Глава 16. Восстановление магического порядка

Воронцов для скорости провел девушку и пушистую компанию через изнанку мира, сказал ждать дома специальную комиссию, которая вновь наденет на неё браслет (наказание никто отменять не собирался) и также ушёл через портал. Лёва и дружина крысиное царство покинули ногами — оказалось, что крысы заняли заброшенную станцию метро.

Дома Василиса крепко обняла Беляшика, передавая и через дар, и физически свою любовь. Соскучившийся Маршалл тоже пришёл на ручки за порцией ласки. Василиса в обнимку с котами пролежала достаточно долго, однако уснуть ей не дали спасённые Гато и Чимчегрыз, устроившие перепалку.

Девушка аккуратно высвободилась из-под питомцев и зашикала на магических животных:

— Вы чего тут устроили?

Оказалось, что гости не поделили кусочек печенья, найденный под столом в её комнате. Девушке стало неловко. Она настолько замучилась, что совсем забыла о гостеприимстве!

Следом за девушкой на кухню пробралась вся банда, включая котов. Беляш требовательно мяукнула, явно намекая на пустую миску. Василиса положила детям влажный корм, который они тут же, довольно чавкая, принялись уплетать.

Гато и Чимчегрыз завистливо посмотрели на котов — надо бы и для гостей отыскать перекус. На кухне нашлись шпроты, но их едва хватит на двоих. Василиса глянула на настенные часы: время было за полночь — для доставок поздновато. Девушка соорудила по бутерброду приятелям, а себе заварила каркаде — ужинать пустым чаем было не впервой.

— Перекусим в комнате, — подхватив тарелку с бутербродами и кружку, объявила Василиса.

— А чем кухня плоха? — возразил крыс.

— Я тут комнату только снимаю, мало ли соседи вас увидят, — пояснила девушка, кивая на другие двери.

Словно в подтверждение её словам, в соседней спальне зашаркали.

— Не хватало ещё бабке инфаркта, — шикнула Василиса, — погнали ко мне!

Гато, озираясь, первым юркнул в комнату. Не считая стычки за печенье, переводчик держался тихо, стараясь быть незаметным.

— Гато, забирайся к нам, ты чего — предложила Василиса, когда они с Чимчегрызом уютно устроились на её кровати.

Кошак неуверенно вышел из-за ножки стола, огляделся.

— Спасибо, что вы…. мне и тут неплохо! Я к роскоши непривыкший! — запричитал Гато, вжимая голову в плечи. — Мне и печенья хватит, — кошак кивнул на крошки рядом с собой, — благодарю, что приютили!

— Гато, тебя здесь никто не обидит! — Василиса спрыгнула с кровати и села на корточки рядом с гостем.

Едва Василиса приблизилась, тот сжался сильнее, будто ожидая удара. Василиса помрачнела, увидев, как Гато сдавливают плотные волны страха и беспомощности. Переводчик привык раболепствовать перед крысиным обществом ради самосохранения, а привычка — вторая натура.

Девушке до слез стало жалко бедного кота. Конечно, и тут он себя чувствовал в уязвленной позиции, в которой покорность — залог выживания. Только она — не крыса. Никто тут не крыса. Кроме разве что Чимчегрыза, но он отличался от встреченных ею грызунов. Что-то в нём было такое, бунтарское что ли. Видимо, его излишняя независимость и стала одной из причин постоянных судов над ним.

Василиса осторожно протянула открытую ладонь к Гато и коснулась его плеча. Кошак вздрогнул.

— Послушай меня, пожалуйста, малыш…

— Я не… не… — начал было переводчик, но тут же затих.

Конечно, Гато малышом не был. Василиса вернулась к прежнему размеру, и теперь худенький потрепанный кот казался ей совсем крохой, которого хотелось поддержать, накормить и обогреть. Да и рядом с её обычными, не магическими, упитанными питомцами, Гато казался зашуганным приёмышем. Словно прочитав её мысли, на пороге комнаты ободряюще мяукнула Беляш. Теперь, находясь рядом с хозяйкой, в родных стенах, а не крысиной клетке, сытая кошка была спокойна. На Гато ни она, ни Маршалл не кидались. Лишь с интересом и даже, наверное, небольшой жалостью рассматривали пришельца. Чимчегрыз, в отличие от Марка, почему-то тоже не привлекал особого внимания питомцев.

— Я просто хочу сказать, что тебе здесь ничего не угрожает. И я хотела бы тебе помочь, если позволишь…

—Эй, как там тебя? Перро! — Донеслось чавкающее с кровати. — Ты будешь бутерброд или я доедаю?

Василиса оглянулась на кровать. Там довольный Чимчегрыз, оперевшись о стену, облизывал пальцы на передних лапах. Второй бутерброд лежал на тарелке в опасной близости к крысу. С изголовья кровати на закуску (или крыса?) с интересом посматривал Маршалл.

— Так не пойдет, Чим! Оставь угощение Гато, он такой же гость, как и ты! — нахмурилась Василиса.

Крыс молча проглотил новое прозвище и продолжил приводить лапы в порядок. Маршалл, увидев строгий взгляд хозяйки, резко начал вылизывать хвост, будто и не планировал только что рейдерский захват бутерброда.

— Держи, — Василиса схватила тарелку с кровати и предложила Гато.

Кошак неуверенно протянул лапу к закуске.

— Если ты не голоден, съем я, — отозвался Чим, хищно щелкнув резцами.

— Треснешь столько жрать, — буркнув себе под нос, Гато трясущейся лапой забрал бутерброд.

— Это так ты гостей потчуешь, голубушка?! — раздалось на пороге.

«Дверь! Надо было закрыть за собой», — с досадой подумала Василиса, но было уже поздно: в дверном косяке маячила фигура соседки.

Почему-то старушка решила не падать в обморок от пререкающихся кота и крысы. Наоборот. Она явно вознамерилась выставить девушку дурной, не хлебосольной хозяйкой.

— Хотя, чего я удивляюсь, старая. Впервые вижу у тебя гостей, — взмахнула руками бабуля и хитро сощурилась — хоть и таких крошечных! А ну ка…

Старушка бодро прошла вглубь комнаты и присела рядом со спешно жующим Гато.

— Такой худенький, господи! Ты вообще кушаешь, дружок? — заохала соседка.

Гато перестал чавкать, перевел взгляд на Василису в поисках поддержки и вновь в ужасе уставился на бабку. Ответить ей не успел, она жалостливо заграбастала переводчика на манер обычного кота, да так, что Маршалл с Беляшом от греха подальше потихоньку скрылись под кроватью.

— Что-то он посинел! Вы бы его так не прижимали к себе, — экспертно заявил Чим с кровати.

Из подмышки соседки донеслось согласное мычание. Старушка выпустила очумевшего Гато, резво подскочила и унеслась, причитая, что того и гляди, бедняжки упадут в голодный обморок, и срочно надо их покормить чем-то существеннее несчастных бутербродов. Освободившись от объятий, Гато моментально спрятался под стол.

Василиса, до того молча наблюдавшая, тоже подорвалась и стала нервно расхаживать по комнате. Она ещё не поняла, что её больше напугало: слишком спокойная реакция соседки на говорящих животных или старушкин напор по части гостеприимства. С Любовью Степановной они редко виделись хотя бы потому что их хобби не особо пересекались: у бабули вечно что-то скворчало и бурлило на кухне, Василиса же питалась полуфабрикатами и предпочитала лишний раз из комнаты нос не показывать. Вообще в квартире была третья комната, и обитал в ней молчаливый сосед, которого Вася не видела ни разу. О том, что это парень она судила лишь по мужским трусам и непарным носкам, изредка сушившимся на змеевике в ванной.

—Чим! А вас обычные люди, могут видеть?

— А что, меня плохо видно? — крыс комично принялся трогать себя за усы и осматривать свои лапы.

— Чимчегрыз, — строго воскликнула Василиса, — не дури! Я — Потомок, конечно я тебя вижу.

— Думаешь, у простых людей со зрением плоховато и крыс рассмотреть тяжело? А как бы тогда Александр Сергеевич с Котом Учёным познакомился и переписывался?

— Пушкин? — ахнула Вася. — Он разве не выдумал кота?

— Кажется, я начинаю понимать, как ты уже умудрилась два раза в суде побывать! — фыркнул крыс. — Василиса, очнись! Ты в школе вообще училась?

Возразить девушке не дали, Чимчегрыз принялся её горячо отчитывать:

— Пушкин, конечно, тот ещё фантазер, но свои сказки он нагло слязмзил из писем Кота Учёного! Вообще-то, если бы не Сёма, хрен вам, а не сказки!

— Какой ещё Сёма?

— Семён Баюнович, уважаемый Кот Ученый, — вдруг встрял в разговор Гато.

— Для тебя он может и уважаемый кот, — крыс наморщил мордочку, — а для меня и моего прадеда это был Сёма Тефтеля. Дед говорил, — продолжил Чим заговорщицким голосом, — отец спалил детскую кличку одному подпольщику этого гения, так что он всё еще Сёма Тефтеля.

Василиса прыснула со смеху, на что Гато нахмурился.

— Эй, крыса в душе, че насупился? Или за Родину обидно? — противно заржал Чимчегрыз. — Ты просто не видел каким прожорливым котенком был твой многоуважаемый Семен Баюнович!

— Будто ты видел, — буркнул Гато.

— Я-то может и не видел, но мой прадед воочию это на Буянов-Остроге наблюдал.

Оказалось, что родственник Чимчегрыза, родовитый почтовый крыс, не только застал молодость начинающего кошачьего дарования, но и случайно открыл портал, через который Пушкин и попал на островную тюрьму, превратившуюся в его сказках в остров Буян.

— Потом, говорит, пришлось письма таскать от Тефтели Сан Сеичу, зато в историю вошел, книжку по сказкам Пушкина написал! — горделиво заявил крыс.

— По-го-дии! — воскликнула Вася, припоминая давнишний разговор. — Мне Лёва говорил что-то такое про Пушкина и комментарии какого-то мужика… как же его звали? — Вася подскочила в ажиотаже, — Лучесвет? Светопой?

— Феофил Светозарный, — важно поднял коготь раздувшийся от гордости крыс.

Насладиться моментом Чимчегрызу не дала ворвавшаяся в комнату без стука бабка. Василиса не успела возмутиться, старушка поставила на пол две миски с какой-то отвратительной даже на вид вареной рыбой.

— Это питомцам твоим!

Гато задергал носом и чихнул, Чимчегрыз скривился.

— Слышь, бабуся, это что за хрючево?

— Кушайте, кушайте, — соседка не слышала Чимчегрыза. — Это минтай, свежий! — и потянулась погладить крыса. Тот увернулся, отскочил.

— Я тебя сейчас пером в бочину поглажу, карга! Грабли при себе держи!

— А? — до бабки наконец стало доходить, что происходит нечто странное. Она в полном ауте рассматривала Чимчегрыза, щурилась.

— Слышимость тут ужасная! То есть, хорошая! Соседи за стеной что-то бубнят! — нашлась Василиса, поблагодарила за угощение и вытолкала старушку за дверь.

Чимчегрыз нервно дергал усами, расхаживал по дивану.

— Ты… — Василиса задохнулась от возмущения.

— А че она? — окрысился крыс. — Ты сама это жрать будешь?! Я ей не фраер помойный…

— Так! Во-первых, перестань разговаривать с каждым встречным человеком! Во-вторых, убери этот жаргон, уши вянут! В-третьих, …

— Ладно, я понял, не шелести.

— А ну не говори так с Василисой! — внезапно надулся Гато, зашипел. Чимчегрыз оценивающе прищурился.

Василиса застонала и остро пожалела о своей доброте. Развития намечающаяся ссора не получила, в дверь постучали.

На пороге стояли двое молодых мужчин в погонах, из-за их спин с нехорошим любопытством выглядывала соседка. В гостях Василиса сразу определила Потомков. Она вдруг поняла, что и без способностей может отличать их от обычных людей. Манера держаться, мимика, взгляды… Сложно объяснить, но не перепутаешь. Все равно что нарядить бомжа в дорогой костюм и попытаться выдать за профессора или богача: не выйдет. Даже если бомж будет с умным видом молчать, за него все скажут невербальные жесты.

Визитёры вошли в комнату, закрыли дверь перед носом любопытной соседки и, представившись сотрудниками Особой службы безопасности, показали удостоверения, от которых так и разило магией.

— С вами хотят поговорить. Собирайтесь.

— Кто?

— Ингвар Рюрикович.

— А какое он имеет отношение к…

Зазвонил смартфон. Номер определился как «Ингвар Рюрикович», хотя у Василисы вообще не было его контактов. Бывший начальник приглашал на беседу.

Гато и Чимчегрыз куда-то спрятались, Василиса быстро оделась, зло посмотрела на смартфон, так и не успевший толком зарядиться. Один из полицейских вдруг открыл шкаф и полез внутрь, второй сделал приглашающий жест для Василисы.

— Портал, — смилостивился он и объяснил.

Портал привёл их в клинику, а именно — в приемную Ингвара Рюриковича. За столом, по-прежнему заваленным тонной бумаги, сидела Маришка. Она, сдвинув тонкие бровки к переносице, внимательно изучала какой-то листок на просвет.

Сопровождающий Васю офицер чихнул от пыли, и секретарша наконец заметила визитеров.

— А, это ты, — пренебрежительно отозвалась Маришка, оглядев снизу-вверх Василису.

Другой офицер кашлянул, секретарша перевела взгляд на него и кокетливо улыбнулась:

— Проходите, Он вас ждет.

Великий Праотец, напевая что-то под нос, поливал явно магические комнатные растения на подоконнике. Какие-то начинали искриться и наливаться бутонами, а один цветок даже живо отряхнулся, словно пёс, от попавшей на листву влаги.

— Василиса, здравствуй! — отставив бутыль, повернулся к гостям Ингвар. — Ты не перестаёшь меня расстраивать своими выходками.

Со стороны могло показаться, что Праотец недоволен девушкой, но она чётко видела его густую спокойную ауру.

— Расстраивать — это ещё мягко сказано! — раздалось недовольное сбоку, и из тени вышел уже знакомый Васе персонаж.

— Господин Кащеев, кто вам дал право врываться без разрешения? — моментально рассвирипел Праотец. — Как вы сюда попали?

— Эээ… я… — замямлил Годогост, но уловив насмешливый взгляд офицера, тут же собрался. — Имею право! Я старший общинный наместник Министерства Магических Внутренних дел!

Ни на Ингвара Рюриковича, ни на офицеров Воронцова это не произвело впечатления.

Кащеев вытащил из кармана пальто браслет, метнул взгляд на Василису и, плотоядно ухмыльнувшись, продолжил:

— Пришел восстанавливать порядок!

— Можете идти, Годогост. И на этот раз попрошу воспользоваться обычной дверью, не марайте мне помещение черной магией.

Наместник надул ноздри и зло запыхтел, переводя взгляд с Ингвара Рюриковича на Василису и обратно. Девушка видела даром, как вокруг Кащеева с потрескиванием сгущается отрицательная энергия. От этой черной тучи отделился хвост, поползший в сторону начальника клиники, но его умиротворяющий ореол даже не шелохнулся — ничто не в состоянии нарушить целостность Великого Праотца. Тогда агрессивный поток кинулся к Василисе, но она проворно отскочила, задев локтем одного из сопровождающих. Офицер не сменил невозмутимого выражения лица, но девушка почувствовала его раздражение.

— Браслет, — напомнил Кощеев.

— Василиса, — сказал Ингвар Рюрикович.

Девушка послушно задрала рукав кофты. Браслет проскакал по столу, шлепнулся ей на запястье и хищно чавкнул, защелкиваясь.

Ну, вот и все… Конечно, Василиса понимала: никто не забудет о ее судимости. Но так хотелось верить, что каким-то чудом ей оставят способности…

Кощеев и офицеры ушли — нормальным способом, без порталов.

— Ругаться будете? — независимо спросила Василиса, пялясь в окно.

— Зачем? — удивился Ингвар Рюрикович. — Тебя чуть не погребли заживо вместе с твой кошкой. Умный человек сделает выводы. Глупый… Глупому ничего не поможет. По закону, с условной судимостью ты обязательно должна где-то работать…

Василиса фыркнула. Как будто она может позволить себе бездельничать! И понятно, зачем такое правило существует в мире людей. Но в магическом?!

— Предлагаю вернуться к должности помощника Забавы.

Василисе показалось, что она ослышалась. Глупо открыла рот, заморгала.

— Браслет с тебя никто не снимет, даже у меня нет таких полномочий и влияния.

Радость чуть поутихла, но Василиса задавила глупые мысли. Да какая разница! Главное, снова здесь, в этой клинике! С Левой, Забавой, быть причастной к магическому миру!

— Но сперва ты отправишься на обучение.

— Квалификацию повышать? У меня вообще-то в дипломе одни пятерки!

Василиса прикусила язык, мысленно обругала себя.

— Нет. Обучаться ты будешь в Академии Ведовства и Наследия всему тому, что должен знать и уметь Потомок. Не переживай, там, таких как ты, полно, не только дети. Не мечтай, что это будет легким развлечением. Пятерки в дипломе, говоришь? Если не получишь «зачет» на отлично по всем дисциплинам, о работе в клинике можешь забыть. Согласна?

— Да! — выкрикнула Василиса, кажется, еще раньше, чем закончил говорить Ингвар Рюрикович.

— Есть еще одно. Твои новые друзья, крыса-уголовник и кот, считающий себя крысой. Избавься от них.

— Ч… чего? Как?

— Ох, дитя боевиков и шпионских фильмов! Ну, ты серьезно думаешь, что от тебя потребуют их физически устранить? Нет. Но якшаться с ними… это недостойно Потомка. Кто они, а кто ты? Выгони их, и все.

— А…

— Или иди и живи дальше, как считаешь правильным.

В висках стучало, Василисе хотелось, чтобы все это оказалось сном. Допустим, Чимечегрыз не пропадет, он прекрасно жил и без дружбы с Василисой. Но Гато… Зашуганный, нервный, потерянный, столько лет терпящий насмешки и унижения, почти отказавшийся от своей природы…

Ингвар Рюрикович ждал ответа. Василиса вдруг поняла, что он по-старчески некрасив, седина, казавшаяся раньше благородной, сейчас выглядит неопрятно и отталкивающе.

— Я согласна, — выдохнула Василиса. — Идти и жить дальше, как считаю нужным. Прощайте.

— Вернись. Сядь, — тяжело сказал Ингвар Рюрикович. — Завтра у тебя первый урок. Не опаздывай.

— Вы не поняли. Я не собираюсь «избавляться» от крыса и кота. Захотят — сами уйдут.

— Я еще не страдаю нарушением слуха, — улыбнулся Ингвар Рюрикович. — Если бы ты согласилась, то… Впрочем, какая разница? Ты сделала правильный выбор.