Глава 14

– То есть резню устраивать ты не намерен? – Я сидела на заднем сиденье крытого автомобиля рядом с Вангьялом и напрямую выясняла у ястреба детали государственного переворота. Водитель то и дело сворачивал голову, стараясь рассмотреть высокую светлоглазую незнакомку в мужской одежде и платке.

– Женщина, я же со всех сторон сказал, что нет. – Голос Пуньцога хоть и прозвучал раздраженно, но доброжелательности не утратил. – Тебе твой хозяин не пояснил суть дел?

– Да, не пояснил, – я отмахнулась. – Вангьял сказал спросить у тебя.

Ястреб развернулся и смерил недовольным взглядом бывшего ученика, но тот лишь плечами пожал и продолжил с безмятежным выражением лица созерцать окружающий мир.

– Она тебя совсем разума лишила? – усмехнулся Пуньцог.

Вангьял заулыбался:

– Да.

– И ты не возражал.

– Не возражал. – Улыбка у него становилась все шире.

– Не отвлекайся, – одернула я Пуньцога. – Во главе государства не должен стоять один бессменный человек. Много, регулярно выбираемых, желательно народом. И в целом размеры земли предполагают определенную территориальную и экономическую независимость областей…

– Это она за широкий лунный цикл так говорить по-нашему научилась? – проигнорировал меня Поучитель.

– Да, – ответила я за Вангьяла. – Ты же понимаешь, что в основе наиболее эффективной стратегии экономического и социального развития лежит разделение власти и ответственности? И образование…

– Ясно понимаю, женщина! – начал выходить из себя Пуньцог. – Я давно мужчина!

– Но, – не обратила я внимания на его настроение, – это то, что лежит на поверхности. А в центр этой основы нужно поместить общенациональный принцип эстетики пространства жизни.

– А? – Раздражение ястреба как рукой сняло. – Ты о чем?

Внимание Вангьяла я тоже почувствовала. Да и водитель уши навострил сильнее прежнего.

– Люди идут воевать, убивать и жечь тогда, когда им терять нечего, когда их жизнь окружена грязью во всех смыслах, – просто пояснила я. – А мирно решать вопросы они будут тогда, когда они и их дети имеют открытый доступ к образованию, когда честная физическая и интеллектуальная работа приводит к улучшению условий существования, но, главное, когда сами условия существования даже самой бедной прослойки населения выглядят чисто, аккуратно и эстетично. Чистые улицы, чистые кварталы, чистые дворы, парки, игровые. Человек интуитивно стремится не выделяться в худшую сторону, никто не любит быть осуждаемым. Вот ты, – обратилась я резко к водителю. – Как твое имя?

Несчастный аж подпрыгнул, но ответил с готовностью:

– Агван.

– Агван, чего больше всего ты хотел бы для своей мамы?

– Смерти, – словно само собой разумеющееся ответил он, спровоцировав взрыв смеха со стороны воинов силы. – Она меня в рабство продала.

– Ладно, неудачный пример, – согласилась я. – Агван, чего ты хочешь для себя?

– Драться хочу и чтоб вся знать подохла.

Развеселил он моих спутников еще сильнее, но сдаваться так просто я была не намерена.

– Хорошо, а для детей своих?

Вот тут мой новый знакомый призадумался, а потом пробормотал:

– Хочу то, что ты описала. Образование и красивое жилье, спокойно чтоб им жилось, в достатке.

Я посмотрела на Вангьяла, он в ответ смерил меня ласковым взглядом, и тогда я продолжила:

– Агван, а хотел бы ты, чтобы кто-то разрушал такую жизнь твоих детей?

– Не хочу! – Он обернулся к Пуньцогу. – Такой мир мы будем строить?

Ястреб усмехнулся:

– Именно такой, мальчик мой, иначе какой смысл во всем этом.

– Жена беременная, – пояснил Агван.

– Значит, твой ребенок узнает иную реальность, и мы постараемся устроить это с минимальными потерями.

Я со вздохом откинулась на спинку сиденья.

– Все сказала? – прошептал мне на ухо Вангьял.

Я сощурилась и взглянула на него.

– Не осуждай меня, – усмехнулся он. – Я тот потерянный, что наслаждается видом и умом своей прекрасной женщины.

– На моем языке это называется «влюбленный», – едва слышно прошептала я.

– Влюбленный, – повторил Вангьял. – Значит, я тот влюбленный.

Машину раскачивало из стороны в сторону и подбрасывало на ухабах. Тряска была крайне неприятная, и я с тоской вспомнила свой комфортабельный тесла, бесшумно скользящий по трассам Геи. Вангьял засмеялся:

– Все так ужасно?

Мимику мою читать он научился отлично, обо мне того же не скажешь. Я пока с незавидным постоянством ошибалась относительно его мыслей, характера и эмоций.

– Я не подхожу этому миру. У меня завышенные ожидания. Они ведь через кровь пройдут еще немалую прежде, чем установится приемлемая социальная картина, – прошептала я.

Он услышал меня, несмотря на дребезг раритетной машины.

– Для кого приемлемая? – прошептал мне с улыбкой Вангьял.

Я вздохнула. Опять за свое?

– Ты еще больший поучитель, чем Пуньцог.

Он улыбнулся. В янтарных глазах светилась ласка.

– Я не поучаю, Могуэй, я провоцирую – это разные вещи.

– Зануда, – пробормотала я на русском.

Вангьял склонился и прикусил мочку моего уха.

– Полагаю, ты сказала, что я нудный.

Я не выдержала и рассмеялась. Если он хотел меня впечатлить, то у него получилось блестяще. Вот что нужно было делать с недоступной горделивой инопланетянкой с самого начала. Не изобретать обманные маневры, а сразу дать ей понять, что она имеет дело с не менее умным человеком, чем она сама.

И не менее гордым. Я усмехнулась:

– Воин силы считает себя неуязвимым?

– Будешь мстить? – Вангьял осторожным поцелуем коснулся моих губ.

– Я пока еще помню обиженный взгляд мужчины, чье имя я не спросила.

Он вздохнул:

– Жестокая.

– Подъезжаем, – прервал нас Пуньцог. – Первые дома впереди.

Дома? Перекошенные, построенные из отходных материалов бараки, кое-как утепленные и укрепленные нищими жильцами, я бы домами назвала в последнюю очередь. Внутри у меня все сжалось от вида этих чудовищных жилищ, где на площади в десять квадратных метров ютились семьи со стариками, пятью-семью детьми и нередко домашней птицей.

– Сложно, да? – невесело усмехнулся Пуньцог, оглянувшись на меня.

Я не стала отвечать. Полагаю, вопрос был риторическим.

– Зато на этом въезде нас не засекут солдаты, – закончил ястреб.

– Вам нужна отдельная структура поддержания порядка в мирное время среди населения. И для разрешения споров тоже. Главы земель не должны устанавливать справедливость на основе личного «хочу» и правового документа пятисотлетней давности.

Как они до промышленного прогресса доехали? С грустью подумала о предстоящих длинных переходах этого социума от феодализма к неофеодализму, о цикличной клептократии и прочих радостях бурного развития. И войны. Войны будут становиться только страшнее.

Машина миновала поселение рабочих и въехала на вымощенную деревянными спилами дорогу. Здесь, за высокими заборами, от попрошаек и джентльменов удачи прятались состоятельные семьи. Агван едва ли не каждую минуту сигналил очередному перевозчику на телеге или бродяге, бросающемуся под колеса обеспеченным господам в надежде получить подаяние.

– И светофоры, – выдохнула я, когда наша машина на перекрестке врезалась в другую.

Если бы не Вангьял, я бы улетела головой вперед. Водители громко эмоционально обругали друг друга, а поскольку из травм были только царапины у людей да погнутые железные крылья над колесами, спорщики просто разъехались. Двое вооруженных солдат на углу внимания не обратили на происшествие, их больше занимал мальчишка лет двенадцати в штопаном платье, который хаотично кружил меж прохожих. И я поняла две вещи. Первое – подобные аварии на улицах страны не редкость. Второе – Закарин был настоящим профессионалом, у него на автомобиле ни одной царапины не видела, не то что вмятины.

– А этот район я знаю, – прошептала я Вангьялу через десяток минут, когда городской пейзаж вновь поменялся. Я кивнула в сторону вереницы каменных складов, окруженных грузовиками и повозками. – Оттуда шла к тебе в Хранилище.

Вангьял не сказал ничего, только зубы сильнее сжал. Не понравилось ему мое воспоминание. Я решила больше не тревожить своего воина силы неприятными картинами прошлого и сосредоточилась на изучении узких пешеходных улочек, которые по мощеному проспекту пересекал Агван. Со стороны они выглядели хуже, чем в тот момент, когда я петляла по ним в поисках дзонга. Так и провела остаток пути в молчании, пока его не нарушил Пуньцог.

– Ты план помнишь? – обернулся он к водителю.

Агван кивнул.

– Готовы? – Ястреб повернулся к нам и смерил меня хмурым взглядом. – Женщина, ты точно драться сама можешь?

Я улыбнулась. Впервые столкнувшись с этими людьми, по привычке посчитала свои навыки боя неэффективными. Теперь все было иначе. Даже элементарных школьных знаний землянки было достаточно для схватки с кем-то из местных обитателей. Хорошо обученную охрану мне не обойти, но рядового невооруженного лхасца обезвредить задача посильная.

– А мне надо? Со мной же воины силы.

Шутка получилась не слишком удачная, но Пуньцогу понравилась. Он задорно хохотнул и лихо выскочил из машины, когда Агван остановил дребезжащего монстра у знакомых служебных ворот дзонга.

– Пойдем. – Вангьял вышел сам и подал мне руку.

Я чувствовала его тревогу под маской расслабленной невозмутимости. Вчера утром, когда Мак на его глазах заблокировал оружейный отсек вместе с техникой, его не покидало навязчивое желание либо нарядить меня во все имеющиеся на истребителе средства защиты и нападения, либо вовсе оставить в озере под водой дожидаться его триумфального возвращения. Ни то ни другое не входило в мои планы, ему пришлось смириться.

– Для них ты – моя вещь. Держись позади, как учил. Помнишь? – Голос его прозвучал напряженно.

Я кивнула.

– И в глаза не смотри. Голову не поднимай, широко не шагай.

– Хорошо, – я беззвучно засмеялась. – Все помню.

– И лучше никого не бей без крайней необходимости. А если я скажу «беги», то, прошу тебя, беги! Ты знаешь, как добраться до твоего Мака. – В глубине янтарных глаз я увидела страх.

– Вангьял, – мягко проговорила я, – верь мне, как веришь себе, как я верю тебе.

Он неслышно выдохнул, заботливо заправил мне под платок выбившуюся прядь волос, развернулся и с царственной спиной направился к воротам, где Пуньцог уже успел обезвредить охрану.

– Замешкались вы, – пробормотал ястреб, когда мы втроем вошли на территорию дзонга. – Лхаце не слишком расторопный – повезло.

– Он расторопный и параноик, – не согласился Вангьял, краем глаза наблюдая, как я старательно семеню следом с видом убитой жизнью рабыни. – Но ты, конечно, об этом знаешь. Не играй со мной.

Пуньцог невесело усмехнулся:

– Прости. Думаю, я немного нервничаю. Впервые свергаю правящий род, неопытный еще.

Я приглушенно рассмеялась – не получилось сдержаться, из-за чего нарвалась на осуждающий взгляд одного воина силы. Второй задорно улыбнулся и прошептал:

– Видел? Я смешной.

Мы миновали рабочие постройки и свернули к тропе, ведущей в обход скалы, где совсем недавно хорек демонстрировал «чудо» семейной медицины. Путь наш лежал к охраняемому поместью цанпо. План Пуньцога был простым и вполне подходящим для относительно бескровной смены режима в этой стране – уничтожить единственный существующий свод, документально закрепивший за семьей первого цанпо наследственное право на царствование. Свод, по словам Вангьяла, представлял собой набор рукописных текстов с печатью глав Запретного дзонга. Каждый вступающий в наследные права властитель записывал свое «тайное слово богам», церемониально с процессией относил его к подножию священной горы и отдавал в руки мудрейшему из воинов лично. Глава Запретного проверял написанное и ставил свою печать. На мой вопрос, был ли хоть раз отклонен документ, Вангьял только грустно улыбнулся. Оказалось, «слово богам» сочинял вовсе не сам будущий правитель, а армия нанятых дзонгом Сунда Келапа сказителей. Профанация, в общем, а может, и святотатство, не мне решать.

Я старалась не отставать от широко шагающих мужчин и при этом не выйти из образа. Из-за этого приходилось едва ли не бежать вприпрыжку. Если Агван был рабом, то неудивительно, что он желал смерти всем тем, за кем в этом мире было закреплено право распоряжаться чужой жизнью.

Я вспомнила, с какой жалостью слуги смотрели на меня и мою странную татуировку. Немного подняла голову и взглянула на затылок Вангьяла. Кажется, я кое-что пропустила мимо ушей, что игнорировать не стоило. Осуждая себя за свой неприглядный поступок, он мало не кривил душой, так еще и объективно прав был – не должен воин силы, что годами до моего появления готовил переворот в стране, ненавидел рабство, поддаваться соблазну пасть столь низко, встав в один ряд с теми, кого собирался свергать. Да, для меня его личные вензеля на шее ничего не значили, даже если бы стали постоянными. А с учетом моей привязанности к нему и культуры Геи в целом я бы наколола на его шее свои инициалы в ответ – вот и все. Очаровательные знаки взаимных чувств. Я осторожно улыбнулась, пока вокруг никого не было. На Гее именно так и поступлю и посмотрю на реакцию янтарных глаз… Впрочем, я отвлеклась. Размышления мои касались его эгоизма, который умудрился с помощью подсознательных страхов просочиться сквозь стойкую броню эмпата. Надо запомнить эту его черту характера и всегда ее учитывать. Она до конца его жизни будет всплывать в той или иной форме.

Мимо, сгорбившись, пробежал раб, и мысли мои вновь вильнули к сложным вензелям, которыми клеймили несчастных. Булан говорила, что у отслуживших свой срок инициалы просто перечеркивали и так выкидывали на улицу без здоровья и средств к существованию, словно мусор. И тут мне в голову пришла странная, но, на мой взгляд, весьма элегантная идея. Я изловчилась и аккуратно дернула Пуньцога за рукав, он от неожиданности вздрогнул и обернулся. Я оглянулась, убедилась, что свидетелей, кроме растерянного желтоглазого воина силы, нет, и пальцами попросила Поучителя поравняться со мной и склониться ниже. Пуньцог с готовностью исполнил мою просьбу. Я изложила ему на ухо шепотом свои соображения и вернулась к состоянию безликой «вещи». На лице Вангьяла мелькнула обида.

– Я знаю, почему ты от нее без ума, – усмехнулся тихо ястреб.

Бывший ученик ответил что-то наподобие «угу» и до самой парадной арки поместья не проронил ни слова. И это была как раз та самая черта его характера, которую он не мог в себе до конца контролировать и о которой я только что рассуждала. Вангьял ревновал, понимал, что ревнует, и потакал своей ревности. Он создал сотни школ по всей стране, куда военные патрули силком сгоняли учиться с улиц детей, провел через торговую палату закон о равном специальном образовании и половину своего состояния вложил в училища, где из всех желающих готовили необходимых экономике Лхасы мастеров. Он частично, насколько это было возможно, изменил земельное право, заручился поддержкой крупнейшего объединения торговцев и производителей, нашел и оградил от властных структур достойную, на его взгляд, ячейку повстанцев. Создал дома терпимости для нищенствующих и умалишенных, законодательно закрепил частную медицину. Сумел вовремя сориентироваться и отследить политическую катастрофу в соседней стране. Он фактически возглавлял устранение инопланетного заключенного. И после всего его любимая женщина о чем-то шептала на ухо не ему. На его месте я б тоже злилась.

У парадных ворот на нас оказались направлены два десятка ружей. Сердитый воин силы мгновенно встал передо мной, укрывая от опасности.

– Вангьял, – раздался голос неизвестного, чью внешность я, к моему сожалению, пока не получила возможности лицезреть, – ты предсказуем. Разве глава Секретного комитета не должен знать все, что происходит на его земле?

– Одна женщина уверила меня, что работа и собственнические инстинкты не должны идти рука об руку, – с усмешкой проговорил Вангьял. – Моя должность не делает меня хозяином вверенной мне земли.

– Не делала, – поправил его неизвестный. – Меньше слушай женщин. Отчего ты пришел? Разве не знаешь, что в сердце цанпо для тебя не осталось больше места? Твое гнусное предательство вынудило его обратиться к советникам…

– До сих пор решают мою судьбу? – перебил Вангьял. Я уловила едва заметную насмешку в его тоне.

– Судьбоносные решения требуют времени и молитв.

Скорее всего, собеседником был Лхаце. Кто еще бы мог говорить от имени цанпо с его двоюродным братом на равных и при этом руководить охраной поместья?

– Я ждал. Мы проводим тебя и твоего спутника в темницу. Даже воину силы не устоять в схватке с ружьем.

Я сделала крошечный шажок в сторону, чтобы иметь возможность хоть краем глаза увидеть происходящее до того, как Вангьял в очередной раз задвинет меня себе за спину. Во-первых, любопытно, во-вторых, ориентироваться в ситуации так проще.

Лхаце оказался высоким и довольно привлекательным молодым мужчиной с черными как смоль глазами и отталкивающей мимикой. Неприятного человека легко отличить по морщинкам, что навечно отпечатывали на лице свойственные его личности эмоции. Лхаце носил маску вечного презрения к окружающему миру.

– Женщин стоит слушать, не все они подобны твоей матери, – улыбнулся Вангьял.

Точно Лхаце.

Одного кивка моего воина силы было достаточно, чтобы дула ружей развернулись. Лхаце испуганно огляделся. Возможно, сказалось то неприятное впечатление, которое он произвел, но я бы предположила, что под прицелом новый глава Секретного комитета не был ни разу в жизни. Мне вдруг стало крайне любопытно, каким образом этот отталкивающий человек умудрялся возглавлять личную охрану правящего дома. Чистой воды везение, не иначе, даже с учетом протекции.

– Уважай тех, кто рядом с тобой, и тех, кто закрывает твою спину, – спокойно прокомментировал Вангьял. – А теперь пойдем к молящимся, брат мой. Нам всем нужно многое обсудить сегодня.

Повинуясь новому жесту воина силы, подчиненные Лхаце опустили оружие и словно растворились за каменной стеной поместья.

– Давай свои ножи, мальчик. – Пуньцог вышел вперед и протянул неудачливому начальнику охраны цанпо руку с раскрытой вверх ладонью. – Мы не хотим, чтобы ты поранился сам или причинил вред кому-то еще. Правда?

Меня вдруг осенило, что означало пространное замечание Вангьяла про расторопного параноика. Я поджала губы и поморщилась. Снова отстаю в мышлении, но на этот раз хотя бы время сократила, и то радость.

Так, значит, гений с женским именем решил не просто убрать с глаз долой моего воина силы, он разработал схему посложнее: стать правящим, а крайним выставить Вангьяла. Какое клише! Вот отчего территория дзонга была фактически никак не защищена. И, само собой, вездесущий Бенкендорф все знал заранее, везде подстраховался. «Уважай тех, кто рядом с тобой, и тех, кто закрывает твою спину». Отголоски моего прошлого эго вновь помешали здраво оценить реальность. Ни разу за все время я не поинтересовалась, как при столь активном подпольном сопротивлении ни один смертник или бомба не проникли сюда. Я знала лишь отчасти, как охранялся дом Вангьяла, и видела, как террорист…

От неожиданности я встрепенулась, выпрямилась и уставилась на затылок воина силы. Почему он пропустил ту бомбу, догадаться легко – причиной была полуобнаженная инопланетянка, которую он ревновал к воображаемому мужчине до такой степени, что нанес клеймо. Но почему на теле Вангьяла так много шрамов? Зачем столько попыток убийства со стороны ячеек? Разве не цанпо – символ верховной власти и угнетения? Как бы ни охранял мой Бенкендорф царя, брешь в этих стенах найти можно. И отчего сам цанпо собрался убрать того, кто не скрывал желания отойти от дел, именно через дискредитацию? Уйдет человек из власти, лови и убивай – ружье есть ружье. Я не обладала полной информацией, но вывод все же сделала и нутром эмпата чуяла, что вывод верный.

Кобольд и я стали источником перемен в этом мире? Наивная! Высокий, жилистый, умный мужчина, к которому волею Вселенной я попала, вовсе не был иноземцем, в чью жизнь я беспардонно вмешалась. Я была всего лишь песчинкой, немного исказившей линии судеб этой планеты. Вангьял, в чьих руках была собрана действующая власть Лхасы, продолжил менять историю своей страны и своего народа, как задумал это задолго до Забавы. Я поймала и обезвредила Истрата, как запланировала это задолго до Вангьяла. А Вселенная лишь заставила чуть вильнуть наши пути. В стремлении успеть как можно быстрее вынудить Мака поверить в перегрузку Кобольд ошибся при вводе кода в первый раз, и истребитель нырнул в искусственную нору с выходом на заданном оператором расстоянии. Одна неверно набранная впопыхах буква, и две параллельные пересеклись.

Я была глупа.

Нет, не так. Как же глупа, эгоцентрична и недальновидна я была!

Я беззвучно усмехнулась. И Кобольд… Был ли он тем, кто сверг власть в Хайдун? Или же он был тем, с чьей помощью кто-то сверг ее? Раньше я была уверена в первом, но теперь я должна поставить на второе. Мамаев был одним из многих, кого выслеживала команда капитана Плюхина, а я была молодым экспертом, приставленным к изворотливому, но не столь неуловимому, с точки зрения профессионалов, психу. Неопытность и незрелый максимализм подтолкнули меня к мнению, будто поимка Истрата крайне сложна. Матушка Матрена любила повторять старое выражение, издавна бытующее в ее семье, «а мститель-то неуловимый, потому что на фиг никому не нужный». Вот оно годилось мне. Молодой эмпат, я не выяснила, а прорабатывал ли кто-то из профессионалов Истрата до меня, по умолчанию решила, что такая талантливая и особенная. Ликвидировать в итоге того, кого считала едва ли не центром мирового зла, оказалось довольно просто.

И Вангьял. Я ведь так перестраховалась с оружием и картинку ему нарисовала угрожающую, должно быть, он рассчитывал встретить кого-то серьезнее Кобольда… Я вновь встрепенулась. Или нет?

Я едва не споткнулась о порог, захваченная многочисленными открытиями. Даже не заметила, как брусчатку со сложным ритуальным рисунком сменило благородное деревянное покрытие, устланное мягким длинным ковром.

Вангьял знал, что пришельца использовали для смены власти в Хайдун, знал, что убрать Кобольда я смогу без помощи, а в Чамдо, к Пуньцогу, ехал сам. Он все просчитывал наперед и терпеливо ждал, когда я повзрослею. Да, он совершал ошибки, со скафандром, к примеру, или террористом на крыше, но они были настолько незначительны, что терялись на фоне моих.

И кто после этого Могуэй? Черт желтоглазый!

Вангьял резко остановился. «Рабыня», пропустив этот важный момент, едва не прошла вперед хозяина. Он меня за руку поймал и мягко удержал от опрометчивого шага. Так я сделала следующее важное открытие: он следил за мной даже тогда, когда это казалось невозможным.

В полупустом просторном помещении, как две капли воды похожем на то, в котором я видела демонстрацию ветпайка, на подушках восседали пестро ряженные мужчины в основном преклонных лет. Большинство лиц были мне знакомы, да и правила утомительного молебна тоже. Когда мы вошли, присутствующие как раз старательно кланялись очередной стороне света и распевали гимны.

В противоположном конце зала, под узкими, длинными гобеленами, свисающими с высокого потолка, на еще более пестром возвышении, скрестив ноги, сидел щуплого телосложения мужчина. Он поднял голову и с тревогой взглянул на нас. Лицо его побледнело.

– Министр? – обратился он к Вангьялу.

Лхаце молча упал ниц.

Рядом с царствующим самодержцем сидела дородная дама в расшитом цветами платье. Припомнив все рассказы Булан, я определила ее для себя как женщину не просто привлекательную, а очень и очень красивую. Пышные формы, черные глаза, милое округлое бледное личико и густые блестящие косы, искусно украшенные алыми и бирюзовыми нитями. В отличие от цанпо, встревоженной она не выглядела. Разгневанной, да, но не напуганной.

Вангьял нарочито медленно оглядел зал, задержавшись на каждом из присутствующих слуг, затем поднял руку, щелкнул пальцами и указал на выход. Без единого возражения или промедления, без лишнего взгляда на местных «хозяев» люди покинули помещение. Стоило выйти им, как зашли знакомые мне солдаты личной охраны цанпо. Методично, не проронив ни слова, они проследовали к молящимся, держа под прицелом, отсадили их к одной из стен и встали напротив.

– Пойдем. – Пуньцог пнул ногой в ягодицу скрючившегося на полу Лхаце. – Достаточно полежал.

– Тобгьял, – обратился Вангьял к восседающему на помосте, – сойди вниз. Хватит игр в бога.

– Ты обращаешься к цанпо, будто он смертный? – холодно удивился собеседник.

Я не увидела улыбку на лице Вангьяла, но услышала ее в его голосе.

– Ты и есть смертный. Такой же смертный, как люди на улице. С такой же алой кровью. Иди вниз. Нет богов, что рождают молнии, нет богов, что движут облака, нет богов, что дают урожай, улов или дичь. Ты прекрасно об этом знаешь. Как нет богов, что дают тебе право стоять выше иных. Выйди к людям и посмотри в их глаза, там давно нет почтения, лишь ненависть и боль.

– И потому ты берешь на себя право все решать за богов? – Тон цанпо стал надменным.

Вангьял вздохнул:

– Я приходил к тебе сотни раз, показывал этот мир, твоих людей, твою страну, ее чаяния, но ты остался слеп.

Цанпо вскочил. Теперь он выглядел разгневанным.

– Убей меня и займи это место! Оно никогда не станет благословением для тебя!

– Запретная Гора учит смирению и свободе. Мне не нужно твое место. Оно никому не нужно. Ты останешься здесь, Тобгьял, и будешь тихо доживать свой век со своей женой. Твои дети взойдут на твой трон, если захотят этого.

Наместник богов на земле явно растерялся от озвученного расклада. Он нахмурился и таки сошел вниз.

– Что ты имеешь в виду?

– Проводи церемонии и молись, – пояснил Вангьял. – Делай то, что делал до этого.

– А взамен?

Чем ближе подходил Тобгьял, тем неуютнее я себя чувствовала. Было в нем что-то поддельное.

– Действующая власть, что была в руках твоих министров и жрецов, – Вангьял указал на сгрудившихся у стены людей, – перейдет к тем, кто действительно способен управлять страной и кому неинтересны рабы или первенство в шествии на молебен к Горе.

– Твои дельцы, низшие, грязные, глупые, увлеченные прибылью рабочие, – процедил сквозь зубы цанпо.

Вангьял кивнул:

– Именно они, а еще воины силы. Но тебе не придется с ними общаться, ты им не интересен. Для них ты необразованный глупец, неспособный просчитать собственный бюджет, не то что государства.

– Как ты смеешь! – Под сводами эхо окрика прозвучало внушительно.

Пуньцог оттащил Лхаце к остальным заложникам и вернулся к нам.

Вангьял указал на своего спутника:

– Позволь представить тебе моего наставника. Отныне он будет следить за теми переменами, что происходят в государстве. Именно он будет гарантией твоей жизни и твоего благополучия. Теперь пройдем в библиотеку. Ты можешь оставить правящую жену здесь, с остальными, а можешь пригласить ее сопровождать нас.

Цанпо окинул хмурым взглядом воинов силы и жестом велел дородной красавице сойти следом. Все еще разгневанная, она нарочито медленно спустилась вниз. В душе у меня пронеслась буря, которую я постаралась скрыть от окружающих. Перед глазами так и стояла картина застрявшего в кости кончика ножа.

Я погрузилась в эмоции настолько, что едва не пропустила глупое нападение цанпо. Из рукава его громоздкого расшитого камнями одеяния показалось лезвие, он сделал довольно ловкий выпад в сторону Вангьяла, но тут же был остановлен. Воин силы просто схватил самодержца за кисть и завернул его руку за спину так, что тот вскрикнул от боли.

– Это лишнее, Тобгьял. Когда-то ты был хорош в схватке, но не теперь. Ты давно потерялся в еде и бесконечных церемониях.

Я с интересом покосилась на правящую супругу. На лице ее ни один мускул не дрогнул. Мужа она презирала так же свирепо, как все пространство вокруг. Своеобразная женщина.

– Пойдем. – Удерживая цанпо все в той же скрюченной позе, Вангьял повел его ко второму выходу, скрытому за цветастым тронным помостом.

С внешней стороны нас встретила вооруженная охрана и с почтением во взгляде расступилась. Каким же паршивым управленцем нужно было быть, чтобы такое количество людей отказалось от своей присяги в пользу уважаемого ими лица? И ведь богов своих не побоялись. Впрочем, насчет таинственных потусторонних существ еще нужно было подумать. Воин силы, сошедший с вершины Запретной Горы, честный, сильный, умный, справедливый, не живущий в роскоши мог считаться у мыслящих сограждан реальным божественным избранником в противовес обрюзгшему, скрывающемуся в своем дворце цанпо.

Пуньцог шел рядом и следил за царствующей супругой. Полагаю, у нее в запасе тоже мог оказаться нож, но почтительное отношение и воспитание не позволяло благородным мужчинам банально обыскать обоих. Зато силу применять воспитание позволяло, и это меня радовало. Оставалось дождаться, когда высокомерная особа допустит ошибку. Мне до боли в кончиках пальцев хотелось воткнуть ей в ребра нож и сломать лезвие у самой рукояти. Пуньцог посмотрел на меня и понимающе ухмыльнулся.

Мы миновали коридор и очаровательный, цветущий внутренний дворик с воздухом, наполненным мягким сладким ароматом. Садовник проводил нашу компанию заинтересованным взглядом. Ни удивления, ни испуга, только любопытство, а потом он сосредоточил внимание на Пуньцоге за моей спиной и едва заметно кивнул. Возникшие было вопросы исчезли сами собой.

Из сада Вангьял провел пыхтящего униженного цанпо в отдельно стоящую постройку, оказавшуюся просторной библиотекой, стены которой до самого потолка были покрыты стеллажами с книгами и свитками, и отпустил. Часовые, что стояли по центру у высокого кованого сундука, с готовностью уставились на Вангьяла.

– Ты не посмеешь, – процедил Тобгьял. – Ты не посмеешь уничтожить то, что делает тебя частью этой семьи, частью великого рода Сунда Келапа.

Вангьял проигнорировал слова двоюродного брата, кивнул солдатам, и те молча отошли к стене.

– Вы поклялись кровью ваших предков, – обратился к ним Тобгьял. – Перед лицом богов. Имя и честь родов ваших ляжет у руин этого дома.

И снова ответом великому цанпо была тишина, только его богатые одежды едва слышно постукивали и шуршали при каждом нервном движении.

– Открывай! – тихо скомандовал Вангьял.

Тобгьял зло взглянул на брата.

– Что же ты хитростью не достал у меня ключ? Тут, кажется, не осталось ни одного слуги, не предавшего меня.

– Ну почему же, – вмешался Пуньцог. – Были и такие. Не всех великая жена разогнала. Я вот даже удивился.

Цанпо не удостоил ястреба взглядом, а вот на царицу свою посмотрел. С болью посмотрел и как-то обреченно. Значит, такова была история начала конца? Красивая и недальновидная особа, покорившая разум слабого и не менее ограниченного мужчины, чем она сама. Гармоничная пара.

– Открывай, – повторил Вангьял. – Тебя ждет новый документ и новая роль.