Глава 18

Но на бал все же пришлось идти. Вернее, не идти, а перемещаться — самым что ни на есть волшебным способом, который только можно придумать. В нужный день, чувствуя себя полной дурой, я натянула на себя это роскошное тюремное платье, позволила служанке-эльфийке накрасить себе лицо, отчего оно стало казаться чужой, кукольной маской, и взяла в руки злополучное приглашение.

Бумага была холодной и гладкой, будто из слюды. Я стиснула ее между ладонями, зажмурилась и мысленно, с отчаянной злостью, прошипела: «Ну, вези, раз уж на то пошло!»

Ощущение было таким, будто тебя выдернули за шиворот из собственного тела, вывернули наизнанку и швырнули в вихрь из ледяных иголок и ослепительных вспышек. Длилось это всего мгновение, но его хватило, чтобы сердце ушло в пятки, а в горле встал комок тошноты.

И вот я стою. Не в своем кабинете, не в знакомом холле замка. Я в дальнем, затененном углу огромного, невероятного зала. Воздух дрожит от гула сотен голосов, звона хрусталя, торжественной музыки. Он густой, тяжелый, пропитанный духами, пудрой и ароматом тысяч горящих свечей. Свет от гигантских люстр слепит, отражаясь в позолоте и полированном мраморе.

Я инстинктивно прижалась спиной к прохладной стене, стараясь вжаться в нее, стать невидимой. Внутри все сжалось в один сплошной, панический комок. Ноги в этих изящных туфлях, казалось, вросли в пол. Мне хотелось, чтобы пол разверзся и поглотил меня. Хотелось, чтобы этот ослепительный кошмар оказался дурным сном. Хотелось, всем своим естеством, обратно — в свой замок, к своим девочкам, к своим конспектам, к простому и понятному миру, где главной проблемой была не светская беседа с принцем, а нехватка мела для доски.

Но я стояла здесь. Одна. В самом сердце Империи, в этом сияющем, чуждом и пугающем водовороте. И понимала, что обратного пути сейчас нет.

Глазами, которые хотелось бы закрыть и никогда не открывать, я окинула это... это великолепие. И его обитателей.

Холл. Он был размером с мой весь замок, если не больше. Потолок где-то там, в заоблачной вышине, терялся в клубящейся росписи, изображавшей каких-то томных богов и героев. Все они смотрели на меня с глупой, самодовольной улыбкой. Мрамор. Его было повсюду столько, что, казалось, дышишь не воздухом, а каменной пылью. Он леденяще холодил пятки даже через тонкие подошвы туфель. Колонны, пол, стены — все было отполировано до ослепительного, агрессивного блеска. Золото. Его лепнина вилась повсюду, как навязчивая болезнь. Золотые рамы, золотые канделябры, золотые элементы на униформе слуг. От этой показной, давящей роскоши рябило в глазах.

Дворец. Он не просто был большим. Он был спроектирован так, чтобы каждый вошедший чувствовал себя букашкой. Никакого уюта, никакого намека на тепло. Лишь подавляющее, холодное величие.

И они. Аристократы.

Стая павлинов. Нет, стая экзотических, перекормленных попугаев, щеголяющих друг перед другом оперением. Платья, в которых можно было бы выкупить полпровинции. Кафтаны, расшитые так вычурно, что глаза сломаешь. Они стояли, сидели, прохаживались — томные, самовлюбленные, совершено уверенные в своем праве занимать это пространство.

Их смех — высокий, искусственный, похожий на звон хрустального колокольчика, который вот-вот треснет. Их разговоры — легкие, пустые, полные намеков и сплетен, которые они щебетали с одинаковыми, заученными улыбками. Они бросали на меня взгляды — быстрые, оценивающие, как удары хлыста. Я видела в них не интерес, а любопытство к новой диковинке. «А это что за птица? Откуда взялась?»

Одни щурились, пытаясь вспомнить мой несуществующий герб. Другие с легкой брезгливостью отводили взгляд, стоило мне на секунду поймать их глаза. Третьи — самые неприятные — смотрели с холодным, аналитическим интересом, словно я был новым экспонатом в их коллекции.

Вся эта картина вызывала у меня не восторг, а глухое, яростное раздражение. Боги, какая же это была пустая, напыщенная трата времени и ресурсов! Они могли бы на эти безумные деньги построить десяток школ или больниц, а они предпочитали вбухивать их в кружева и позолоту, чтобы пощеголять друг перед другом.

Я стояла, вжавшись в стену, и чувствовала, как во мне закипает не страх, а чистейшее, беспримесное негодование. Мне было душно. Мне было тошно. И я отчаянно хотела обратно в свой скромный, пахнущий книгами и жизнью замок, подальше от этого сияющего, бездушного мавзолея.

Между тем из распахнутых дверей одного из ближайших залов приглашающе зазвучала музыка. Не та пронзительная трель, что резала слух в холле, а что-то более стройное, мелодичное, с четким ритмом. И народ, как стадо послушных овец, тут же потянулся в ту сторону — не только продолжать свои пустопорожние беседы, но и, боги упаси, танцевать.

Пришлось идти туда и мне. Правда, я шла, откровенно отставая, в самом хвосте этой нарядной толпы, но шла же. Не осталась в холле. Каждый шаг давался с усилием, словно я шла по грязи, а не по отполированному до зеркального блеска мрамору.

Зайдя в новый зал — еще более просторный и ослепительный, с паркетом, в котором отражались огни тысяч свечей, — я тут же метнулась к одной из массивных колонн, украшенных гирляндами из плюща (искусственного, я была уверена). Прислонилась к прохладному камню и с облегчением выдохнула. Решено: мне и здесь хорошо. В приглашении черным по золоту было сказано, что меня приглашают на бал. Но ни слова о том, что меня заставляют танцевать. Да я и не умела. Не знала ни одного из этих вычурных местных па, этих реверансов и поклонов. Мои танцевальные навыки ограничивались вальсом, да и то на уровне выпускного в университете.

Так что я стояла, частично скрытая от любопытных взглядов массивным основанием колонны, и с надеждой смотрела на огромные напольные часы в другом конце зала. Я мысленно решила переждать здесь, в своей импровизированной норке, весь этот бесконечный бал. Просто постоять, посмотреть на это сумасшествие со стороны и уйти при первой же возможности.

Не получилось. Не с моим-то счастьем, как говорится.

— Профессор Анастасия, добрый вечер, — прозвучал рядом со мной знакомый, ровный, с легкой хрипотцой мужской голос. Голос, который я слышала последний раз в своем классе, когда его владелец сидел на задней парте и безмолвно наблюдал. — Рад вас видеть здесь.

Я обернулась, и у меня внутри что-то екнуло. Ну надо же, кто ко мне подошел. Тот самый проверяющий, столичный гость, Ричард горт Альдор. Он стоял, слегка склонив голову, в безупречном темном фраке, который сидел на нем так, словно он родился в этой одежде. В его серебряных глазах читалась все та же непроницаемая вежливость, но сейчас в уголках его губ играла легкая, едва уловимая улыбка. То есть его тоже пригласили на этот бал? Или он здесь… по долгу службы? В любом случае, мое уединение было безжалостно нарушено. И от этого знакомого, оценивающего взгляда по спине снова побежали противные мурашки.