Глава 63. Конец всему

Никита медленно, даже как-то зловеще подходит к машине и распахивает дверцу с моей стороны. Я бросаю на него взгляд снизу вверх.

Он стоит как обычно до безобразия спокойный. На лице – ни единой эмоции. Только серые глаза будто заволокло темнотой. Только челюсти сжаты, а в его теле видно напряжение. Словно он осознаёт, что сейчас что-то будет.

Никита протягивает мне руку, но я игнорирую этот жест. Не хочу его прикосновений. Не после того, что видела. Не после этого проклятого видео. Этой же рукой он шлёпал другую девушку.

Я выбираюсь наружу, но он всё-таки успевает придержать меня за талию. По телу бегут мурашки, и я проклинаю себя за собственную реакцию. Отшатываюсь от него.

– Не трогай, – шиплю я.

Иду от него под тень деревьев. Останавливаюсь. С неба моросит дождь, будто начинает уже оплакивать нашу размолвку. Неминуемый крах всего.

Поворачиваюсь.

Смотрю на него. В его холодные глаза. На его непривычный наряд. Эдакий молодой мафиози. Только печатки на пальцах не хватает. Вместо этого у него на правой руке красуется обручальное кольцо.

Внутри всё обрывается. Гнев, кипевший во мне секунду назад, куда-то испаряется, оставляя после себя лишь леденящую, всепоглощающую пустоту. Пустоту, в которой отдаётся только стук моего разбитого сердца.

– Я видела ролик на твоём канале, – выдыхаю я, пытаясь говорить спокойно. – Когда ты брал это интервью?

Никита кивает. И сердце только сильнее сжимается в груди. Он знал. С самого начала знал, что я увижу. И что у меня будут вопросы. Но не объяснил, не сказал ни слова, не предупредил. Будто ему всё равно.

– Две недели назад, – сухо отвечает.

Прикрываю глаза. На меня наваливается дикая боль. Такая, что дыхание перехватывает. Такая, что я пошевелиться не могу. Неужели всё? Неужели он предал меня, предал наши планы, наше всё? Нашу любовь…

А была ли она?

Он никогда не признавался мне в любви. Он ведь тот, кому чужды яркие эмоции. Робот, который с чего-то решил, что я для него значима. Была значима. Но, видимо, появилась теперь другая.

А вдруг их было много? Вдруг всё, во что я верила, это иллюзия?

Я думала, что у нас будет семья, что мы будем вместе преодолевать препятствия, будем расти, поддерживать, любить… Это всё оказалось одной большой ложью.

– Ты стал вторым Князем, – вырывается у меня. Я открываю глаза и смотрю прямо на него. Ищу ответ в его невозмутимом лице. – Я с этим смирилась. Но теперь… измена. Такого я никогда не смогу понять и простить!

Он не отводит взгляда. Не оправдывается, не кричит. Ничего! В его глазах отражается лишь усталая, бездонная пропасть.

– Понимаю, – говорит он тихо.

Всего одно слово. Оно обжигает сильнее, чем любая истерика. Оно выворачивает меня наизнанку. Бьёт так, что я снова начинаю задыхаться.

– «Понимаю»? – переспрашиваю я. Слёзы, которые я так старательно сдерживала, предательски подступают к горлу. – И это всё, что ты можешь мне сказать?!

– Прости.

Это слово добивает меня.

Он не просит прощения. Он просто констатирует факт. Факт того, что всё кончено. Что он сделал это. Он знает, что я знаю, и что ничего нельзя исправить.

Боль сжимает горло, не даёт вдохнуть. В глазах темнеет. Сердце рвётся на куски. Весь мой мир рушится. Всё ломается. Я стою и смотрю, как сгорает последняя надежда. Без права на восстановление.

– Ненавижу тебя, Никита! – выкрикиваю я, и это не просто слова. Это вырывается из самой глубины души, из того места, где ещё секунду назад жила любовь. – Ненавижу!

Руки сжимаются в кулаки. Слёзы застилают глаза. Но я не двигаюсь с места. Хочу ударить его, хочу обидеть. Но не могу ничего.

Я умерла только что.

Он молча отворачивается от меня. Бросает ледяной взгляд на мою охрану, которая замерла в нерешительности рядом с машиной.

– К Молотову её, – отдаёт он приказ. Безжизненно. Монотонно. Как будто речь идёт о доставке какого-то груза.

И я ломаюсь окончательно. Руки расслабляются, ноги ватные. Я иду к машине, наблюдая за собой будто со стороны. Это уже не я. Это призрак Нины. Призрак его жены. Обманутая, растоптанная Князева, которая мечтала быть его, хотела быть с ним до конца дней своих. Любить. Быть любимой.

Он не будет бороться за меня. Не будет меня останавливать. Он просто… отпускает.

Я плюхаюсь на заднее сиденье. Впервые в жизни я чувствую себя настолько погано. Даже не так. Я действительно умерла. Эмоционально. Будто мои чувства вырубило. Обрезало. В сердце зияющая пропасть. Впереди – одна тьма.

Мир за стеклом расплывается в грязное, мокрое месиво. Я не помню дороги. Не помню, как мы приехали. Помню только тёмный забор, калитку и свет в окне первого этажа.

Дверь открывается, прежде чем я успеваю позвонить. На пороге – дядя Гоша. В клетчатой рубашке, которая выглядит сейчас так уютно, так по-домашнему. В руке у него кружка с ароматным чаем.

Он смотрит на моё заплаканное, искажённое горем лицо, на мою сумку в руках, которую я сжимаю до белых костяшек, и в его глазах нет ни капли удивления.

– Дядя… – всхлипываю я, и ком в горле снова не даёт говорить. – Я могу у тебя остаться… ненадолго? Или надолго…

Я не могу больше стоять. Делаю шаг вперёд и бросаюсь к нему в объятия. К человеку, о существовании которого даже не знала месяц назад. Но сейчас мне просто некуда больше идти. Мне нужна чья-то поддержка, или я просто не выдержу этого.

Дядя Гоша молча обнимает меня в ответ. Ничего не говорит. Но уверена, что ему есть что мне сказать. Но я н хочу разговоров. Мне просто нужно место, где я попытаюсь выжить. Хотя бы попытаюсь.

– Только не надо этих слов, про то, что ты так и знал, – шепчу я. – Тогда я просто развернусь и уйду.

Он тяжело вздыхает. Его большая рука похлопывает меня по спине, неуклюже, но искренне.

– Заходи, – говорит он. – Ничего говорить не буду.

Он впускает меня внутрь, в тепло и уют его дома. И прежде чем закрыть дверь, он на мгновение останавливается на пороге, бросая короткий, цепкий взгляд в ночную тьму за моей спиной.

Кажется, он пытается увидеть там моего неверного мужа. Человека, который предал меня, легко сменил меня на другую, более раскрепощённую девушку. Человека, который не испытывает никаких угрызений совести, потому что чувствует всё по-другому. Потому что вместо души у него чёрная, беспроглядная тьма.

– И Никите тебя не отдам, – тихо, но твёрдо добавляет он.

Эти слова становятся первым шагом в мою новую, пустующую и такую страшную реальность. Реальность, в которой его больше нет.