Глава 49. Семья

Дверь с грохотом распахивается, и на пороге, словно сошедший с экрана боевика, появляется… Никита. С автоматом наперевес. Боже мой! Мятый, грязный, будто он успел проехаться телом по асфальту. Запыхавшийся, с горящими глазами, в которых плещется адреналин и… беспокойство за меня? Он залетает внутрь, и первым делом шарит взглядом по комнате, пока его взгляд не натыкается на меня.

Я смотрю на него в ответ с абсолютно потерянным видом. Сердце бешено колотится в груди, грозясь выпрыгнуть наружу.

Что… что вообще происходит?!

– Вовсе не обязательно было устраивать голливудское шоу, – морщится дядя Гоша, словно Никита просто не вовремя заглянул на чай, и недовольно машет рукой. – Много потерь, Рэмбо?

О нет… Он что, с боем сюда прорывался? Ну да, я же слышала крики, стрельбу… Боже, он рисковал жизнью ради меня! Подскакиваю с места и несусь к нему. Влетаю в его объятия, крепко прижимаюсь к его сильному, надёжному телу. Зарываюсь лицом в его толстовку, вдыхаю родной запах кожи и… пороха, и, наконец-то, успокаиваюсь.

– Все целы, – бодро рапортует Никита. – Просто не люблю, когда мне ограничивают свободу. А ваши парни, Георгий Александрович, по-хорошему этого не поняли.

В помещение тут же врываются сразу три человека. Те самые суровые терминаторы, которые успели напугать меня там, на улице. Их взгляды буравят нас с Никитой. Я вопросительно перевожу взгляд на Молотова, но он лишь устало взмахивает рукой, мол, убирайтесь отсюда.

Совершенно не боится остаться со мной и Никитой наедине. Кажется, его больше раздражает весь этот балаган, чем беспокоит собственная безопасность.

– Ладно. Вижу, что конфиденциального разговора не получится, – вздыхает он, обреченно качая головой. – И раз уж вы… будущие молодые родители, видимо, придётся мне привыкать к тому, что мы с тобой, Никита Князев, породнимся. Блядь. Кто бы мог подумать, что такое вообще может случиться…

Я застываю. Вот те на! А вот и моя гениальная легенда в действии. Лишь бы Никита сейчас не начал удивляться и расспрашивать, что за «молодые родители», но, к моему величайшему облегчению, он и бровью не ведёт.

Сейчас я прямо радуюсь, что мой парень практически робот. Донельзя невозмутимый и спокойный в любой ситуации. Какой же он молодец!

– Кто же знал, что у вас такая замечательная племянница есть, – выдаёт Никита, и сильнее сжимает меня в объятиях. Наклоняется и нежно чмокает меня в макушку, от чего по моей спине пробегают мурашки.

– Давайте без этих телячьих нежностей, а? Я, конечно, понял, что у вас тут внеземная любовь… Но оружие убери, нервирует, знаешь ли, – снова ворчит Молотов.

Никита без лишних вопросов сгружает автомат на пол и небрежно подталкивает его ногой к выходу, словно это надоевшая игрушка. А мы… устраиваемся вдвоем на одном, слишком узком для двоих, кресле. На коленях у Никиты становится намного спокойнее. Его сильные руки меня согревают, его уверенность и спокойствие передаются и мне.

Вот нельзя было так сразу?

Хотя нет, наверное, нельзя было. Дядя тут свято верил в то, что я в неволе. Что меня «пользуют». Ужас какой-то.

– Итак. Давайте по делу, – Молотов откашливается и складывает руки на груди. – Я не считаю, что этот союз… будет нам всем на руку. Но раз уж так получилось, препятствовать я, естественно, не буду, – вздыхает он театрально и добавляет недовольно: – Будто молодёжь сейчас будет слушать старика.

– Вам тридцать шесть, Георгий Александрович, – невозмутимо вставляет Никита, слегка приподнимая бровь.

– Возраст не главное, Князев, – отмахивается от него Молотов. – Мне вся эта жизнь уже вот где сидит. Кстати, вы не удивлены, что я раньше Нину на серьезный разговор не вызвал?

– Были очень заняты? – предполагает Никита.

– Ага. В Европе на операции прохлаждался, – с усмешкой отвечает Молотов. – Только вернулся, сразу полез спасать свою дорогую племяшку. А она… оказывается, совсем не желает, чтобы её спасали.

Мы с Никитой обмениваемся взглядами. И внутри меня разливается безграничное тепло к нему. Да, я сделала свой выбор. И, вопреки здравому смыслу и всем обстоятельствам, ни о чём не жалею. Хочу быть с ним. Даже несмотря на весь этот треш, который нас окружает. Криминал и романтика. Ужасно волнующее, опасное, но такое притягательное сочетание.

Так даже острее ощущается, насколько сильно он мне нужен. Сейчас, когда я вижу его таким – решительным, сильным, готовым на всё ради меня.

– А что Князь? Дал добро на вашу… романтику? – уточняет Молотов, прерывая наше тихое переглядывание с Никитой. В его голосе звучит смесь любопытства и лёгкой иронии.

– Дал, – спокойно отвечает Никита, поглаживая мою руку. – Причём, в его понимании, это очень даже удачный союз. Он думал, что вы будете рады видеть меня в женихах вашей племянницы.

– Пиздец, конечно, – вздыхает дядя, качая головой. – Я её столько лет оберегал, а, оказывается, всё это время готовил для тебя, видимо, – снова включает своё привычное недовольство.

– Спасибо вам, – вдруг выдает Никита, и в его голосе звучит искреннее уважение. – Что следили за Ниной. Ей пришлось тяжело, но психика не пострадала, а это самое главное.

Я удивлённо замираю в его руках, переваривая его слова. И тут до меня доходит смысл его благодарности. Я досталась ему… невинной. А ведь вокруг меня творилось много чего… Я слышала такие истории про девочек, выросших в приюте, что сердце кровью обливалось. Приют – это не курорт, но я вполне себе нормально пережила этот период… Видимо, благодаря дяде.

Надо же.

Его тихое невмешательство, его наблюдение со стороны, словно тёплая рука матери… Держали меня всё это время на плаву. Оберегали от самых страшных вещей.

Впервые бросаю на него немного другой взгляд. Более осознанный, что ли. Я ещё не дошла до той кондиции, чтобы благодарить его за всё, но… но начинаю проникаться к нему чем-то новым, тёплым. Он ведь мой дядя. Реально мой родной человек. Моя семья.

Да, он тоже из криминального мира, как и Никита. Но, кажется, я уже начала привыкать ко всему этому. Так странно… Обрести дядю в восемнадцать лет, когда всю жизнь думала, что я одна в этом мире.

А теперь у меня есть Никита, и дядя Гоша. Два сильных мужчины, готовых меня защищать.

Он ловит мой взгляд, и мне чудится, будто его суровая, неприступная маска на мгновение смягчается. В его глазах проскальзывает что-то тёплое, родное.

– Спасибо, – выдыхаю я, и голос немного дрожит. – Дядя Гоша.

– Ну вы меня сейчас расчувствоваться заставите, а это, знаете ли, совсем не в моём стиле, – хмыкает он, отворачиваясь, но я вижу, что ему приятно это слышать.

Несмотря на то, что он закалился в этом трудном, жестоком мире, человеческое в нем тоже осталось. И это человеческое сейчас тянется ко мне.

Я выбираюсь из объятий Никиты.

– Вы же хотели обниматься, дядя, – напоминаю ему его же первые слова. – Давайте. Пока я не передумала, – добавляю я с робкой улыбкой.

Он поднимается с места и, немного неуклюже, сгребает меня в свои объятия. Его руки сильные и твердые, но в то же время такие бережные. И я пытаюсь прочувствовать торжественность этого момента. Я и дядя. Младший брат моего отца. Человек из моей семьи.

– А вы мне расскажите о папе и маме? – спрашиваю я со вздохом.

– Обязательно, Нина. Теперь мы можем видеться чаще. И ты всегда можешь мне позвонить. По любому пустяку, – в его голосе звучит непривычная нежность. – Ты поняла меня? По любому поводу.

Боже… Слёзы подступают к глазам. Я только сильнее обнимаю его и пытаюсь осознать весь этот сюрреализм. Теперь у меня есть семья. Странная, для кого-то даже ненормальная. Но… моя.