Глава 41

Пришла в себя Фло, сидя на стуле, связанная по рукам и ногам. Спиной к ней сидела на втором стуле Энн.

— О, ты жива? — спросила она, почувствовав, что Фло шевелится. — Вдвоем умирать не так страшно.

Кровь, заливающая лицо, мешала видеть, но зато в нос ударил сильный запах гари.

— Пожар? — спросила Флоренс, с трудом разомкнув спекшиеся губы.

— Все, как нам обещали. Подлецы последовательны в своих действиях. Утром полиция найдет наши обгоревшие тела.

— Они убежали? — спросила Фло. Каждое слово ей давалось с трудом. Она покосилась на окно, за которым прыгало пламя. Горел первый этаж, отрезая пути спасения.

— Уползли. Мы их здорово потрепали. У Вильяма проломлен череп. Он почти не соображает. Не зря я так любила цветы в хрустальных вазах. Будто знала, что пригодятся.

Фло улыбнулась через боль. Губы потрескались. Она облизала их и почувствовала металлический привкус крови.

— Ты всегда так много говоришь? — спросила она.

— Да. Особенно, когда мне страшно, — Энн закашлялась. — Как думаешь, мы успеем задохнуться до того, как огонь доберется до нас, или придется помучиться?

— Вряд ли успеем, — Фло кожей чувствовала жар. — Определенно будет больно.

— Давай тогда попрощаемся, — Энн поерзала на стуле. — Спасибо тебе за все, Флоренс.

— За что? — Фло хмыкнула. — Полковника я так и не подняла на ноги. Он обещал мне танец, но его обещание останется невыполненным.

— За то, что ты пришла сюда. Теперь у Рэймонда появится надежда выздороветь.

— Думаешь, если Вилли сдохнет, то проклятие спадет? Нет, не спадет. Я узнавала.

— Не в Вилли дело. В тебе. Когда полковник будет осматривать то, что останется от тебя, ему откроется тайна. В итоге он поправится и будет жить. Не знаю, насколько счастливо, но точно долго. А я удовлетворюсь тем, что наш сын не останется сиротой.

— Ты уже надышалась гари? — Фло попыталась повернуть голову, но та отозвалась острой болью.

— Нет.

— Перестань говорить загадками. Я плохо соображаю.

— Я украла у Вилли перстень. Перед тем, как сбежать, они меня обыскали, но никто не догадался залезть к тебе в карман за сопливым платком. Стоит Рэймонду взять перстень с рубином в руки, проклятие спадет.

— Давно ты все знаешь? О перстне и проклятии?

— Недавно, — Энн громко вздохнула. — Пошла заваривать чай и услышала их разговор. У меня затряслись руки, и я уронила чайник. Он разлетелся вдребезги, и я вдруг поняла, что совсем не люблю Вилли. Он стал мне противен.

— Битое стекло снимает чары, — Фло знала, почему произошла метаморфоза с чувствами Энн.

— Я сделала все, чтобы не показать вида. Даже несколько раз делила с Вильямом постель и клялась ему в любви. Как прежде, когда была влюблена, словно кошка. Я усыпила его бдительность и украла кольцо. Осталось только передать его полковнику. Я сама предложила заманить тебя сюда. Думала, суну перстень и незаметно выпущу, но что–то пошло не так. Я не настолько умна, как полагала.

— Я тоже хочу сказать тебе спасибо, Энн. Ты спасла меня от голода и унижения. Я честно старалась сделать твоего мужа счастливым, даже не зная, что он может выздороветь, — Флоренс закрыла глаза. — Сама не заметила, как влюбилась. Но он женат, и я пообещала твоей свекрови, что уйду, как только ты вернешься.

— Теперь никто из нас не вернется. Старая графиня поможет вырастить из Луи такого же хорошего мужчину, каким стал Рэймонд. Знаешь, я тоже люблю своего мужа. И всегда любила. Пусть он будет счастлив.

— Пусть будет…

На первом этаже что–то обвалилось, и дом тряхануло. Жар нарастал. По лицу Флоренс потек пот.

— Ох, черт, — поморщившись, выдохнула она.

— Что? Что случилось? — встрепенулась Энн, почувствовав в словах Фло досаду.

— Не будет Рэймонд счастлив. И жить долго не будет.

— Я согласна, наша смерть потрясет его… — начала жена полковника, но Фло ее оборвала.

— Я проходила в институте точные науки и сейчас вдруг вспомнила, что температура плавления золота ниже температуры при пожаре. Огонь очень сильный. Под тысячу градусов. Слышишь, как гудит пламя? Перстень потеряет свою форму или даже превратится в лужицу из золота.

— И тогда проклятие не снимется? Мы погибнем напрасно? — Энн начала дергаться, и ее стул повалился на бок. Фло скосила глаза и увидела, что жена полковника бьется в истерике. Горечь подступила к горлу. Фло начала задыхаться от страха и безысходности.

«Все напрасно! Все напрасно!» — стучало в голове.

— Несправедливо! — вдруг выкрикнула она, глядя, как горе корежит Энн. — Все, что с нами происходит, несправедливо! Мы все должны быть счастливы. Любить, целоваться, ходить на балы. Танцевать с теми, кто нравится. Зачем мы калечим друг друга? Зачем убиваем и мстим в ответ? Разве для этого мы пришли в мир?

С громким хлопком разлетелось оконное стекло, и пламя ворвалось в комнату. Завизжала Энн.

Фло закрыла глаза. Она чувствовала, как ее распирает от несправедливости. Как раздувается тело, делаясь похожим на шар. Болела лопающаяся кожа, болели даже волосы.

— Флоренс! — услышала она полный отчаяния зов Энн и… взорвалась.

* * *

Она собирала себя по крупицам. Сначала почувствовала свежий ветер, потом упавшие на лицо капли дождя, следом прикосновение теплых рук. И слова. Тихие, словно шелест. Уговаривающие и убаюкивающие.

— Все хорошо. Все хорошо, милая.

Флоренс открыла глаза. Над ней склонилась генеральша. Гладила по лицу, шептала. Стирала платком кровь. Фло хотела спросить, как старая графиня здесь оказалась, но потом вспомнила, что сама отправила к ней голубя, привязав к нему послание Энн. С адресом и планом дома.

— Энн⁈ Где Энн? — Флоренс лихорадочно оглянулась. Она все еще сидела на стуле, но уже не была привязана к нему. Путы сняли.

— Здесь я. Жива.

Энн стояла, опираясь на Питера. Озиралась по сторонам. Ветер поднимал пыль, а редкие капли дождя прибивали ее к паркетному полу. Вокруг не было стен. Как не было третьего этажа и крыши.

— Что здесь произошло? — спросила Фло, поворачиваясь к стоящей перед ней матери полковника.

— Я точно не знаю, — старая графиня пожала плечами. — Мы пробивались к вам по черной лестнице, когда что–то взорвалось. Я от страха присела, а когда поднялась, ничего выше этого этажа уже не было. Ни стен, ни крыши, ни… огня. Он потух везде и сразу. Словно кто–то дунул на свечу. Такой разрушительной силы, чтобы все перемолоть в пыль, я еще не видела.

Флоренс встала со стула и медленно подошла к краю. Генеральша обняла ее за пояс. Внизу толпились люди. Горели факелы. Соседние здания не были тронуты, пострадал лишь графский особняк. Ни камней, ни черепицы, ни обломков мебели. Все развеялось в пыль. Целыми остались только Фло, Энн и два стула.

«Я всего лишь забыла в фартуке кусочек сахара», — подумала Фло, привычно постучав себя по карману. Нащупав мокрый носовой платок, она вытащила его и осторожно развернула. Свет факелов отразился в кроваво–красном камне перстня.

— Поехали домой, — сказала Флоренс жене полковника и, развернувшись, поплелась к лестнице.

Спустившись, попросила, чтобы из трактира привели лошадь. Забралась в седло сама, сзади посадила Энн. В теле болела каждая косточка, голова отказывалась мыслить трезво, но стремление попасть домой оказалось сильнее.

— Держись крепко, — приказала она Энн и направила лошадь к окраине города.

Генеральша со своими людьми осталась в Балтоне. Энн успела рассказать ей, кого и в каком состоянии следует искать.

Все понимали, если Вилли серьезно ранен, то ему понадобится медицинская помощь. От особняка до больницы всего–то пара улиц. Вряд ли подданные королевства Тирзаль знают адреса частных врачей Балтона. Да и не будет Мэри долго церемониться с раненным другом. Это он ее любит, а не она. Мерзавка ради мести пожертвовала им.

Когда всадницы добрались до усадьбы, в ней вовсю кипела жизнь. Горели огни и сновали люди. Давно перевалило за полночь, но события минувшего дня не позволили слугам разойтись по комнатам.

— Мисс Флоренс? — привратники не сразу узнали сиделку. Она пригладила волосы, чтобы выглядеть более привычно, но взоры стражи были уже обращены на графиню Энн. Она даже не старалась привести себя в порядок. — Леди Ферфакс? Что с вами случилось?

— Почему усадьба не спит? — Энн высунулась из–за спины Флоренс. — Совсем распустились? Меня нет, так можно творить все, что заблагорассудится?

— Здесь была матушка полковника, — начал оправдываться привратник. — Она всех подняла на ноги и умчалась в город. Кричала, что с вами беда, а мы все олухи.

— Олухи и есть, — припечатала Энн. Страж втянул голову в плечи. — Ворота закрыть. Никого не впускать и не выпускать! За нарушение накажу.

Флоренс улыбнулась. Хозяйка усадьбы вернулась.

— Разве я не права? — спросила Энн, когда Фло направила лошадь к господскому дому. — Неизвестно, куда эта парочка негодяев подалась. А эти стоят, рты открыли.

Когда обе спешились, а лошадь увели подбежавшие слуги, на крыльцо вышла кормилица. Увидев Энн, хлопнула себя по бокам и залилась слезами.

— Госпожа вернулась! То–то будет хозяину радость! Заждались мы голубушку!– она кинулась обниматься, но Энн остановила ее порыв, вытянув руку.

— Не сейчас, Сью. Дай сначала привести себя в порядок.

Жена полковника прошествовала вперед — ее подбородок был задран ровно на такую высоту, которая не позволила бы слугам усомниться, что вернулась истинная хозяйка. Даже сидевшие в холле полицейские поднялись и вытянулись в струнку. За ней семенила кормилица, без умолку сыпля словами.

— Ваши покои в чистоте и сохранности, но часть гардеробной комнаты была выделена мисс Флоренс, чтобы сиделка была ближе к недужному хозяину. Как только прикажете, все уберем. Уже нет необходимости в постоянном догляде за ним. Пусть сиделка переходит жить в гостевой дом. К сестре. Да–да, и сестра ее тоже здесь. Работает садовницей. Неплохо работает, но зимой родит дитя. Нужна ли здесь такая служанка, вам решать.

Энн остановилась и повернулась лицом к кормилице, поднимающейся следом за ней по лестнице.

— Доклад сделаете утром. Я сейчас ступайте спать.

Миссис Кэррот не нашлась что ответить. Присела в коротком поклоне и, развернувшись, потопала вниз. В каждом ее шаге слышалось недовольство. Леди Энн перевела взгляд на Флоренс, застывшую внизу лестницы.

Услышав речи старой Сью, Фло растерялась. На самом деле, кто она теперь? Сиделка, в которой больше не нуждаются? Секретарша, сама назначившая себя на эту должность? Или влюбленная в женатого мужчину дурочка, которая поклялась, что покинет усадьбу сразу, как только вернется жена графа?