Глава 33

После того как Ричард официально попросил моей руки у императора, механизм подготовки к свадьбе пришел в движение с поистине императорским размахом. И, к моему глубочайшему облегчению, на его пути не возникло ни единой преграды.

Бабушка с дедом отнеслись к выбору с неподдельным одобрением. Император, похлопав Ричарда по плечу, сказал: «Знал, что рано или позже твой острый ум не устоит перед умом, равным тебе по силе. Добро пожаловать в семью, сын». Императрица же, обняв меня, прошептала: «Он достоин тебя, детка. Я вижу, как он смотрит на тебя. В его глазах не только страсть, но и уважение. О таком муже можно только мечтать».

Остальные родственники, почувствовав ветер перемен, тоже спешили засвидетельствовать свою поддержку. Даже самые чопорные тетушки признавали, что Ричард горт Альдор — блестящая партия: умный, состоятельный, с безупречной репутацией и, что немаловажно, сумевший завоевать сердце «дикой провинциальной принцессы».

Сама подготовка напоминала то ли прекрасный, то ли ужасный сон.

Императрица настояла на том, чтобы мое свадебное платье шила личная портниха императорской семьи. Я ожидала чего-то невероятно тяжелого и усыпанного драгоценностями, но к моему удивлению, мастерица принесла эскиз потрясающего изящества — парящий шелк, кружева, напоминавшие иней, и длиннейшую фату, расшитую серебряными нитями.

«Вы не сокровище, которое нужно выставить напоказ, ваша светлость, — сказала она. — Вы — дух этого союза. Сильный и свободный. Платье должно это подчеркивать, а не затмевать».

Список гостей составлялся в кабинете императора и напоминал военную операцию. Пол-Империи, казалось, собиралось присутствовать. Мои скудные познания в генеалогии знатных родов с лихвой компенсировались армией церемониймейстеров.

Мне позволили участвовать в обсуждении деталей. Вместо чопорного банкета в тронном зале мы с Ричардом настояли на празднике в садах дворца, где гости разных рас могли бы чувствовать себя свободнее. Я лично утвердила меню, убедив поваров включить в него простые, но вкусные блюда, которые пришлись бы по душе и орчихам, и гномам.

Мои девочки были в полном восторге и одновременно в панике. Люсинда с упоением взялась за их «экспресс-подготовку» к свадьбе, уча, как не упасть в обморок от вида жениха, и как правильно подбрасывать цветочные лепестки. Мои же скромные провинциальные ученицы шили себе платья и с гордостью рассказывали новеньким столичным, что их профессор выходит замуж по любви.

Ричард во всей этой суете был моим тихим пристанищем. Он не позволял церемониям и условностям затмить нас. Он приходил в замок, и мы могли часами просто гулять по саду, обсуждая не гостей или меню, а то, как мы обустроим наши будущие апартаменты, или как он поможет мне с расширением библиотеки.

И вот, среди всей этой суматохи, роскоши и напутствий, я ловила себя на мысли, что это не просто подготовка к свадьбе. Это было плавное, волшебное превращение двух одиноких миров в один — общий и невероятно прочный. И самым главным подарком для меня было не платье и не драгоценности, а счастливые глаза моих родных и твердая, надежная рука Ричарда, всегда находившая мою в самый нужный момент.

Утро моего свадебного дня началось не с тревоги, а с непривычной, звенящей тишины внутри. Я проснулась до рассвета и лежала, глядя, как первые лучи солнца окрашивают стены моей спальни в замке в розовато-золотые тона. Это был последний раз, когда я просыпалась здесь как Анастасия Ракова.

Потом дверь открылась, и комната наполнилась теплым, радостным хаосом. Первой вошла императрица, моя бабушка, с глазами, сияющими от счастья. За ней потянулась вереница служанок, парикмахеров и визажистов. Воздух быстро наполнился ароматами духов, ладана и легкого нервного возбуждения.

Меня раздевали, умывали, умащивали благовониями. Пока искусные руки заплетали мои волосы в сложную, но элегантную прическу, украшая ее живым жемчугом, ко мне заглянули мои ученицы. Они выстроились в дверях, зачарованно наблюдая, и в их глазах я видела не просто любопытство, а надежду и веру в чудеса.

И вот настал момент надеть платье. Оно оказалось еще прекраснее, чем на эскизе. Когда его шелковистая тяжесть легла на плечи, я посмотрела в зеркало и увидела не себя — а невесту. Свой собственный образ, но преображенный любовью и ожиданием счастья.

Император, мой дед, ждал меня у дверей личных покоев. Увидев меня, он на мгновение замер, и в его глазах блеснула влага.

— Дед… — начала я, но он лишь покачал головой, взял мою руку и положил ее себе на руку.

— Горжусь тобой, внучка, — только и сказал он глуховатым голосом.

Двери в парадные залы распахнулись. Длинная анфилада сияла в свете тысяч свечей. По обеим сторонам выстроились гости — море лиц, улыбок, восхищенных взглядов. Но я почти не видела их.

Я шла, держась за руку деда, и смотрела вперед. В конце этого сияющего пути, у массивных дверей Алтарного зала, стоял он. Ричард. В парадном мундире советника, но без привычной строгости на лице. Его взгляд был прикован ко мне, и в его серебряных глазах горели такой нежность и такое обожание, что у меня перехватило дыхание. Каждый шаг по пышному ковру приближал меня к нему, и с каждым шагом трепет в груди сменялся все более крепнущей уверенностью — я иду туда, где мое место.

Алтарный зал был залит светом, лившимся через высокие витражные окна. В центре стоял древний каменный алтарь, вокруг которого вились живые лозы с белоснежными цветами.

Верховный жрец Ротанара начал речь на древнем языке, но я слышала лишь гул собственного сердца. Мы стояли с Ричардом лицом к лицу, держась за руки, и мир снова сузился до нас двоих.

Потом наступила наша очередь говорить слова клятв. Ричард заговорил первым, его голос был чистым и твердым, без тени сомнения.

— Клянусь духом ветра и прочностью камня, — говорил он, глядя мне в глаза. — Быть твоей опорой и твоим другом. Уважать твой путь и защищать твой покой. Любить тебя в этом мире и во всех, что будут после.

Когда настал мой черед, слова рождались сами собой, идущие из самой глубины души.

— Клянусь огнем сердца и мудростью земли, — голос мой дрожал, но был ясен. — Быть твоим пристанью и твоим вдохновением. Делить с тобой все дороги и все мечты. Любить тебя в этом мире и во всех, что будут после.

Верховный жрец взял с алтаря тонкую серебряную цепь — символ союза. Он обвил ею наши соединенные руки.

— Да будут ваши жизни отныне переплетены, как эти звенья. Сила одного — есть сила другого. Судьба одного — есть судьба другого. Что скажут небеса?

В этот миг сквозь витражные стекла пробился особенно яркий луч солнца. Он упал на нас, и серебряная цепь вспыхнула ослепительным светом. По залу прошел вздох — это было знаком, благословением самих богов.

— Союз заключен! — провозгласил жрец.

Ричард улыбнулся мне своей особой, редкой улыбкой, которая была предназначена только мне. И когда его губы коснулись моих в первом поцелуе как мужа и жены, я поняла, что это не конец истории. Это — самое ее начало.