Глава 30
Когда представление закончилось, Ричард проводил меня порталом в замок, поклонился и вернулся порталом домой.
Я понялась к себе, переоделась и, умиротворенная, улеглась спать. Мне было хорошо и спокойно.
На следующее утро, едва я успела позавтракать и углубиться в проверку вчерашних ученических работ, в кабинет, как всегда, словно свежий ветер, ворвалась Люсинда. На сей раз на ее лице не было привычного беззаботного веселья, а читалась смесь решимости и скуки.
— Кузина, мне нужно серьезно с тобой поговорить! — объявила она, опускаясь в кресло напротив моего стола без приглашения. — Я не могу больше выносить эту столичную тусовку! Одни и те же лица, одни и те же разговоры, одни и те же приемы. Это сводит меня с ума!
Я отложила перо, с интересом глядя на нее.
— И что же ты предлагаешь? Бежать в леса троллей в поисках приключений?
— Нет, что ты! — она презрительно сморщила носик. — У меня есть идея получше. Возьми меня к себе! Я хочу преподавать!
Я невольно рассмеялась.
— Люсинда, дорогая, ты? Преподавать? И что именно? Искусство выбирать туфли под цвет платья?
— Нет! — она вспыхнула, но тут же выпрямилась с видом оскорбленного достоинства. — Я прекрасно знаю придворный этикет! Во всех его, как выражается тетушка, «утомительных и бесполезных мелочах». Я знаю, кто с кем должен здороваться первым, какую вилку использовать для улиток, как вести беседу с герцогом, который старше гор, и с юной графиней, у которой в голове одни наряды. Мадемуазель де Люмьер, конечно, классика, но она учит тому, что было актуально полвека назад! А я знаю, как все устроено сейчас. И, — она многозначительно подняла палец, — я могу научить твоих девиц не просто правильно кланяться, а производить впечатление. Чтобы, оказавшись в столице, они не терялись, а блистали!
Ее слова заставили меня задуматься. Безумная идея вдруг обрела рациональное зерно. Люсинда, при всей ее легкомысленности, была дитем высшего света и знала его изнутри. Ее знания были свежими и практическими. Да, она могла быть непостоянной, но ее энтузиазм и связи могли стать ценным активом.
— Ты понимаешь, что это не игра? — строго спросила я. — Это ответственность. Расписание, планы уроков, проверка знаний. Никаких внезапных отлучек на неделю ради модного бала.
— Понимаю! — кивнула она с такой серьезностью, на какую только была способна. — Я готова. Честно! Мне скучно, кузина, а здесь… здесь жизнь! Настоящая! Пожалуйста!
Я взглянула на ее горящие глаза и сдалась. Возможно, этот порыв ветра как раз и был тем, что нужно моим девочкам, чтобы увереннее войти в тот мир, откуда многие из них были изгнаны.
— Хорошо, — сказала я. — Испытательный срок. Месяц. Составляй учебный план и приходи завтра его утверждать. И да помогут тебе боги, если ты хоть одну из моих учениц научишь чему-то неподобающему.
Люсинда взвизгнула от восторга, подпрыгнула, обняла меня и вылетела из кабинета, пообещав вернуться с «самым блестящим курсом этикета в истории Лантанира».
Я осталась сидеть, качая головой. Мой замок стремительно превращался в филиал столицы. Но, черт возьми, возможно, именно в этом хаосе и заключалась его настоящая сила.
На следующее утро Люсинда ворвалась в мой кабинет с сияющим видом и торжественно вручила мне изящно исписанный лист пергамента. Я принялась изучать его, пока кузина буквально плясала на месте от нетерпения.
«УЧЕБНЫЙ ПЛАН
Курс: „Современный придворный этикет: Искусство быть незаурядной“
Преподаватель: Графиня Люсинда горт Щартанская»
План был разбит на модули: от основ осанки и беседы до тонкостей межрасового общения и даже «кризисных ситуаций» вроде пролитого на принца вина. Он был свежим, дерзким и невероятно практичным. Именно этим он и привлек мое внимание.
Я отложила пергамент и посмотрела на Люсинду.
— Интересно, — начала я. — Особенно модуль о межрасовом общении. Это то, чего не хватает в классическом курсе мадемуазель де Люмьер.
— Я же говорила! — вспыхнула она. — Она учит, как было при прабабушке! А я знаю, как все устроено сейчас!
Пока она говорила, я мысленно взвешивала все «за» и «против».
С одной стороны, плюсы были очевидны: актуальность, практическая направленность, собственный неподдельный энтузиазм Люсинды, который мог заразить учениц, и главное — фокус на уверенности в себе, а не на слепом следовании правилам.
Но были и серьезные минусы, вызывавшие у меня тревогу: риск поверхностности подхода в обучении, некоторое легкомыслие в подходах и потенциальный конфликт с фундаментальной, но несколько архаичной системой мадемуазель де Люмьер.
— Хорошо, — сказала я наконец, видя, как Люсинда замирает в ожидании. — План я утверждаю. Но с условиями.
Я объяснила ей, что ее курс должен согласовываться с занятиями мадемуазель де Люмьер, чтобы не создавать путаницы в головах учениц. И что ее задача — не заменить классику, а дополнить ее современными инструментами. Напоследок я с сомнением поинтересовалась насчет пролитого вина.
— «Пролитое вино на принца» — ты серьезно?
— Абсолютно серьезно! — залилась смехом Люсинда, довольная, что ее план не отвергают, и что ее саму допускают к обучению адепток. — Ты не представляешь, как часто это происходит!
Она выскочила из кабинета, пообещав не подвести. Я осталась сидеть, размышляя о том, что только что впустила в стены своего института свежий, но очень беспокойный ветер. Опыт должен был показать, принесет ли он с собой обновление или же станет причиной настоящего педагогического урагана. Но в тот момент я почувствовала, что идем верным путем — путь к настоящему образованию лежит через умение сочетать устои с новаторством.