Глава 32

Вечер после выставки прошел в каком-то теплом, сияющем тумане. Я вернулась в замок с чувством глубокого, тихого счастья. Каждое слово Ричарда, каждый его внимательный взгляд всплывали в памяти, заставляя сердце биться чаще. В тот вечер мир казался прекрасным и полным надежд.

А на следующее утро случилось то, чего я, возможно, подсознательно ждала, но все равно оказалась не готова. Ричард появился в моем кабинете без предупреждения. Он был серьезен, как никогда, и в его серебряных глазах горел решительный огонь.

— Анастасия, — начал он, без церемоний и титулов, и от одного звука моего имени на его устах у меня перехватило дыхание. — Я не буду тратить слова на пустые любезности. С того момента, как я вошел в этот замок в роли проверяющего, моя жизнь перевернулась. Сначала это было любопытство. Затем — восхищение. А теперь… теперь это нечто большее.

Он сделал шаг ко мне.

— Я люблю тебя. Люблю твою силу, твой ум, твою непоколебимую преданность своему делу. Я люблю ту женщину, что стоит у доски, и ту, что сияет в бальном плате. — Он взял мои руки в свои. — Я не прошу тебя оставить твой институт. Напротив, я хочу быть тем, кто будет поддерживать тебя во всех твоих начинаниях.

Затем он одной рукой достал из кармана небольшой футляр из темного бархата. Сердце мое замерло.

— Дай мне право быть твоим мужем, — он открыл футляр, и внутри, на черном шелке, лежал изумительный браслет. Тонкая, но прочная платиновая цепочка была украшена тремя крупными камнями: центральным сапфиром цвета ночного неба и двумя чуть меньшими бриллиантами, искрившимися по бокам. — Согласись стать моей женой.

Кровь прилила к лицу, залив щеки густым румянцем. В ушах зазвенело. Все мои страхи, все сомнения разом испарились, оставив лишь одну, кристально ясную истину в его глазах и сияние этих камней, обещавших такое же яркое будущее.

Я не нашла слов. Я могла лишь смотреть на него, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы счастья. И кивнуть.

— Да, — прошептала я, и мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Да, Ричард.

Его лицо озарила такая сияющая, счастливая улыбка, какой я у него еще не видела. Он бережно снял браслет с футляра и застегнул его у меня на запястье. Прикосновение металла к коже было прохладным и весомым, ощутимым подтверждением его слов.

— Сапфир — верность, — тихо прошептал он, все еще держа мою руку в своих. — А бриллианты — прочность нашего союза и свет нашего общего будущего.

Он привлек меня к себе, и в тот миг, когда его губы коснулись моих, холодок браслета на моей руке смешался с жаром его поцелуя. Я поняла — мое путешествие в этом мире только что обрело новый, самый главный смысл, закрепленный не только клятвой, но и этим прекрасным, символичным даром.

Когда губы Ричарда коснулись моих, мир не взорвался. Он... остановился. Замерло все: шум крови в ушах, трепет в груди, даже само время. Это было не стремительное падение, а тихое, неизбежное погружение, как в теплые воды озера летней ночью.

Его поцелуй был нежным, но уверенным. В нем не было спешки или жадности, лишь безмолвный вопрос и обещание. Я почувствовала вкус его дыхания — свежего, с легкой горчинкой дорогого чая. Мои веки сами опустились, и я позволила себе ощутить только это: мягкость его губ, тепло его руки на моей щеке, легкое головокружение, плывущее из самого сердца.

Внутри все зазвенело, словно тысячи хрустальных колокольчиков. Это был не просто поцелуй. Это была печать. Печать на договоре, который наши души заключили без всяких слов. В этом мгновении не было ни профессора, ни советника, ни принцессы. Были только он и я, и тишина, наполненная биением двух сердец, наконец нашедших свой ритм.

Мы не успели опомниться. Одно мгновение — мы стояли в кабинете, и я чувствовала вкус его губ на своих. Следующее — мягкий толчок магии, и мы оказались в полумраке моей спальни, на краю широкой кровати, в центре которой лежал тот самый браслет, сияющий в лунном свете.

Воздух вырвался из моей груди не от страха, а от изумления. Магия замка, мой замок, признала его. Приняла его как часть меня. И в этом жесте было столько древней, глубокой правды, что все остальные сомнения растаяли.

— Кажется, твои владения одобряют мое предложение, — тихо проговорил он, и его голос прозвучал низко и с хрипотцой.

Его пальцы, которые только что держали мои руки, теперь развязали шнуровку на моем платье с сосредоточенной, почти благоговейной нежностью. Моя собственная робость уступила место жгучему любопытству и желанию. Каждое прикосновение его рук к моей коже было как разгадывание тайны. Я чувствовала, как под его ладонями мое тело пробуждалось, оживало, словно расцветало за одну ночь.

Не было стыда, не было спешки. Было лишь медленное, волнующее исследование друг друга. Шепот его дыхания на моей шее, мурашки, бегущие по спине, вес его тела, доверчиво принятый мною. Когда боль уступила место волнам нарастающего, незнакомого наслаждения, я не сдержала тихого стона, зарывая лицо в его плечо. Это было похоже на полет. На падение в бездну, зная, что он там, чтобы поймать.

В тот миг, когда мы потеряли границы между собой, я поняла, что это не просто соединение тел. Это было возвращение домой. К тому месту, где я должна была быть всегда.

Сознание возвращалось ко мне медленно, как прилив. Первым, что я ощутила, было тепло. Тяжелое, расслабленное тепло его руки, лежащей на моей талии. Его ровное, спокойное дыхание у меня в затылке. Запах его кожи, смешавшийся с моим.

Я медленно открыла глаза. В окно пробивались первые лучи утра, окрашивая комнату в золотистые тона. Ричард спал, его лицо, обычно собранное и строгое, сейчас было безмятежным и молодым.

И в этой тишине, в этом тепле, на разбросанных подушках, не было ни капли сожаления или смятения. Было лишь глубочайшее, безмолвное чувство правильности. Мир сузился до размеров этой постели, до ритма нашего дыхания. И этого было более чем достаточно. Больше, чем все сокровища империи. Это было начало. Настоящее начало.