Глава 22

Лена

У Миши будет ребёнок. Ребёнок, о котором мы так мечтали!

Черт!

Мне казалось, что боли больше вынести невозможно. Сейчас то, что я застала его с Олей – кажется не так существенно. Я бы, наверное, его простила, потому что видела, как он меня любит. Потому что спустя столько лет моё сердце всё ещё замирает, когда он рядом. И с годами моя любовь к мужу стала ещё больше.

Я просто не мыслю свою жизнь без него. Моего родного, такого замечательного.

Сколько мы пережили вместе? Наша семейная жизнь была абсолютным счастьем. И не болезнь дочери, ни бедное существование, поначалу, не влияло на наши отношения. Неприятности и беды нас лишь закаляли и сплачивали. Мы всё могли преодолеть, потому что были вместе.

Говорят, быт убивает. Не нас. Потому что даже это мы делали вместе. Когда он строил дом, я помогала, чем могла. Он помогал мне облагораживать заросший сад. Лопатой перекапывал целину.

Когда страну накрывало как штормом кризисы и бизнес трещал по швам, я была рядом. И он говорил, что справлялся, потому что дома его ждём мы. Я и Олеся. Что он не имел право не выплыть, потому что его девочки должны жить хорошо.

А мой салон? Я разбиралась в растениях, но ничего не понимала в бизнесе. Помогал мне Миша. Подсказывал, как его открыть, на первых порах помогал выбрать правильных компетентных людей, оформить и вести документацию. Потому что салон цветов – была моя мечта. Он её воплощал.

Я обязана ему тем, что состоялась как бизесвумен. Как личность.

Разве я могу винить Олю, что она влюбилась в Мишу?

Разве есть женщины, которые бы устояли против его красоты, обаяния, мужественности. Способности поступать как настоящий мужчина. Как тогда, когда он врезал Никите. Взвалил на свои плечи заботу об Ольге. Не хотел, но попросила я. Дура! Вернул ей квартиру. На её месте я бы тоже не устояла.

А его, за то что повёлся на неё?

Молоденькая красивая девушка маячит перед глазами в коротеньких юбочках и шортиках. Остается с ним в доме один на один, пока я уезжаю в командировку.

Я сама во всём виновата!

Проклинала ту ночь, когда встретила Олю. Нет, конечно же я не прошла бы мимо и помогла. Но привести её в дом было сущей глупостью. Я ему так доверяла, что не могла помыслить, что Миша увлечется ей.

Я должна была охранять наш очаг от посягательств, обязана оберегать нашу любовь.

Сейчас уже поздно.

Ничего изменить.

Не чего исправлять.

Боже! У НИХ будет ребёнок.

Я его потеряла.

Навсегда.

Подняла голову вверх, чтобы остановить слезы. Сколько можно реветь?

Прошло уже две мучительные недели, он больше не звонил мне. Не пытался оправдаться, сказать, что Ольга беременна не от него.

А я так ждала. Значит это правда?

Звонил лишь Олесе, которая уже начала подозревать что-то неладное. Задавала вопросы, почему мы появляемся у неё по отдельности. Никогда вместе. Я придумывала отговорки, что у папы много работы и он пропадает на стройке в другом городе. Что квартира, которую мы приобрели, чтобы жить вместе ещё в состоянии ремонта. Хоть тут не соврала. Мне просто не хочется ей заниматься, подгонять строителей, которые вконец оборзели и ни черта не делают. Я не хотела бывать в новенькой квартире, мы же планировали жить там вместе.

Больше всего на свете мне хочется вернуться в наш уютный домик.

Я хочу и не могу. Там повсюду летают призраки-воспоминания о счастливой жизни. Так как прежде уже не будет.

Зачем мне быть там, если его в доме не будет? Мне нужно свыкнуться с этой мыслью и научиться жить без него.

Как это сделать? Я чувствую себя человеком, который однажды лишился зрения. Учусь жить заново. Делая осторожные шажки, чтобы не врезаться во что-нибудь. Скоро состоится наш развод…

Конец.

В дверь моего кабинета робко постучались и осторожно вошла Рита. Секретарша взяла внеочередной отпуск. У Вероники важное событие. Свадьба, медовый месяц в Турции. У других жизнь продолжается, и моя должна.

Теперь мне помогает с делами Рита. Старается особо не попадать на глаза, потому что все сотрудники в курсе того, что творится в моей жизни. Они не знают чем помочь, как утешить, но я чувствую их незримую поддержку. Милые мои.

Я тут же стёрла слезы. От мысли о разводе они всё же пролились.

– Да, Ритуль, – попыталась придать бодрости голосу, на самом деле выглядело жалко.

– Лен, к тебе посетительница. Очень настаивала. Говорит по-личному.

– Кто?

– Татьяна.

– Тань, ты как в нашем городе? – кивнула ей на кресло.

– Надо поговорить, – полная женщина поправила очки и сдула пузыри челки.

Моя мама носила такую раньше. Всю ночь спала на бигудях, а утром у неё были прикольные кудряшки и шапка из волос на голове.

– Тема деликатная.

– Кофе? Чай? – та отмахнулась рукой и поджала губы.

– Я пришла поговорить об Оле и о том, как вы с ней некрасиво поступили. Я бы сказала жестоко, – бум-бум. Надо же. Сердце всё ещё способно биться.

– Мы поступили?

– Да. И ты, в том числе. Я знаю Мишу давно, он хороший мужик. И если бы ты не потребовала, он так бы не поступил с бедной девочкой. Выкинули её с работы! Беременную. Я понимаю тебя как женщина, но ты переходишь границы. Есть же в тебе хоть капля сострадания?

– Тебе какое вообще дело?

– Такое! – резко соскочила она и угрожающе нависла над столом. – У бедняжки совсем нет денег, навыков к жизни. Дима оплачивает ей еду, квартиру в центре нашего города, клининговую службу. Повара, – а неплохо Оленька устроилась. Как же виртуозно бедняжка провела стальную леди. Даже к ней втерлась в доверия.

Расчувствовалась что-то Танюша. Раньше за ней такой сентиментальности не наблюдалось. Слабое утешение моему потрепанному эго, что уж раз жену Димы Оля расположила к себе, где уж мне сердобольной бороться против чар волчицы в овечьей шкуре.

– Ты же знаешь, Оля из детского дома. Она совсем не понимает как вести хозяйство. Поддерживать элементарный порядок. Ты! – она обвиняюще тыкнула в меня пальцем, унизанным несколькими дорогими кольцами. – Виновата, что она живёт в таких кошмарных условиях!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Да что ты говоришь? Я сделала для этой «бедняжки», – выплюнула ядом, – слишком много! Она наверняка тебе рассказала и про квартиру и про курсы, работу, – Мишу! На блюдечке принесла своего мужа.

– Но не достаточно.

– Да прекрати ты. Она мне никто! Что я ещё должна была сделать для той, кто запрыгнул на моего мужа?

– Запрыгнул? Занятно. Это твой Мишу увивался за ней, прохода не давал. Потребовал секс в оплату за труды.

– Уходи! – взвилась.

– Уйду. Но сначала ты мне кое-что пообещаешь. Отпусти Мишу. У них будет ребёнок! Чего ты вцепилась в него клешнями? Не любит он тебя больше! – как серпом по чувствительному месту. – Найди себе другого и позволь им жить счастливо, раз у них любовь. Ваша то уже прошла.

Пришел конец моему терпению.

– Пошла вон! – холодно проговорила, выталкивая бывшую приятельницу за дверь. – Тебя это не касается! И чего ты мне это выговариваешь? Позвонила бы Мише и сказала всё это.

– Он трубку не берёт. Не хочешь значит?

– Взять мужа за ручку и отвести к ней в постельку? Нет! – уже раз это сделала. – Проваливай. И не приходи больше.

– Ну и тьфу на тебя! – сплюнула мне под ноги. – Я сама позабочусь об Оленьке и её ребёнка. Этого она не потеряет, раз вы такие черствые. Сука бездушная!

– Удачи! – захлопнула дверь кабинета.

Посмотрела бы я на то, какой она была бы душевной, если бы дело касалось ее Димочки.

Я то помню время, как она мстила последней любовнице Димы. Не то что из города, из страны её выжила. Бедную девушку никто на работу не брал. И слова той, что Дима принудил её к интиму – её не калышали, как и прикованная к постели умирающая от рака мать девушки.

Дима тогда пообещал достать лекарство взамен лояльного отношения. Девушка, естественно, согласилась, потому что не могла вынести того, как мать мучается от боли.

Но чего приперлась Татьяна? Как посмела встать на сторону той, которую совсем не знает. Требовать от меня, чтобы я надавала на Мишу и потребовала взять ответственность.

А почему, действительно, не берёт? Ведь Таня права, Миша бы ни за что не бросил беременную его ребёнком девушку.

Может и не его ребёнок? Трепыхнулась в душе слабая надежда. Но эту мысль мне не позволили развить крики ворвавшихся в кабинет сотрудниц.

– Лена! Это катастрофа! – крикнула с запалом Рита.

– Господи. Ну как так-то? – продолжила со слезами её стенания Даша. – Я так любила эту работу. Наш салон. И что сейчас? Это конец?

– Да что случилось?

Задавая этот вопрос, я уже знала, что ничего хорошего. Мои девочки профессионалы и законченные оптимисты. И на пустом месте такую панику разводить не будут.

– Лика Лайт! Вот что случилось! Мы оформили её зал, как договаривались. Работали в тандеме с организаторами праздника. Было всё отлично. Рита лично всё перепроверила перед торжеством.

– А сейчас она выпустила видео, что после праздника у неё началась жуткая аллергия. Что она провела экспертизу и оказалось, что тому виной наши цветы. Что цветы – контрафакт. Это видео добавили к своим крупные блогеры. Пошла нешуточная волна.

– Да, – скорбно подтвердила Даша.

– А я ещё понять не могла, почему вчера позвонили трое крупных клиентов и отказались от заказа. Потребовали вернуть предоплату. У нас же всегда была очередь. Люди за месяц делали заказ. А теперь пусто. Уже с утра телефон и почта не смолкают. Сплошные отказы!

– Почему вы вчера мне ничего не сказали? – начала набирать номер администраторов в салонах других городов.

– Мы не хотели вас тревожить.

На почте обнаружила непрочитанные письма от администраторов. Негативными отчётами и о сильном спаде продаж. Дальше больше. Позвонил поставщики и уведомили, что не хотят больше иметь с нами дело. Чтобы мы, видите ли, не порочили их доброе имя.

Я осталась одна на один со своими проблемами. Устала думать, как исправить эту ситуацию. Скоро новый год, а я на пороге развода и падения компании.

– Привет, зайчонок, – чмокнула дочку в щеку. Мне так нужна поддержка семьи. Раньше бы это сделал Миша. Но его уже давно нет в моей жизни. На развод он не пришёл.

Ходят слухи, что его вообще нет в стране.

Я тоскую. Уже плевать на всё. Просто хочу его увидеть.

Повесила шубку на плечики и осмотрела квартиру.

– Уютно у тебя, – в квартире дочери царит чистота порядок. Приятно пахнет освежителем и ватрушками с творогом. – Ты пекла ватрушки?

– Да мамулечка, – обняла меня. – Я так соскучилась. Вот вы вроде переехали в мой город, а всё равно видимся редко.

– Работа, – была. Похоже уже её нет. Это лишь дело времени, когда всё рухнет окончательно. – Теперь будем видеться чаще.

– Работа. Знаю. Ты всегда была трудоголиком. А у меня запара из-за сессии.

– И как?

– Всё сдала отлично. Теперь будем видеться чаще. Так когда мы едем? Я уже лыжи навострила. Дэн больше любит Сноут. Обещал привить и мне любовь к нему. О, мам! Я такой костюм крутой видела. Сходим вместе? А то твой старый уже. Нет, в нем ты секси. Но не хочешь ли ты новенький?

– О чем ты? Какой костюм?

– Как какой? Горнолыжный, – я ничего не понимая, посмотрела на дочь.

– Ты хочешь поехать на горнолыжный курорт?

– Конечно хочу! Папа показывал снимки. Там такой прикольный стеклянный домик. Он так описывал. Просыпаешься утром, и тебе открывается чудесный вид на заснеженные горы. Красота.

– Папа? – осипшим голосом проговорила я, хватаясь за горло. – Ты говорила с ним. Когда?

– Сейчас, – «сейчас». Застучало в голове. Миша здесь! Я его увижу. – Ну да. Только, мам. Поговори с ним. Почему Дэн должен спать в отдельной комнате? Мы уже взрослые! У нас отношения!

Мы, наконец, вошли в гостиную, где на диване сидел Миша. Загоревший, с отросшей чёлкой. Белый свитер с небрежно закатанными до локтя рукавами. На запястье часы, с гравировкой «любимому».

Он, до этого момента, обсуждал с Денисом что-то. Улыбался, той самой улыбкой от которого у любой девушки пускается сердце вскачь.

Я застываю на пороге, тело деревенеет. А в голове: Как же безумно я соскучилась по нему за это время. Как давно его не видела. Вечность.

Он замечает меня и продолжает улыбаться ещё более ослепительно. Как и раньше от его улыбки чувствую себя самой красивой женщиной на земле. Уверена, делает это специально.

– Скажи ему, мам! – настаивает дочь.

– Что? – я оглушена. С неохотой возвращаюсь из той реальности, где только он и его горящий пламенем взгляд.

Запоздало вспоминаю, что выгляжу не очень. На голове простой хвост, на мне обычные джинсы, а на лице нет косметики. Заправляю выбившуюся прядку за ухо, пока он кошачьей походкой идёт ко мне.

– Чтобы мы спали вместе! – напоминает дочь.

– Только через мой труп, или ЗАГС! – говорит Миша, обнимает за талию.

Я пытаюсь отстраниться, запоздало вспоминаю, что мы в данный момент в состоянии развода. Что он изменил мне. Что Оля ждёт от него ребёнка. Он не даёт. С силой впечатывает меня в себя.

– Ты хочешь объявить о наших сложностях Лесе? Сейчас? – Сложностях? Это так он называет? Как будто мы поспорили о цвете салфеток на обед.

Но ничего не говорю. Не могу, потому что он поглаживает меня пальцами по пояснице и в его взгляде сексуальный пленяющий голод. По мне.

Отрицательно мотаю головой.

– Тогда подыграй мне. Сделай вид, что у нас всё хорошо.

Я не успеваю ничего ответить. Не могу. Он впивается в мои губы, нагло проникая языком. Меня потряхивает от наслаждения. Его вкуса, нежности губ. Сначала поцелуй жесткий, порабощающий, не терпящий возражения, а когда Миша понимает, что я уже не делаю слабых попыток сопротивляться, – становится чертовски нежным и ласковым. Передаёт всю его тоску по мне.

Рука с поясницы переползает на попу и он больно щипает меня за задницу, глотает мой тихий стон.

– И эти люди твердят мне о нравственности? – слышу голос дочери, отталкиваю Мишу, поздно вспоминая, что мы не одни! Олеся уже сидит в объятьях Дениса.

– Привет, Денис, – неловко машу рукой, засовывая дрожащие пальцы в задние карманы джинс.

– Хоть бы дочери постеснялись, – отчитывает Леся. – Что это за эротическая сцена? А нам, Дэн, нельзя! Ты представляешь? – Миша обнимает меня за талию и ведёт к дивану. Усаживает рядом с собой, так ещё и заставляет прижаться к его твёрдой груди.

Мне кажется мышцы стали ещё массивнее и более прокачанными. Тренировки в фитнес зале увеличил?

О чем я думаю? Мы только что, говоря языком дочери, бесстыже сосались, и тискались на глазах у Олеси! И Дениса!

– Нам можно. Мы женаты, – безапелляционно заявляет Миша.

– И нам можно. И ты, папочка, никак это не запретишь! Мы уже это делаем!

– Не на моих глазах. Там слышимость хорошая. Я не хочу спать за стенкой и слушать как мою дочь... – руки Миши сжались на моем теле.

– О чем вообще речь? – выбираюсь из плена рук мужа. – Какой дом? Костюм?

– Ты же помнишь, Лëся, про курорт, – взглядом просит меня подыграть. – Знаю, ты хотела сделать сюрприз для Леси на Новый год. Ну, уж прости. Не выдержал. Проговорился.

– Курорт? Дом на всю семью. И мы будем... – сглатываю панический комок в горле, – спать в одной комнате?

– Конечно! Мы же муж и жена.

Я расстреливаю его взглядом. Он что не в себе что ли?

– Дочь, а ты кормить нас будешь? А то я только что с самолета.

– Конечно! Я таких ватрушек напекла – пальчики оближешь.

– Денис, помоги Олесе, – просит он. Миша понимает, что сейчас будет взрыв и убирает ненужных свидетелей.

– Что это вообще значит? У тебя нашлось время спланировать семейный отдых, но не нашлось время явиться на развод? – вскакиваю напротив него, уперев руки в бока. – Я не поеду на курорт, не буду спать с тобой в одной комнате!

– Придётся там всего четыре комнаты. Для Олеси, Дениса, наша с тобой и для родителей Дениса. Семейный выезд на время праздников. Как обычно. Мы же всегда выбирались на это время куда-то с семьёй. Я снял домик на горнолыжном курорте, к твоему сожалению и моей радости он остался последним. Так что спать мы будем вместе.

– Я говорю нет. Не буду спать с тобой. И почему зимний курорт, а не летний?

– Тебе придётся, любимая, делить со мной одну постель. А зимний? Достали эти пески и жара. Хочется разнообразия. Считай это тоской по родине и по тебе. Иди ко мне, Лëсь, – хватает меня за бедра и тащит к себе. – Ты такая сексуальная, когда сердишься.

Я упираю руки в его плечи, пока этот нахал задирает кофту и целует в живот, облизывает языком пупок.

– Пусти, – ноги подкашиваются и вспышки перед глазами.

– Как я соскучился по моей девочке. Хочу содрать с тебя джинсы и вылизать насухо мою мокрую девочку.

О, черт! Как же это невыносимо, то что он делает со мной, как говорит.

– Спорим, твои трусики промокли насквозь?

– Прекрати, – брыкаюсь пока Миша, как зверь покусывает за косточки на боках, мнёт мою задницу. – У тебя крыша поехала что ли?

– Я сдохну, если не трахну тебя, Лëсь. У нас так давно ничего не было.

– У нас да. А у тебя с Ольгой? – отталкиваю его и отбегаю на приличное расстояние. Сажусь на противоположную сторону углового дивана. Скрещиваю ноги и пытаюсь унять жар.

– Начинается, – закатывает глаза и проводит по руке, задирая сползший рукав кофты.

– Твоя любовница беременна, – шепчу я, чтобы не услышала дочь.

– У меня нет любовницы! И никогда не было! Единственная женщина, которую я трахал это ты! Лëсь, заканчивай с этим идиотизмом.

– Да? Только Оля утверждает другое. И не она одна. Татьяна требовала, чтобы я повлияла на тебя, и ты взял ответственность за ребёнка Ольги.

– Таня? Жена Димы? Она приходила к тебе? Какого?...

– А вот и я! – появляется дочь с подносом и ватрушками на тарелках. – Дэн, пап. Перенесите столик поближе к дивану.

Пока мужчины переставляют стол, я помогаю Олесе таскать тарелки с кухни.

– Знаю, что ты на диете, мам. Но ты просто должна попробовать мою стряпню.

Миша садится рядом. Близко. Слишком. Наши бёдра соприкасаются.

Миша не отводит взгляда от того, как ем, смотрит жарко, кусая ватрушку, что мне кажется, что это я.

Олеся щебечет о том, как круто собраться всем вместе одной семьёй, а Мишина рука тем временем проникает в джинсы и тянет за верёвочки танго. Они давят припухшие губки. Я пытаюсь не выдать нас, делаю равнодушное скучающее лицо, отпивая чай, стараюсь выглядеть непринуждённо.

– Ты охамел? Убери из меня их, – его палец проникает в попку, а Миша, чертыхнувшись, накрывает пах подушкой.

– Все это конечно здорово, но я, к сожалению, не смогу поехать с вами.

– Почему? – огорчается Олеся.

– У меня есть кое-какие проблемы с салоном цветов, – Миша, наконец-то, вытаскивает руки из Джинс, до того момента, как я бы позорно кончила у всех на глазах.

– Проблемы? – переспрашивает. – Серьёзные?

– Да. Боюсь, что я могу лишиться бизнеса.

– Я всё решу, Лен. Почему ты мне сказала?

– Потому что у тебя были свои дела, и ты даже не удосужился позвонить мне.

– Пап, мам? У вас всё хорошо? – с тревогой смотрит Олеся.

Конечно. Не было такого, чтобы мы друг о друге не знали и уж тем более не созванивались.

– Да, дочь всё хорошо. Просто я весь в новом проекте в Дубае.

– Дубае? – интересуется Денис. Да я и сама обращаюсь в слух.

– Да. Так вышло, что когда мы с Лëсей были там на отдыхе, я познакомился с шейхом. Он предложил мне проект строительства центра по типу Мегалэнда, но чтобы он стал особенным. Сейчас мы застряли на стадии проекте здания. Оно должно быть архитектурным чудом. Я вбухал в этот проект всё своё время, все деньги. Но я всегда хотел выйти на международный уровень. А тут такое полезное знакомство.

– Круто! – восхитился Денис.

– Ты молодец. Горжусь тобой, – без тени лести сказала я. И пропала в его взгляде. Как там много всего. Любви, восхищения.

Нас перебил возглас Олеси. Она уронила ватрушку на штаны Дениса.

– Пойдём. Замыть надо, а то пятно будет.

– Я всё решу. У тебя не будет проблем.

– Нет, Миш. Я хочу сама. Пропаду – так это будет моей ошибкой.

– Глупости.

– Ты добился всего, что хотел. Теперь вот воплощаешь мечту о торговом центре в другой стране.

– Лëсь, я сбежал в другую страну, чтобы дать тебе время всё обдумать. Остыть. У меня ничего не было с Ольгой, но я не знаю, как это доказать. Она не пойдёт на тест ДНК. Прими мои слова на веру. Доверяй мне как раньше.

– Ты даже трубку не брал.

– Я не хочу развода. Устал доказывать, что я не индюк. Специально это делал, чтобы ты не заставила меня приехать на суд. Я не могу тебя потерять. Ты всегда была моей мечтой и ей остаёшься. И всё что я делал, для тебя и Олеси, – он тяжело дыша, упёрся в мой лоб своим. – Мне нужно лететь.

– Ты же только вернулся.

– Да. И как только самолёт приземлился, мне сообщили, что пора возвращаться. Пообещай, что найдешь время и приедешь на курорт. А я обещаю, что дам тебе ещё время на раздумье. Не руби с плеча. Не разводись со мной. Подожди хотя бы до рождения этого ребёнка. Я сделаю тест – и ты всё поймёшь. Ребёнок не мой.