихо спросила я.

Раввер застыл, так и не сняв вторую брючину. Наконец снял и бросил на пол. Сел на диван. Брюки, как и фрак, жилетку и рубашку, засосало внутрь дома.

Я подумала, не задержать ли появление свежей одежды, пока не признается. Но самой стало мерзко от такого шантажа. На диване появилась чистая рубашка, а за ней всё остальное.

– Я поговорил с дядей Веронием на его языке. – Закрыв лицо ладонью, Раввер засмеялся, его плечи резко вздрагивали. – Показал, что мы одной крови, и я действительно Вларлендорский, без излишних мягкостей, так сказать. И, наверное, правильный длор.

Я подошла. Раввер перестал смеяться и, шумно вздохнув, облокотился на колени:

– Я устал вести себя прилично.

– Бывает, – поглаживая его по плечу, я села рядом. Склонила голову, обхватывая его руку обеими руками.

– Он, похоже, всерьёз рассчитывал вернуть звание главы рода. Даже, кажется, был абсолютно в этом уверен, иначе не могу объяснить его нападение.

– Дядя посмел на тебя, министра и главу его рода, напасть? – удивлённо прошептала я.

– Обычно он ревностно блюдёт внешние приличия, а тут… Словно взбесился. Он, конечно, таким бывает. Но не на людях. Не на улице.

Я скользнула ладонями по предплечью Раввера, сжала его ладонь.

– Я вот думаю: дядя мог сойти с ума? – продолжал рассуждать он. – Магия и всё, что она даёт, были, наверное, смыслом его жизни, а я всё отнял. Он даже из столицы уехал.

– Уехать было его решением, разве нет? И он сам виноват. Думать надо, прежде чем делать.

Раввер усмехнулся. Но взгляд его сохранил мрачность. Я прямо спросила:

– Ты чувствуешь себя виноватым за драку?

Закрыв глаза, Раввер отрицательно покачал головой:

– Не в этом дело.

– А в чём? – Я прижалась к нему плотнее, уткнулась подбородком во влажные пряди.

От Раввера пахло кровью.

– Весь мой привычный мир разваливается, – грустно пояснил он. – То, ради чего я боролся, отнимают у моей страны. То, во что я верил, оказалось ложью. То, что я считал незыблемым, рушится.

– Страну можно и нужно защитить. Вместо лжи ты знаешь правду, и в неё можно верить. А на месте разрушенного будет новое. Ничто не вечно, мы обречены меняться и менять.

Протянув свободную руку, Раввер погладил меня по щеке, едва уловимо мазнул по губам.

– Ты права. А мне пора возвращаться в министерство.

– Ты в порядке?

– Да.

Я удержала его руку:

– Действительно в порядке?

Помедлив, Раввер качнул головой:

– Конечно, нет. Но это не избавляет меня от обязанностей перед страной. Особенно сейчас. Поэтому я пойду и займусь всеми необходимыми делами, а личные вопросы обдумаю потом. В конце концов, на политику они не влияют и остальных людей от проблем не избавляют.

На этот раз я выпустила его руку. Он слишком ответственный и деятельный, его нельзя оставлять вариться в своём соку, рефлексировать. Как это ни парадоксально звучит, но работа, которая его так вымотала, могла стать лекарством. Как яд: в одних дозах – смерть, в других – спасение.

– Я буду ждать тебя.

Раввер стиснул мою ладонь.

***

Путь до министерства оказался чист от неадекватных родственников. Сегодняшнюю поездку от обычных отличало только повышенное внимание прохожих. Страшно представить, сколько денег ставили на мой уход или сохранение поста. Какие, наверное, споры кипели. Я бы послушал, будь на это время.

Стараясь отвлечься от волнительно-приятных воспоминаний о том, как хрустели дядины кости под моими кулаками, я по дороге читал послания. Теталард спросил, почему его не повысили в должности. Овелодри, министр внутренних дел, по сути спрашивал о том же, хотя прикрывался межведомственными проволочками из-за неизвестности.

Письмо от Хобла настораживало:

«Раввер, доброго дня!

Насколько понимаю, покой тебе в ближайше время всё же не светит.

Я тут подумал, а отдых тебе действительно необходим. Пару дней дома, может даже подальше от столицы.

Понимаю, такое предложение кажется едва ли не кощунственным. Но последние дни ты много работал, был ранен, как бы повышенное рвение не сказалось на твоём здоровье.

И тебе не мешало бы обдумать ситуацию с бумагами, которые ты так неожиданно получил. Подумать над отношениями с представителями других родов. И со своими родственниками.

Тебе о многом стоит подумать, так что пару дней вдали от министерства и дворца пошли бы тебе на пользу.

С лучшими пожеланиями,

Х. Н».

При всём моём желании думать о нём, пойманных на махинациях Эрджинбрасских и моих неугомонных Вларлендорских хорошо, письмо напоминало предупреждение.

Хобл предлагал уйти в сторону, продемонстрировать свою лояльность. На сердце стало до тошноты тяжело: для такого предупреждения нужна очень веская причина. Оно значило, что мне обязательно надо быть в министерстве.

Я поднял взгляд и увидел здание, в котором отвоёвывал право приказывать и царствовал уже шесть лет.

Через кордон вокруг министерства меня пропустили с тем же энтузиазмом, с каким полицейские провожали из дома. И это… грело. Я готовился к очередной склоке, а эти взгляды на краткий миг отогрели сердце. Помогали верить, что здесь я нужен не только императору, но и подданным страны.

Я вошёл в холл, тут же погрузившийся в напряжённую тишину. Похоже, попал в вечерний перерыв, поэтому здесь было с два десятка министерских служащих, возвращавшихся с прогулки по двору и из закусочных.

Посмотрел на большие напольные часы: точно вечерний перерыв. Никогда ещё я так не задерживался. Придётся разбираться с делами до глубокой ночи.

– Добрый вечер, – кивнул я всем и направился к лестнице, уже восстановленной после разрушительного визита Лавентина.

Послышались нестройные ответы. Я шёл дальше. На меня глазели так, как не смотрели даже после покушения на императора. Такое ощущение, что никто не чаял снова увидеть меня в должности.

Тут же вспомнились наветы дяди о том, что я не женюсь, потому что предпочитаю мужчин. На это хорошо легло наше с императором интригующее молчание. А может, были ещё слухи и действия, которые помогли тому же дяде Веронию поверить, что я обязательно уйду.

– Добырый вечер, – улыбнулся секретарь, вставая из-за стола. К бледноватому лицу возвращались краски. – Рад вас видеть.

– Я тоже, – кивнул я.

– Отчёты, требующие вашего срочного внимания, ждут на столе. В правом верхнем углу сложены важные письма, но на них можно ответить завтра. Встреч на сегодня не назначено, но император просил известить о вашем возвращении.

– Да, спасибо, – я наконец вошёл в свой кабинет.

И словно заново увидел его суровую мрачность и подавляющую тяжесть массивной мебели. А мне хотелось света. Нужен был свет. Я подошёл к окну и шире развёл тяжёлые портьеры.

Дверь распахнулась.

– Раввер! – воскликнул Теталард.

И захлопнул дверь. Развернувшись, я в первый миг не узнал своего заместителя, настолько он был бледен и жалок с трясущейся нижней челюстью, выпученными глазами, испариной на лбу и растрёпанными волосами.

– Я слушаю, – складывая руки на груди, я прислонился к высокому подоконнику.

– Уйди со своего поста.

От удивления у меня даже рот приоткрылся.

Осознав сказанное и мысленно подтвердив себе, что не ослышался, я поинтересовался:

– Извини за нескромный вопрос, но ты в своём уме?

Бегая взглядом из стороны в сторону, Теталар поскрёб встрёпанные волосы, нервно попытался пригладить.

– Раввер, ты не поймёшь…

– А ты попытайся объяснить. Потому что без объяснений я точно не пойму.

Теталард уставился на меня долгим пронзительным взглядом. Подбородок нервно дрожал. Наконец Теталар глухо спросил:

– Почему ты солгал? Я же спрашивал, будешь ты жениться или нет.

– И мой ответ по-прежнему: нет, не буду.

– Но ты же… – он указал на руку, где под одеждой скрывался родовой браслет.

– Достаточно давно женат, если ты это подразумеваешь.

Пробормотав невнятное ругательство, Теталард тряхнул стиснутыми кулаками. Отвернулся, нервно пригладил волосы.

Я обречённо спросил:

– Что ты пообещал?

Он вздрогнул.

– Я могу помочь? – уточнил я: не дело, когда заместитель министра внутренних дел от кого-нибудь сильно зависит.

Теталард развернулся и теперь посмотрел на меня ещё дольше и внимательнее. Отрицательно качнул головой:

– Нет, ты не можешь.

Он взялся за ручку двери.

– Ты наводил на меня иллюзии? – всё же спросил я. – Здесь, в кабинете, пока я спал.

Его плечи напряглись, спина стала неестественно прямой. Ничего не ответив, Теталард вышел и хлопнул дверью.

Подождав минуту, я выглянул в приёмную. Секретарь оторвался от бумаг:

– Что-нибудь нужно?

– Вызови свободного следователя из особого отдела. – Только сказав это, понял, что следователь вряд ли сможет отработать главу рода, тем более иллюзиониста. Помотал головой. – Нет, не следователя. Вызови Хобла.

– Его нет.

– Как нет?

– Ещё с утра уехал по делам, его свои подчинённые найти не могут.

Что-то происходит. И весьма серьёзное.

– Понятно, – я кивнул.

И решил на всякий случай пройтись по министерству.

***

Час спустя после ухода Раввера я уже люто завидовала химере – та под подушкой отсыпалась после ночного бдения на нём, а я спать не могла совершенно. От нервного напряжения временами передёргивало.

Я опять сидела на чердаке. Вечернее небо было ясным и безоблачным, но я не могла отделаться от ощущения, что над столицей и над домом сгущаются тучи.

Сердце тяжело и глухо билось в груди. Как же я хотела к Равверу. А вот становиться очередным трупом на его многострадальной совести мне не хотелось, поэтому я сидела дома.

Иногда самое лучшее, что можно сделать, это не делать ничего. Даже если сердце разрывается от желания помочь.

Я проследила за ехавшей со стороны города чёрной каретой.

– Саранда, как думаешь, что может произойти?

– Разное, – прячась в стенах, неопределённо отозвалась она. – У страны и у рода Вларлендорских бывали тёмные времена.

– Какие?

– Попытки свергнуть династию. Почти полное поражение в войне с Галлардией и пять лет в статусе её колонии. Хотя об этом, конечно, вспоминать не любят.

– Понятно…

– Столица несколько раз выгорала дотла. Высыхало озеро длоров.

– Ну вряд ли нас ожидает иссушение озера… – Я прижала ладони к холодному стеклу, позолочённому вечерним солнцем. – Я так за него беспокоюсь…

– Мы тоже. Он нам нравится… Нравится даже без вашего влияния.

Я невольно улыбнулась. А потом снова мрачно вгляделась в горизонт, ожидая пакости от неведомого волшебного мира.

Хотя угроза исходила не от волшебства, конечно, а от жадных до власти людей.

***

В министерстве было тихо и спокойно, ничто не предвещало беды, если не считать таковой излишнее внимание ко мне. Как я пожалел, что у меня нет женской способности нашего рода создавать иллюзии из теней: я бы изменил внешность и посмотрел на всё взглядом стороннего наблюдателя.

Бросив бесполезное развлечение министерских работников, я вернулся к себе.

В приёмной ожидал Мьёр Эрджинбрасский, заместитель – или бывший заместитель – военного министра. Я остановился, прикидывая, по семейным или служебным делам ко мне пожаловал будущий глава рода Эрджинбрасских.

По его суровому лицу понять было невозможно.

Я с тоской подумал об отчётах, которые бессмысленно отложил и которые отложу ещё раз, вероятно, чтобы выслушать причитания о единстве длоров в борьбе против неудобных законов. Запоздалое сожаление, что я не потрудился выяснить судьбу служащих по министерствам Эрджинбрасских, щекоткой скользнуло вдоль позвоночника и заглохло.

– По какому вопросу? – не слишком любезно уточнил я.

– По вопросу государственной важности.

Пооставляли в министерстве всяких… Скрепя сердцем, я открыл дверь и пропустил Мьёра в кабинет. Сразу же устроился за столом, стараясь придать разговору как можно более деловой тон.

– Садись.

Отрицательно качнув головой, Мьёр оглядел меня с некоторой долей скептицизма, словно тоже примерялся на моё кресло, хотя ему для этого нужно было похоронить нынешнего главу рода Садора.

И что самое страшное: я был уже не против, чтобы этот змеюшник начал изничтожать сам себя. Кажется, на обороноспособности страны это не скажется.

– Я слушаю, – нарушил я тягостное молчание.

– Раввер, не буду ходить вокруг да около. В обмен на то, что ты покинешь столицу на пару дней, я предлагаю тебе ведущий пакет акций в пятом алверском золотом руднике Черундии. Так же земли и титул суверенного длора Галлардии с правом переноса источника магии на континент.

Мои брови предательски поползли вверх:

– Ты предлагаешь?

Усмехаясь, Мьёр сыто прищурился:

– Мои друзья предлагают.

После отказа от таких предложений долго не живут. Я сцепил пальцы, украдкой концентрируя в них силу. Но Мьёр, кажется, не думал нападать. Эта самоуверенность нервировала.

Что они там устроили? Неужели продались Галлардцам с потрохами?

– А что получишь ты? – вежливо уточнил я.

Вновь усмехнувшись, Мьёр повёл плечами:

– Конечно, пока получить титул галлардского суверенного длора я не могу, но в перспективе… – Он улыбнулся. – Ты же понимаешь, что титул длора Алверии теряет свою привлекательность.

На этот раз долго смотрел я, гася кипевший внутри гнев. Затем чётко, с расстановкой велел:

– Убирайся вон, сопляк.

Мьёр был в полтора раза старше меня, но его внезапно попёршее из всех щелей самолюбование напоминало зарвавшегося подростка.

Краснея, Мьёр значимо повторил:

– Предлагаю всерьёз обдумать это предложение.

– Что вы намерены сделать?

– Ты богат, но в будущем этого станет недостаточно, куда важнее окажется покровительство…

– Что вы намерены сделать?! – вскочив, я распалил вокруг Мьёра чёрное пламя моей силы.

– Всё ясно, – улыбнулся Мьёр… и исчез.

Я остался один на один с ревущим пламенем и недоумением: это было реальное предложение или безумная, непонятная шутка Теталарда?

В том, что со мной говорила иллюзия Теталарда, сомнений не было: только он мог создать образ, который я не отличу от настоящего. Но чего он хотел добиться?

Тревога нарастала. Я вышел из-за стола.

Оглянулся на пачку отчётов, важные письма… Кажется, я не ими должен заниматься, а императора защищать. Его охрана против нескольких глав родов не поможет.

Но и свои непосредственные обязанности я исполнять должен… Закинув письма в верхнюю папку, я сгрёб отчёты в охапку и развернулся к двери.

Та распахнулась. Теталард влетел внутрь и закрыл её, привалился к ней спиной:

– Уступи.

Настоящий или иллюзия? Хорошей иллюзией можно и открытие-закрытие двери имитировать.

– Что вы затеяли? – спросил я. – Зачем это всё?

– Раввер, ты не понимаешь…

– Ты повторяешься.

– Пойми, я уже обещал.

– Что?

– Свою помощь, конечно же. – Он тряхнул дрожащими руками. – Ты не понимаешь: я проиграл всё, даже дом…

Есть в нашей системе власти что-то неправильное, раз она позволяет таким конченым идиотам принимать участие в управлении страной.

– Магическое обязательство подписывал? – спросил я.

– Не в этом дело, – отмахнулся Теталард, фактически признавшись в том, что тоже умеет обходить магический контракт. – Если я не выполню обязательств – мне конец.

– Ты глава рода.

– Я должен главам рода!

Свалив папки на стол, я кивнул на стул:

– Садись и рассказывай.

– Раввер, – Теталард подался вперёд, – я обещал, что ты не помешаешь.

– Что вы собираетесь делать с императором?

– Раввер, у него нет наследников, только принцесса. Магия…

Опять всё упиралось в убитого принца. В день, когда отец не справился со своими обязанностями. Я опёрся ладонью на стол, силясь погасить вспыхнувшую в кончиках пальцев магию. Сурово напомнил:

– Вероятно, магия правящей династии изменится. Только и всего. Это не смертельно, не опасно.

– Всё равно престол получит чужак, – пожирая меня безумным взглядом, Теталард развёл руками. – Династия сменится, так какая разница, произойдёт это сейчас или позже?

– А ты в самом деле не понимаешь, в чём разница? – тихо спросил я.

Потупив взгляд, Теталард опустил руки на колени. И молчал, молчал, молчал. Я раздражённо шлёпнул по столу ладонью. Теталард вздрогнул, но смотрел по-прежнему вниз.

– Раввер, подумай о нас всех, о стране.

– Я о ней и думаю.

– Мы можем прекратить войну, – Теталард наконец поднял взгляд. – Одним махом закончить всё.

– И превратить Алверию в колонию. Ты понимаешь, что поток получаемых ресурсов уменьшится? Людям придётся платить Галлардии повышенный налог, их нужды не будут учитываться в должной мере, потому что они для Галлардского трона чужие. Мало кто сможет переехать на континент без ущерба для состояния: на континенте многие станут нищими…

И я просто не знаю, как жить без своей страны, без поста, без всей этой утомительной суеты. Но этого я, конечно, не сказал.

Глаза Теталарда расширялись. Неужели проникся?

– Какая разница? – спросил он. – Длоры всё равно останутся длорами. Избранных возвысят сразу, остальные… если не будут упрямиться, сохранят привилегии.

Ладонь, которой опирался на стол, я стиснул в кулак и уже на кулак опёрся. Теталард прав: в любой войне положение длоров – тех, что не в гуще военных действий, – самое незыблемое. Для нас, если сдаться, дело может кончиться небольшим понижением влияния и доходов, а порой их увеличением – если пристроишься к новой власти.

– Вступая в должность, я обещал блюсти интересы и длоров, и простых людей Алверии, – глухо напомнил я.

– Ты прекратишь войну.

– Ценой многолетней, а то и пожизненной кабалы.

– Но не нам же её платить. Простые люди – они тупы, ленивы и от рождения склонны к преступлениям. Дополнительная работа пойдёт им на пользу. А мы – мы избранные, наша кровь священна, наше право – вести людей в то стойло, которое мы считаем для них лучшим.

Теталард выразил общепринятое мнение. Основу основ нашего мировоззрения, которая прививалась с детства и длорам, и обычным людям. Эта установка породила фразу «я всего лишь простой человек», которой часто отговаривались преступники.

Но в подвале дома Теталарда не лежали разрушенные кристаллы источников, он не знал, что мы – те же двуногие животные, только наши предки умудрились похитить чужую магию.

Интересно, а какое мировоззрение принято в мире Лены?

– Раввер…

– Ты неправ, – я постучал костяшками кулака по столу. – Абсолютно неправ. Мы не избранные. Мы ничем не лучше людей, которыми ты хочешь откупиться.

– Что? – Теталард вскочил. К его бледным щекам прихлынула кровь. – Как ты смеешь равнять нас – нас, длоров! – с этими… с этим… скотом. Да ты… Ты их видел? Ты статистику читал? Воры, убийцы, бездельники, бродяги – вот они кто! Они даже письму не могут выучиться.

– У некоторых нет иного выбора. Им некогда получать образование.

– Хочешь сказать, что у нас в стране невозможно заработать на жизнь честным трудом?

– Возможно, – сдержанно кивнул я.

– Если бы они не были от природы ленивы и склонны к преступлениям – они бы и заработали. Но они предпочитают воровать, убивать, насиловать…

Я треснул кулаком по столу:

– Длоры тоже это делают!

Теталард хватанул ртом воздух.

– Я знаю, – процедил я, – чему учат на философии и мироустройстве в учебных заведениях. Знаю, что говорят в храмах. Но неужели ты не замечаешь, что мы все точно такие же! Сколько ты украл из казны?!

– Несправедливо, что простым людям выделяется столько средств, они по праву принадлежат длорам.

– Сколько взяток ты принял?

– Это была благодарность за мою хорошую службу.

– Сколько простолюдинок было изнасиловано в домах длоров?

– Какое насилие? – фыркнул Теталард. – Да они должны быть счастливы, что мы обращаем на них внимание…

Мне хотелось кричать, но я только прерывисто вздохнул. Теталард смотрел на меня во все глаза. Медленно заговорил:

– Где ты заразился этими нелепыми идеями равенства? Как? Ты ведь… – Теталард потряс пальцем. – Знаю: это всё недостаток образования. Это всё твоя сдача экзаменов экстерном вместо нормального обучения со своими, впитывания правильного понимания жизни. Или ты в Черундии этими идеями заразился?

Да, именно в Черундии я впервые понял, что простые люди тоже испытывают боль, радость, голод, страх, любовь, и что кровь у них такого же красного цвета, как у нас, длоров.

Теталард подскочил:

– В любом случае – это очень вредные идеи. Представляешь, если их примут простолюдины? Вдруг они возомнят себя равными нам, длорам?

– Если ты полагаешь, что мы избранные и всё такое прочее, почему выглядишь настолько испуганным? Если мы в своём праве, нам ничего не угрожает, разве нет?

Подумав, Теталард просто направился к двери:

– Ты сумасшедший, с тобой бессмысленно разговаривать.

Перед ним взвилась стена чёрного пламени.

– А ты молодец, – складывая руки за спиной, Теталард развернулся. – Не поддался на провокацию. Какая жалость: я так надеялся сдать тебя императору. За мнимую измену, да. И получить должность.

Я стиснул зубы: великолепное объяснение.

Теталард слегка улыбался, и только страх в его глазах да ползущие по вискам капельки пота выдавали его страшное напряжение.

– Это не проверка, – отчеканил я.

– Ну что ты, самая что ни на есть настоящая проверка, – Теталард развёл руками и растворился в воздухе.

Иллюзионист проклятый. Чёрное пламя осело на пол и растворилось в узорах ковра. Снова я подхватил папки с отчётами. Теперь меня не остановит ни один жаждущий разговора длор.

– Я к императору, – не глядя, бросил на ходу секретарю.

У того скрипнул стул.

– Министр… длор…

Захлопнувшаяся дверь приёмной отрезала его голос.

Сделав несколько шагов по пустому сумрачному коридору, я остановился: министерство пронизывали звуки, как и всякое здание, наполненное деятельными людьми, но вместо привычного гула голосов больше шелестели тяжёлые шаги.

Чужеродность звуков настораживала. Развернувшись к запасной лестнице, я пошёл быстрее. Прислушивался. На кончиках свободно свисавшей вдоль тела руки теплилась магия, в любой момент готовая выплеснуться в заклинание Тлена.

Меня никто не останавливал. Шорохи тяжёлых шагов приглушил разделивший нас этаж. Я пересёк пустой холл. По коже бродили мурашки, ползал по спине холодок. Толкнув плечом тяжёлую входную дверь, я вышел на обдуваемое ветром крыльцо. Пряди заметались, ударили меня по лицу. Привычным движением я мотнул головой, отбрасывая их на сторону.

Площадь перед министерством выглядела обычно. Вроде никакой угрозы, и всё же…

Спустившись с крыльца, я сделал несколько шагов. Меня окружило огромное светящееся кольцо, выжигая на земле тени.

Пелена иллюзии спала, открыв вооружённых солдат в серых мундирах министерства иностранных дел. Сам их начальник, длор Бахаранжи Овелодри, стоял напротив меня.

Чуть в стороне щурился военный министр Алвер. Рядом с ним напряжённо застыл его заместитель Мьёр Эрджинбрасский. За его спиной прятался Теталард. Среди солдат скрывались от возможного удара длоры из разных семей, державшие меня на прицеле зачарованных ружей.

И, самое неприятное, среди окруживших меня стоял Хобл Нерландийский, столь настоятельно советовавший отдохнуть подальше от столицы. В руках у него темнела папка.

Глаза жгло ярким светом, я моргнул, но никто не воспользовался этим мигом уязвимости для выстрела. Значит, есть ещё возможность поговорить.

Кашлянув, Хобл раскрыл папку и уткнулся в неё взглядом:

– Длор Раввер Вларлендорский, вы задержаны по подозрению в убийстве длоров Аума Какики и Верония Вларлендорского, длорки Кордолии Вларлендорской и троих подозреваемых в убийстве длора Какики. Так же вы обвиняетесь в организации взрыва в частном доме на Приозёрной улице, едва не стоившего жизни длору Лавентину Бабонтийскому, его супруге, длору Вериндеру и другим почтенным представителям семейств.

Все, кроме Хобла, внимательно смотрели на меня. Солдаты обливались потом. Видимо знали, что моё родовое заклинание Смерть плоти действует на расстоянии.

– На каком основании меня обвиняют в этом всём?

Хобл перевернул страницу:

– В развалинах дома на Приозёрной улице была обнаружена Черундска шкатулка с черепами.

Шкатулка, в которой мне передали женский родовой браслет. Я забыл её в патентном бюро. Но говорить об этом не следовало: вдруг уберут его главу, одного из двух свидетелей того, что со шкатулкой я расставался. Или глава патентного бюро сам её им передал?

Хобл продолжил зачитывать отстранённым тоном:

– Она была опознана несколькими длорами как дар вашей жены вам, на ней защитные чары вашей родовой магии. Внутри были обнаружены личные документы длора Какики, заёмные векселя на крупные суммы.

Щурясь, я старался сдержать выжатые ярким светом слёзы. Уточнил:

– Во время осмотра дома длора Какики я находился в его личном кабинете, почему бы не считать, что я их украл? Почему сразу убийство?

– Потому что у нас есть основания полагать, что длор Какики вас шантажировал.

Ощущение холода усилилось, пальцы впились в кожу папок, но голос прозвучал спокойно:

– Чем?

– Вы использовали своё положение, чтобы незаконное преследовать и чинить экономические и политические препятствия некоторым длорам, в том числе вашему родственнику Веронию Вларлендорскому, в результате чего он практически лишился своего частного состояния. Так же вы в обход закона помогали получать пособия, служебные места и земельные наделы простолюдинам, служившим под вашим началом в Черундиии.

Знать бы ещё, как об этом узнал Какики. Я же действовал осторожно…

– Для расследования убийства длора Какики вы наняли экспертом длора Лавентина Бабонтийского, вашего друга, и не подпускали к месту преступления иных экспертов, пока он не закончил осмотр. Вы заключили с ним не стандартный контракт, как посредник императора, а контракт службы лично вам, чтобы иметь возможность скрыть улики, изобличающие ваше участие в убийстве. – Переворачивая страницу, Хобл облизнул пересохшие губы. – В доме на Приозёрной вы попытались избавиться от него и улик. Не добившись успеха, публично использовали на месте преступления заклинание Тлена, желая скрыть отпечатки своей магии в доме. Так же на месте преступления вы искали шестерёнку. Она была обнаружена нашими экспертами в вашей карете, на ней следы вашей магии и химических веществ, использованных при взрыве.

– Это всё лишь измышления, – заметил я. – Этого недостаточно для ареста.

– У вас нет алиби, – добавил Мьёр Эрджинбрасский, казавшийся мне размытым пятном.

Сдерживая порыв растереть глаза, я пожал плечами:

– У многих нет алиби на это время.

Как же горели от яркого света  глаза. Мьёр Эрджинбрасский не отступал:

– Но только вы можете незаметно переместиться из одного место в другое.

– Теталард тоже может.

Не поднимая глаз, Хобл перевернул страницу.

– Три дня назад вы насильно увели длора Эоланда Вларлендорского, чтобы иметь возможность избавиться от его супруги длорки Кордолии. Примечательно, что она убита точно так же, как ваша четвёртая жена: выстрелом в грудь.

– Это ни о чём не говорит, – вынужденно закрыв глаза, отчеканил я.

На раскалённых до алого веках вспыхнули и смешались два образа: Кордолия и Нейзалинда, маленькие ранки пулевых отверстий над сердцем.

– Как и ваша четвёртая жена Нейзалинда, длорка Кордолия не отличалась супружеской верностью, – холодно произнёс Овелодри. – Мы склонны полагать, что таким способом вы пытались оказать своему кузену услугу. Освободить его от негодной жены, так сказать.

– Его жена – его личное дело, – я пытался разглядеть лицо Овелодри в мареве света и навернувшихся слёз.

– Вы силой увезли его. Пользуясь своим служебным положением, незаконно удерживали в тюрьме, – продолжал Овелодри холодным, стылым голосом, точно зачитывал отчёт на собрании министров. – Покончив с длоркой Кордолией, вы в неизвестном направлении вывезли Эоланда из тюрьмы. И, возможно, убили, как вашего дядю, длора Верония.

И тут до меня наконец дошло. От изумления глаза широко распахнулись, с ресниц сорвались слёзы, заскользили по щекам. Я снова прищурился. Овелодри равнодушно сказал:

– Приятно видеть на вашем лице эти свидетельства раскаяния. Жаль, оно не способно вернуть мёртвых.

– Вы прекрасно понимаете, – низким, рокочущим от негодования голосом, произнёс я, – что мне не в чем раскаиваться. Уж не в перечисленных преступлениях точно.

– Хобл, продолжай, – велел Овелодри.

Снова кашлянув, тот монотонно зачитал:

– Обручальное кольцо длорки Кордолии, снять которое с тела мог только представитель вашего рода, было обнаружено в вашем кабинете.

– Что с Веронием? – глухо спросил я.

В голове не укладывалось, что дядя мёртв. Он казался неистребимым, как ночной кошмар, и вдруг… может, они ошиблись?

– Вы избили своего дядю на улице возле вашего дома. Позже увезли его в чёрной карете, где и умертвили ударом кинжала в сердце.

Их послушать, так я любитель пострелять в людей.

– Вы заплатили извозчику, чтобы он избавился от трупа, но он предпочёл обратиться в полицию, – странно закончил Хобл.

Быстро, всё произошло слишком быстро: я с дядей совсем недавно разошёлся. Извозчику нужно время, чтобы решиться обратиться в полицию, там до кого-нибудь достучаться, нужен высокопоставленный чиновник, чтобы запустить дело, в котором подозреваемый – министр. И время на осмотр места и допрос свидетелей, а длоры – не любители поболтать с полицией. Это дело «расследовано» и доведено до ареста подозреваемого неправдоподобно быстро.

Но если извозчик – простой человек, и Хобл своей магией убедил его в том, что от тела дяди пытался избавиться я, никто не докажет обратное.

Отдохнувшим за ночь разумом я пробежался по обрывкам замутнённых усталостью воспоминаний: на редкость блестящая ловушка. Пусть твёрдых улик мало, – а в моём случае твёрже таких только поимка с поличным, ведь благодаря теням я могу быстро и без свидетелей попадать из одного места в другое, – но все они красиво ложатся в общую картину: убил шантажиста, избавился от свидетеля, убрал неверную женщину из моего рода, заколол ненавистного дядю…

Хобл ещё что-то говорил. Я почти не слышал, просчитывая, успею ли покинуть круг света и нырнуть в тень прежде, чем меня накроет выстрелами и магией: слишком много пуль, если не убивать солдат. Круг света наверняка последует за мной, так что я рискую не найти тени, в которую войду. И Теталард может отвлечь иллюзиями, подменить врагов образами.

Краем уха уловив обвинение в том, что, воспользовавшись положением, я убил безоружных подозреваемых в убийстве Какики, чтобы они не поведали миру о сговоре со мной, я оторвался от тщетных попыток найти способ убежать.

– Что вы хотите? – сквозь жгучий прищур я взглянул на Овелодри, инстинктивно чувствуя в нём устроителя этого представления.

– Задержать тебя на время проведения полноценного расследования. – Овелодри не шевелился. – Чтобы ты не мог вмешиваться в него и влиять на свидетелей. Разумная предосторожность, не правда ли? Ты бы сам так поступил на нашем месте, длор Вларлендорский.

Всё же считали меня за своего? И поэтому когда помешал, они решили меня на время запереть, а не пустить пулю в лоб, не подбавить яд?

Но эта щепетильность не вязалась с убийствами длоров. То ли остальные просто воспользовались подходящим случаем меня обвинить, то ли собирались избавиться тихо, уже в камере: мол, не выдержав последовавшего за разоблачением позора, безумный длор Раввер Вларлендорский покончил с собой. Расправа в стиле дворцовых интриг прошлого века.

– Вы согласны пойти с нами? – спросил Хобл.

Ещё раз прикинув возможности к бегству и уверившись, что со столькими длорами, в числе которых иллюзионист и маг света, не совладаю, я кивнул:

– Да.

Овелодри отступил в сторону, за ним и остальные открыли дорогу к каретам и телеге – гладкой, без единого выступа, который мог бы породить тень. С одной стороны – иного способа доставить меня в тюрьму в круге света не было, а с другой – всё более правдоподобной казалась версия о «не выдержал позора».

***

От беспокойства уже тошнило. Потирая браслет, я прошлась по большому чердаку. Он выглядел странно без привычных с детства пылинок в разрезавших пространство лучах света. Но в волшебном доме пыли не водилось. Я снова подошла к окну: по залитой вечерним солнцем дороге маршировал отряд солдат в серых мундирах. Начищенные пуговицы, пряжки и ружья тускло блестели.

Сердце учащённо заколотилось. Солдаты остановились возле ворот. Переговорили с полицейскими. Старший из серомундирных вручил им бумагу.

С минуту шло чтение. Полицейские кивнули и неохотно пошли прочь, то и дело оглядываясь на окна.

Солдаты в сером стали окружать дом, украдкой осматривая окрестности.

– У хозяина неприятности, – тихо произнёс привратный дух. – Но это простые люди, я их не пропущу.

Не пропустить их в дом я и сама могла. Прижав ладони к стеклу, прошептала:

– Какие неприятности?

– Он задержан. Но вы не переживайте, это ненадолго.

– Почему ты в этом уверен?

– Хозяин пользуется безоговорочным доверием императора, – гордо произнёс привратный дух. – Что бы ни случилось, император будет на стороне хозяина.

***

Столетия назад, во времена куда более активных и кровавых интриг, для главы каждого рода была создана тюремная камера, позволявшая усмирить его вид магии.

Камеру для Вларлендорских – два на два метра, вся гладкая, ровная, с желобком для отходов в полу – собрали из кирпичей редчайшего светящегося алхимического камня. Мягкое сияние начисто сжирало тени.

Я метался между стен, задыхаясь в царстве бесконечного света.

Неведение убивало.

Пока меня везли по улицам, как закоренелого преступника, императора могли убить.

Могли убивать его сейчас.

А я сидел здесь и бездействовал.

«Нет, они не будут нападать в открытую, днём, – утешал я себя. – Не захотят порочить свои имена, да и Галлардская правящая семья вряд ли станет создавать такой прецедент и такое мнение о себе: тогда от них попытаются избавиться все соседние монархии, чтобы и их не постигла участь нашего императора. Нет, скорее, они сделают всё тихо. И свалят потом на каких-нибудь черундцев. Или на несчастный случай».

Щёлкнул замок. В открытую дверь шагнула закутанная в серое фигура, стряхнула с седовласой головы плащ. Император, щурясь от яркого после тёмных коридоров света, смотрел на меня:

– Говорят, все эти годы ты меня так ненавидишь из-за смерти отца, что заговор организовал. Убить меня готовился.

А может, они задумали уничтожить императорскую семью и виноватым сделать меня, якобы сбежавшего из тюрьмы и расправившегося с ненавистным правителем – для этого столь эффектно и опорочили меня перед населением столицы.

Или хотят убить императора прямо здесь, в этом замкнутом подземелье, сейчас…