Глава 11

После ужина я по уже сложившейся традиции села за рояль, а дэвры набились в беседку. Нет, до чего же всё равно удивительная картина – суровые воины, грозные великаны, затихающие при звуках музыки. Я не переставала поражаться этому контрасту: грубые и пошлые, с одной стороны, и такие чувствительные, с другой. В Дэврети в ходу были барабаны и флейты, небольшие четырёхструнные гитары, а вот клавишных инструментов там не знали. Пока я отыгрывала симфонии и фуги, за длинным столом уже второй час корпел над письмом Эхра. Темнеет на юге рано, так что Мелли сжалилась и вынесла ему масляную лампу. От усердия дэвр сгрыз половину карандаша и извёл уже полпачки бумаги. Поэму пишет, не иначе. – Во, тесса, готово, – он ткнул мне под нос перечёрканный лист, когда я закончила очередную сонату. – Вы там типа гляньте, может, добавить чего. – Малявочка, вслух читай! – потребовали дэвры. – Господа, переписка касается только двоих, – возразила я. – Поймите, это вещь очень интимная и деликатная… – Ой, да чо там, – рыкнул Мохнатый. Получив позволение (и тайно обрадовавшись возможности обсудить с воинами искусство переписки), я зачитала вслух кривоватые, но вполне разборчивые буквы: – «Вы вот прям ваще. И уши. Мохнатый». Прежде, конечно, я прочла написанное глазами и большого труда стоило озвучить это ровным голосом и сохранить серьёзное выражение лица. А вот дэвры замерли, осмысливая. – Мохнатый… Ну эта… Мужик! – первым отмер Медоед. – Я б лучше и не сказал! – Ваще всё по делу! – Красава!.. – Ничо ты подкатывать-то мастак, оказывается! Восхищённое рычание было настолько искренним, что на секунду мне моя идея с перепиской показалась провальной. – Очень м-мм… выразительно и проникновенно, – вынесла я свой вердикт. – Но давайте всё же разберём подробно. Боги, я даже не знаю, с чего начать… К такому отец меня не готовил. – Во-первых, ваш комплимент про уши. Это прекрасно, господин Эхра! Но несколько… эм-мм… преждевременно. Так сразу хвалить части тела незнакомой барышни не принято. И уж совсем недопустимо обращать внимание на те, что скрыты одеждой, как бы они вам ни нравились. Я имею в виду ноги, изгибы в районе бёдер и… да, уж простите, «буфера». – Но ушки-то сразу видать, – не понял Эхра. – Не, ушки там реально зачётные! – поддержали его товарищи. – Ага, я тож заметил! – Глаза и руки! – непреклонно сказала я. – В первый раз можно сделать комплимент только им. Ещё можно отметить улыбку. Вы обратили внимание на цвет глаз Магреты, господин Эхра? – Агась! Как трава жухлая. Это было недалеко от истины, хотя оттенок был ближе к болотному. – Оливковый, – быстро нашла я замену. – Запомните, пожалуйста, для следующих писем. Но для первого я бы советовала вам остановиться на общем впечатлении от девушки, без детальных комплиментов. Боюсь, письмо с восхвалением ушей от незнакомого человека Магрету лишь напугает. Это «Вы вот прям ваще» также может быть истолковано неоднозначно… А я ведь верно понимаю, что все мы заинтересованы в том, чтобы Магрета вернулась ещё не один раз? Обеспокоенный гортанный рык Мохнатого был мне ответом. – Давайте напишем так: «Милая барышня Магрета, ваш визит произвёл неизгладимое впечатление, будем рады увидеть вас вновь. С уважением и надеждой, Эхра Мохнатый». Обращением от лица всех дэвров вы не смутите её персональным посланием, но подписью вы обратите внимание именно на себя. «Милая барышня» поможет ей вспомнить, кто именно к ней обратился таким образом. А в словах «неизгладимое впечатление» вы, таким образом, выразите это ваше «вот прям ваще». И, главное: дадите понять, что надеетесь на новую встречу. И я вас уверяю: на письмо, составленное таким деликатным образом, вы обязательно получите ответ. Ни одна девушка не сможет его проигнорировать и ответит хотя бы просто из вежливости. Дэвры мотали на ус, горячо обсуждая каждое слово. Эхра под мою диктовку переписал послание и немедленно отправил Юна гонцом в дом мэра. И чуть не свернул ему и так пострадавшую сегодня челюсть, когда Тийге вернулся с пустыми руками. Я успокоила Мохнатого, объяснив, что отвечать на письма сразу, а тем более мужчине на ночь глядя, не принято. Когда дэвры разошлись, делая ставки на шансы Мохнатого, я только покачала головой. Я танцы-то в план обучения не вписывала, а тут вот: искусство романтической переписки. Эти дикари не перестают меня удивлять. Я рассеянно пробежалась по клавишам, анализируя прошедший день. Пригодятся ли дэврам эти знания? Или всё это зря? Зачем вообще пытаться загнать этих сильных мужчин с самобытной культурой в какие-то рамки? Я впервые задумалась о том, что и они в чём-то правы… Действительно, ну к чему эти правила? Почему Эхра не может просто написать Магрете, что ему понравились её уши? Да, возможно, её это шокирует, ведь по нашим стандартам красоты… Именно, что по нашим!.. А у дэвров, как оказалось, они совсем другие. И Эхра Мохнатый видит не нескладную дылду, не несуразное платье, что Магрете совсем не идёт, не оттопыренные уши и блёклые глаза… А скромную девушку, которая мечтает о том, что и её кто-то полюбит. Скомканный результат часового труда Эхры я осторожно расправила и перечитала вновь. «Вы вот прям ваще. И уши». А, может, это и был самый правильный вариант? Получи я, конечно, в своё время такое от жениха – прекратила бы с ним общение сразу. А сейчас, уже немного зная дэвров… Это было так искренне, так просто, так незамысловато. Листок я бережно сложила и решила сохранить. – Я вот поворот на счёт «три» чот не до конца уяснил, – тихо рыкнул сзади знакомый бас. – Покажешь ещё раз, тесса? – Вам-то это зачем, господин кайарахи? – я грустно улыбнулась, не оборачиваясь. – Да и музицировать сейчас некому. – А ты в голове себе наигрывай, тесса. И показывай. А я музыку и так помню, – чужое дыхание обожгло мне затылок. – Вот как ты в самый первый раз на корабле играла, так и не идёт из башки. Чёрный Вепрь, как и в тот раз, протянул из-за моей спины правую лапищу и осторожно огладил пальцем тонкий золотой браслет на моём запястье. И развернул ладонь в приглашающем жесте. Этого я сегодня точно не показывала. Но, повинуясь выработанным рефлексам, вложила свою левую руку, как того требовала позиция для последующего вальса. Кайарахи аккуратно вывел меня из-за инструмента, а я с запоздалой паникой поняла, что он встаёт в близкую позицию, а не тренировочную. Вторая обжигающая ладонь легла чуть ниже лопатки, локоть его поднялся ровно на девяносто градусов, приподнимая и подхватывая мою руку, что отработанным жестом уцепилась двумя пальцами за крепкое плечо. И он повёл: без музыки, повинуясь внутреннему ритму. Плавно, ровно, и с поворотом на счёт «три» у него точно никаких проблем не было… – Господин Риедарс, – возмутилась я, выравнивая сбившееся дыхание. – Знаете, меня не покидает чувство, что вы просто смеётесь надо мной. Вы ведь явно танцуете вальс не в первый раз! Ну, невозможно за один день выучить все движения, просто наблюдая издалека, как вы это делали сегодня! – Ар-ргх, – коротко рыкнул в ответ кайарахи, довольно ухмыляясь. – Скажите честно, вас кто-то учил раньше? – Так матушка моя из ваших, – рассмеялся Вепрь, не переставая кружить. – А матушке-то попробуй слово поперёк сказать, пока за ней батя стоит. А вот как батю одолел, так своим умом и живу. А до тех пор вдолбить-то немало успела. – Знаете, у меня ощущение, что дэврам просто нравится выставлять себя в самом неприглядном свете. Просто чем больше я узнаю ваш народ, тем больше удивляюсь. Вы намеренно ведёте себя, как дикари? – Полошишься много, аурем, – прервал меня кайарахи и остановился. – Не на то смотришь. Сердцем жить надо, а не по писаному. И вдруг склонился надо мной, близко-близко. Блеснули в темноте синие глаза. Я замерла. Боги, он же не собирается… Что, если он меня сейчас поцелует? Нет, я совершенно не представляю, как на это реагировать! В Уставе деда никто никого без спроса не целует! Как бы ни мечталось мне об обратном, когда я читала эти наставления, будучи ещё впечатлительным подростком… Вепрь, не разрывая взгляда, протяжно заурчал. Дикий зверь, ей-богу! Ещё ноздри раздулись, как у хищного тигра перед прыжком… Он меня что, обнюхивает? Боги милостивые… Я зажмурилась от страха и охватившего меня непонятного трепета. А в следующую секунду ощутила, как кайарахи едва прикоснулся носом к моему. Я распахнула веки и наткнулась на горящий взгляд Вепря. Он ещё несколько раз потёрся носом о мой, явно получая от этого удовольствие, морща переносицу и глухо порыкивая, а я до сих пор не понимала, что он делает и как на это реагировать. – Господин Риедарс… – прошептала я. – Ари, – кашлянула сверху из окна госпожа Ризе. – М-МЭЛЬДА!.. – тут же радостно отозвался из кустов Вангапу. Госпожа Ризе незамедлительно исчезла и задёрнула шторы. Впрочем, ненадолго: вскоре они разъехались вновь и в кусты полетела палка-чесалка. – Доброй ночи, красавица, – тихо рыкнул Вепрь и тоже растворился в ночи. * * * Утреннего почтальона встречали, как мессию: дэвры повскакали с лавок, даже не доев завтрак, и бросились ему навстречу. Мы с Мелли пили кофе в беседке. – Для госпожи Ризе… Госпоже Минци… Господину Чёрному Вепрю от господина мэра – его просили лично в руки… И господину Эх… Эхре Мо… Курьер не успел до конца выговорить необычное имя адресата, как толпа варваров радостно взвыла и затрясла оружием, вырывая письмо у паренька из рук. – Лысый, читай давай! Вслух! Громко! – «Уважаемый го… господин Мохнатый», – зачитал Эхра. – О-о-оо!.. – зарокотали возбуждённо дэвры. – Вот это да!.. – «Господин», слыхали, да? – гордо оскалился счастливчик. – Ваще! Так, чо там… «Я, признаться, до сих пор пребываю»… Это куда она прибывает, я чот не понял? В гости, что ль, куда поехала? «Пребываю в некоторой ажи… ажитации и кон… консервации, вызванной»… Малявочка, прочитай ты, а? Я чот не догоняю, кого там куда вызывают… И консерва тут при чём? Вздохнув, я взяла сложенный листок. Я уже поняла, что составлять письма Магрету учила Эгмант-старшая, и одной только «ажитацией» не обойдётся. – «Уважаемый господин Мохнатый. Я, признаться, до сих пор пребываю в некоторой ажитации и констернации, вызванной вчерашним вашим посланием. И вынуждена буду пересмотреть взгляды на эти совместные passe-temps, раз результатом их являются ночные письма от незнакомцев, порочащие доброе имя приличной девушки из уважаемой семьи. Смею надеяться, подобной конфузии более не повторится. Всего хорошего, М. Эгмант». Дэвры нахмурили лбы, зачесали заплетённые бородки. – Я чот ни слова не понял, тесса… «Ушки» Мохнатого отшила или чего? – Так это чо… Не придёт она, что ль? – тихо пробасил Эхра. – Не по нраву, значится, я ей пришёлся? Я не знала, что ответить притихшим воинам. Всё почему-то пошло не по плану. Магрета показалась мне такой приветливой, скромной, вежливой, и этот категоричный отказ никак не вязался с её образом. Кажется, я допустила большую ошибку. Неужели дикарь настолько ей не понравился? Ведь из письма Эхры действительно несложно было понять, что написал его тот же, кто назвал вчера «милой барышней» и не отходил два часа кряду. А из письма Магреты – что это вызвало у неё сильное неудовольствие. Моё умение считывать малейшие запинки в речи, мимолётные взгляды и незаметные другим признаки волнения где-то дало сбой. А ведь я была почти уверена, что и Магрете было приятно это вчерашнее соседство! Что же это получается: на самом деле Магрета тряслась от отвращения и страха? Аурелия Минци, а не заигралась ли ты во всемогущую тессу?.. На Эхру смотреть мне не хотелось. А мощный двухметровый великан, наоборот, недоумённо выискивал ответы в моих глазах. И ещё насупился при этом, как обиженный медвежонок… – М-мм… – Мелли оторвалась от своей корреспонденции. – Ари, дорогая, дай-ка мне это письмо… Имельде Ризе хватило пары секунд, чтобы взглянуть на листок и тут же закатить глаза. Затем она вздохнула и покачала головой: – Вот мымра рыжая, а… Мохнатый немедленно зарычал на Мелли, но та с видом всезнающей матери-медведицы сунула ему под нос два разных листка. – Да не Магрета мымра, господин Эхра. А мамаша её, Мелинда Эгмант. Она вам это письмо написала. Перехватила, видать. Вот, сами посмотрите – почерк-то совсем другой. Мне Магрета тоже с утра прислала записку, но, судя по ней, послания вашего она даже не видела. Уж мне-то рассказала бы. Зато под впечатлением от вчерашнего визита она черкнула пару строк насчёт вас… Не знаю, правда, насколько прилично будет поделиться этим… Среди тесс ведь считается, что переписка – дело сугубо интимное… А что мамаша, значит, дочке жизни никакой не даёт – это нормально, да? Тут она с укоризной взглянула на меня. – Мелли, дорогая, ну не мучайте вы человека, – шепнула я. – Извёлся ведь уже. Ну, только если там действительно что-то хорошее. Я ведь не ошибусь, если предположу, что вы и сами желаете счастья этой «малютке»? Пусть даже немного диковатого… – Сама ты старая сводня, – так же тихо шепнула мне Мелли, хотя я никогда её так не называла, но часто слышала от Ника. – Этот-то вроде нормальный, ладно, чего уж… Эхра не сводил с Имельды просящих глаз и та, вздохнув, сказала: – Магрета написала, что её никогда ещё не называли «милой барышней» и от неожиданности она даже не смогла ответить на приветствие, чем, полагает, нанесла большую обиду тому приятному бритому мужчине, что стоял рядом, пока она играла. Эхра и остальные хойя на пару секунд нахмурились, переваривая эти слова. Имельда вздохнула ещё сильнее. – Понравились вы ей, господин Эхра, – переозвучила она саму себя. – А с мамашей её я ещё поговорю. Ишь, чего выдумала – пересмотрит она какие-то там пастамы… – О-ооо!.. – взвыли дэвры. – Хренасе! – Мохнатый – красава! – Давай новое письмо пиши, чего лыбишься! – Придёт «Ушки» – сам ей в руки отдашь! – Малюточка, диктуй, чего там да как! Убедить разбушевавшихся дэвров, что сейчас-то уж точно переписка должна остаться конфиденциальной, я не смогла. Да Эхра и сам не стеснялся. Кажется, открывшаяся «охота на леди» грозила стать очередным достижением, скрывать успехи в которой от товарищей никак было нельзя… Я же, памятуя о вчерашнем его первом письме, мудрить не стала. А спросила, что бы хотел сказать Эхра Магрете, когда увидит её вновь. Это мы и записали, выбросив «так эта», «типа» и «ваще здоровски». Получилось очень просто: «Очень рад видеть вас вновь, милая барышня». А нужно ли было что-то ещё? Мелли, возмущённая этим беспардонным вмешательством матери в личную жизнь «малютки», сама отправилась за ней после обеда. Уж не знаю, что она сказала супруге мэра, а вернулась Мелли с видом победителя. С Магретой, разумеется. Даже не заметив (или сделав вид?), что к и так внушительному эскорту из Юна и Чёрного Вепря добавился ещё Вангапу Ярый. Прежде чем начался новый танцевальный урок, я завела девушку в дом и с молчаливого согласия Имельды отдала ей то самое первое письмо Эхры. – Дорогая, прошу вас, не подумайте дурного, – я взяла её за руки. – Я понимаю, это не укладывается ни в какие рамки. Но я полночи перечитывала эту незамысловатую строчку. И знаете… Я никогда ещё не видела ничего искреннее, ничего сердечнее, чем эти простые слова… Надеюсь, они не оскорбят вас. Поверьте, я уже немного знаю этих суровых мужчин – по-другому они выражаться просто не умеют… А ещё я знаю четырнадцать эпистолярных стилей, дорогая Магрета. Так вот: ни один из них, никакая изящная словесная вязь на десяти страницах не способна выразить более ёмко и честно то, что вы прочитаете здесь. Магрета, ожидаемо, вспыхнула, прочитав каракули Эхры. Но не возмущённо, а совсем наоборот… И попросила лист бумаги и карандаш. Спустя полтора часа очередных воплей, «тигров» и не до конца усмирённых «кобр», Магрета отложила гитару. Эхра всё это время стоял в трёх шагах сбоку, дыша через раз и не сводя глаз с раскрасневшейся девушки. Она действительно расцветала, стоило ей коснуться струн, но сегодня светилась сильнее обычного. Провожающая делегация, включая Мелли и Вангапу, уже собралась у ворот, а Магрета что-то всё тянула, очень долго пакуя гитару в чехол. Наконец Мохнатый не выдержал, подошёл и защёлкнул замок, сунув прежде сложенный листок под струны. А Магрета словно невзначай обронила другой белый квадратик под ноги и поспешила к спасительной госпоже Ризе. Что написала Магрета, осталось для всех тайной. Видимо, что-то такое, чем Эхра уже не смог поделиться даже с товарищами. Но радостное порыкивание выдавало его нежданное счастье с головой. Глядя на довольного Мохнатого, дэвры возмутились. – Чего это, лысому настоящие письма, а нам, значит, дулю? – Мы тоже хотим! – Мне вообще никогда бабы писем не писали! Как обычные маленькие мальчики, эти суровые воины быстро загорались новой забавой и очень ревниво относились к тому, что кто-то их в ней обойдёт. Я успокоила дэвров, предложив писать мне, но представить на моём месте какую-нибудь незнакомую симпатичную леди. Я отвечу каждому (лишь бы не забывали подписываться!), а наиболее удачные тексты будем разбирать вместе. Думаю, это увлечение быстро пройдёт, но пока дэвры горят новой идеей, нужно этим пользоваться. И кто знает, может, действительно пригодится… В конце концов, это так романтично. Первые записки полились несмелым ручейком уже после ужина. Видел бы дед эти образчики истинно дикарского красноречия… – Ой, Мелли… А это, кажется, адресовано вам, – я чуть не вскрыла сложенный треугольником листок, вовремя заметив криво нацарапанное «Мэльда» на обороте. Госпожа Ризе недоверчиво хмыкнула, но развернула послание. Прочитала, округлила глаза и пошла красными пятнами. – Животное, – смущённо пробурчала она. – Вот же медведь пещерный… Ещё и пишет как курица лапой. – А что пишет? – деликатно поинтересовалась я. – А вот и не ваше дело, тесса Минци! – внезапно рассердилась на меня Имельда. И ловко убрала листок в декольте. А сообразив, что выглядело это чересчур поспешным, буркнула мне ещё раз: – В спальне сожгу. Нечего в гостиной копоть разводить. Улыбнувшись, я продолжила разбирать каракули и сразу набрасывать ответы на некоторые из них. Но очередная записка внезапно заставила мои пальцы задрожать, а сердце отчаянно забилось. Подписи у неё не было, но начиналась она со слов «аурем менс», так что авторство не оставляло сомнений. А в ней… И, нет, господа, вы уж меня простите, а переписка – это всё-таки дело, касающееся только двоих!