Глава 10. Дорога

Горы встречали нас ярким, выбивающим слезы из глаз, весенним солнцем и холодным резким ветром. Далекие, пока еще, вершины искрились в солнечных лучах и внушали если не оптимизм, то смутную надежду на относительно счастливый исход нашего мероприятия. Мы не спеша, прогулочным шагом, двигались по тропинке «карнизу». Лошади остались внизу с Рашшатом и его командой.

— День, всего один день, — грустно вздохнул Ян, — подумать только, в прошлый раз я добрался до чаши всего за день, а сейчас плетусь как унылый жук.

Он пнул небольшой камешек попавшийся ему под ногу и задумчиво проследил как тот откатился к краю тропинки.

Путешествие и в самом деле затягивалось, мы слегка заблудились, свернув не туда.

— «…И трогай в дорогу поскольку взбрела тебе в голову блажь» — пропела я, и ободрила его, — не расстраивайся, зато у тебя будет время насладиться красотой и спокойствием окружающего мира. Торопиться нам некуда.

— По- моему ты ехидничаешь, — с подозрением проворчал Ян, — что я тут не видел.

— Э, вот отправить тебя в мегаполис на недельку-другую, был бы счастлив оказаться в месте подобном этому. Правда, потом захотел бы обратно в цивилизацию.

— А мегаполис это что? — Ян догнал меня и шел по тропинке почти рядом.

— Мегаполис это город. С большим количеством населения, примерно около миллиона человек, или больше, — я прикрыла глаза пытаясь вспомнить, как это- жить в большом городе.

Воспоминания за несколько лет жизни здесь истерлись и стали напоминать черно-белое фото. Которое постепенно выцветает все больше и больше. И детали становятся мутными, плохо различимыми. Я постепенно начинала забывать свой мир. Окружающее начинало казаться единственно возможной реальностью.

— Серьезно? Город с населением в миллион, как такое может быть? — не поверил мне Ян.

Еще бы он поверил, у них тут за сто тысяч уже большущий город.

— Есть еще больше, например, в том городе где я жила населения больше десяти миллионов.

— Это же очень много, — растеряно произнес Ян, — очень много. Население Росакара примерно полтора миллиона. Это считается большая страна. А здесь. миллионы. В голове не укладывается.

— Ты уверен, что теперь мы идем в нужную сторону? — поинтересовалась я, оглядывая впечатляющий пейзаж.

— Всё верно, — Ян махнул рукой в сторону, — вон там гора напоминающая спящего горга. За ней будет перевал и дальше, долина с лесом и чашей. Надеюсь, нам не встретятся алорнцы.

— Да, — согласилась я, — судя по всему Арано мало, что может остановить. Слишком стремится к власти.

Ян согласно покивал головой

— Он тщеславен, возможно это объясняет его стремление занять место главы Первого Дома.

— Ну да, — рассмеялась я, — все просто, займи трон и ты царь горы, весь мир превращается в твою личную площадку для гольфа.

Я поймала непонимающий взгляд Яна и пояснила:

— Игра такая, мячик клюшкой по большо-о-о-ому полю катают в ямки.

— Арано не настолько наивен, чтобы воспринимать власть как игрушку. Он властолюбив, и думаю, что немалую роль сыграло его происхождение, все- таки он незаконнорожденный. Поговаривают что дети его отца, я имею в виду признанные, слишком часто указывали ему на этот прискорбный факт его биографии.

— А у горгов признают незаконнорожденных.

— Его мать, к моменту его рождения была замужем, а значит нарушила брачные обеты, — Ян перескочил лежащие поперек тропы ветки, — а поскольку предполагаемым отцом был племянник Главы Первого Дома, то она стала требовать признания. Ничем хорошим это не закончилось. Кордитус настоял на том, чтоб отобрать ребенка у матери и передать в первый дом, чтоб того воспитывали соответственно. Поговаривают, что небезивестный тебе эрр Керио принимал в этом непосредственное и весьма деятельное участие. Они учились вместе. Керио ступенью старше.

— Да уж воспитали, — с чувством произнесла я, — хотя я его понимаю, жить захочешь, научишься и хитрить и обманывать.

— Инга, — возмутился Ян, — уйма детей воспитывались в тяжелых условиях, но мало кто становился негодяем, ради власти решившимся на убийство.

— Да ты гуманист, — улыбнулась я.

— Не понял? — Ян остановившись посмотрел на меня ожидая объяснения.

— Ну, гуманист это значит считающий, что в людях больше хорошего, чем плохого.

— Хм, наверное так, — он расправил лямки рюкзака на плечах и двинулся дальше, — а Арано получается, негуманист?

— А Арано получается реваншист, — я ойкнула, ударившись ногой о камень, и проскакала поджимая ушибленную конечность несколько шагов, — вот сам подумай, его в детстве обижали сверстники, те которых вместе с ним воспитывали, из первого дома, а сейчас он их и убивает, чтоб добраться до власти. Какой удобный повод: и отомстил и власть получил, и потом еще можно показательно остатки врагов казнить. Двойная мотивация так сказать. Самое интересное, что и соратники для него нашлись.

— Да, Керио придется несладко разгребая всю эту паутину. Сумеет ли он удержать страну, большой вопрос.

— Сумеет, у него неплохие задатки диктатора, — засмеялась я, — самое хорошее качество в смутные времена.

— Ты так думаешь? — Ян скептически оглянулся на меня, — твердая рука для правителя это всегда хорошо, если не перетекает в самодурство.

— И если этот правитель действует в интересах страны. А Керио всегда будет действовать в интересах страны. К тому же у него поддержка элит. Помнишь. Вастаб упоминал про анхаров и Совет.

— Все — таки объясни мне про тирана? Идти далеко и скучно, а беседа развлекает.

— Да, в общем, все несложно, вы же наверняка учите историю?

Ян кивнул.

— По крайней мере в моем мире было так, что в случае смены власти, согласные с этой сменой и несогласные затевали между собой гражданскую войну. Разумеется, тут же подключалась знать желающая себе власти и старающаяся ухватить кусочек побольше и пожирнее. И делила страну на вотчины. Соседи видя слабость и разрозненность тоже не гнушались интервенцией, чужие ресурсы они как- то соблазнительнее выглядят. Особенно уже добытые.

— Да, все верно. Хистеран уже начал потихоньку стягивать войска, да и наши тоже. Правда дикие здорово мешают.

— Нехорошо, на месте Росакара я бы заключила договор с Алорной. О ненападении.

— Почему это, позволь узнать?

— Во первых нет информации о их техническом оснащении, оно может оказаться лучше чем считают, Алорна все таки закрыта для внешнего мира, во — вторых наличие внешнего врага объединяет. Если Керио сумеет договориться с высшим дворянством и советом, а я думаю он сумеет, то ваше нападение сыграет роль объединяющего фактора. Либо следует объединиться с Хистераном и воевать до победного.

— С Хистераном невыгодно, — Ян поморщился, — вельможи Милора Шестнадцатого жадные до одури.

— О, а я кстати не знала, что император Хистерана зовут Милор Шестнадцатый.

— Два года прожила в стране и не удосужилась узнать кто ей правит? — Ян снова пнул мелкий камушек, — недальновидно.

— Ага, все как то не до того было. Ну, то есть я знала, конечно, что Хистеран это империя, и логично, что империей правит император. Но вот имя как — то не удосуживалась спросить.

— Стратегическое упущение с твоей стороны. — Ян поправил рюкзак.

— Так ведь я не государственный деятель, это ты у нас вельможа и младший посол, — поддразнила его я.

Таким образом мы и шли в течении двух недель, останавливались на ночлег, выбрав какую — нибудь поляну посимпатичнее, рядом с ручьем или озером. Лес еще только начинал расцветать и зеленеть после зимы. Ночами было холодно, но пуховые спальники оказались теплыми и удобными.

Мы разводили костер, готовили ужин, отдыхали, и бесконечно разговаривали об уйме разных вещей, начиная с технологий, заканчивая обычаями и религией. Просто не могли наговориться.

Миру Яна повезло, тут не сложилось жесткой религиозной основы, видимо из-за того, что было несколько, очень уж разных, рас. И подвести их под единобожие было довольно сложно. Если у одной расы божественное начало, то другие чем хуже. Если бы такая ситуация сложилась, то это была бы бесконечная война за первородность.

А вот отсутствие язычества меня удивляло, ведь хоть какое- то объяснение мироустройства требовалось. Но тут, вместо языческих богов были Вечность и Древние.

— А как же ведьмы? — удивилась я, мы уже поднялись довольно высоко в горы и, решив сделать остановку, наткнулись на озеро с чистейшей горной ледяной водой. С одной стороны берег озера полностью состоял из скалистой стены покрытой льдом, а с другой росла сочная зеленая трава и цветы похожие на небольшие синие крокусы.

— Ведьмы это маги, только из вредности творящие нехорошую магию, — пожал плечами Ян, — они злые просто потому что злые, а не потому, что их поступками управляет третья сила. Не так как у вас.

— Значит мне не повезло, — я сняла рюкзак с плеч и расстелила на траве плащ.

— Тебя пытались судить? — поинтересовался Ян.

— Не судить, а просто сжечь. Гарта — жена старосты распускала слухи, что я и Анея урожай испортили, — я грустно вздохнула, — а сама Гарта Ихора отравила из жадности.

— Ничего себе, — присвистнул Ян, — ваши Ивянки, получается, змеиное гнездо.

— Ну что ты, — возразила я, — как и везде разные люди, и хорошие есть, и не очень. Ихор мне пуговицу, ой, то есть ключ от всех дверей дал. Я правда, поначалу не поверила, а ведь эта штука нам с тобой жизнь спасла. Ян, а дикие горги все-таки кто?

— Они тоже горги, просто они рождаются, — он задумался, — они рождаются странными. Если обычный горг рождается похожим на человеческого младенца и только к подростковому возрасту проявляют свою сущность. Чешуей начинает покрываться. То эти рождаются сразу в чешуе, причем она отличается от обычной — она похожа на темно- серое, мутное, стекло. Они рождаются очень злыми и умными, или скорее сообразительными, но их невозможно как-то воспитать или обучить. Я видел женщину которая родила такого младенца. Она и ее муж прятали ребенка в подвале, он там рос, они его кормили, а однажды он оттуда вырвался, — Ян закашлялся, — было очень страшно.

— Он их убил?

— Да.

— Подожди, — какая то мысль не давала мне покоя, — то есть, нормальные младенцы у горгов до определенного времени выглядят как человеческие? А дикие, тоже рождаются от обычных горгов? Так?

— Да, раньше от них просто избавлялись, и видимо некоторые выживали. Сбивались в стаи, или племена и размножались. Сейчас таких младенцев убивают.

— Как у вас сурово все, прямо Спарта, — пробормотала я.

— Улинита родила такого младенца, уже после того как родила моего отца и его братьев. Вастабу пришлось своими руками его убить, Улиниту он убивать отказался и им пришлось бежать в Лерт.

— Вот оно что. Значит женщину родившую дикого тоже убивают?

Ян нервно дернул бровью и опустив голову покивал.

По биологии в школе у меня была честная тройка переходящая в неуверенную четерку. Но генетику я более или менее помнила.

Если нормальная горга рождает и обычных и диких, то дикие получается генетическая аномалия. Странная аномалия.

— М-да, — Ян задумчиво прищурился, глядя на послеполуденное и уже, совсем по- летнему, жаркое солнце, — слушай, как думаешь, можно в этом озере искупаться? Я так привык ежедневно горячую ванну принимать, что без нее чувствую себя неуютно.

— Добро пожаловать к избалованным цивилизацией людям, — засмеялась я, — думаю, что вода тут ледяная, отморозишь себе все.

Ян расстроено почесал макушку.

— М-м-м, ну, я все- таки попробую.

— Для начала ногу хотя бы туда сунь, а не весь ныряй, — посоветовала я.

Ян закатал штанины и зашел в воду, точнее попытался зайти. Сунув одну ступню в воду он моментально вытащил ее обратно и затряс ей как кот угодивший в лужу.

— Очень холодная, — сообщил он, — если ее в ведро набрать она согреется?

— К вечеру, да, — согласилась я.

— К вечеру солнце уже не так греть будет, все- таки не лето, — возразил Ян и вздохнул, — ничего не попишешь, придется поставить ведро и ждать пока хоть чуть- чуть потеплеет.

Мне в голову пришла идея. Я оглядела берег, с одной стороны была небольшая каменная гряда.

— Ян, а ты не мог бы сложить вон из тех камней очаг с плоским верхом, — попросила я махнув рукой на гряду, — там как раз очень симпатичные булыжники есть.

— Что задумала? Признавайся, — Ян легко пощекотал меня за бок, — ты хочешь воду нагреть на очаге?

— Не-а, — отсмеявшись я хитро прищурилась, — в моем мире есть такая штука, называется походная баня. Вот ее мы сейчас и будем делать. Только уж камни придется таскать тебе, потому как я к тяжелому физическому труду не приспособлена. А ты большой и сильный.

Ян встал на ноги, похлопал себя по бедрам и согласился:

— Ладно уж, будешь командиром. Говори, что и куда складывать.

— Перчатки надень, и воон туда к скале, да-да, прямо у стены, — покивала я, показывая, где нужно сложить очаг. Ян старательно выкладывал горку из тяжелых камней, оставив пустое пространство внутри нее.

— Может ее на дрова положить? — двинула дурацкую идею я.

— А дрова прогорят и вся твоя печка рухнет. Будем бегать по поляне от горячих булыжников? — Ян постучал указательным пальцем мне по лбу.

— Да, об этом я как то не подумала. Кстати, о дровах, подожди, пока не разжигай их, вверху надо клин вбить.

Я разложила тент от палатки вдоль стены, зацепив веревку от него за вбитый, чуть выше нашего роста клин и довольно отряхнула ладошки. Теперь как только очаг достаточно разогреется, мы погасим огонь, натянем с одной стороны тент от палатки, с другой нас будет греть нагревшаяся от огня скала и очаг.

Через пару часов в каменной топке горели дрова, и теплый воздух поднимался над ней маревом вверх. Дров, правда, было немного, мы экономили, потому, что и их приходилось нести на себе. Поэтому, большая часть «дров» состояла из близлежащего низкорослого кустарника. Ветки были тонкие и прогорали почти мгновенно. Поэтому парой полешек из наших запасов пришлось пожертвовать.

— Инь, а мы не зря жжем дрова? — спросил Ян, лежа рядом со мной и наблюдая как теплый воздух поднимается от камней вверх, — камни греют воздух и скалу, с ними рядом тепло, но не настолько, чтоб раздеться.

— Ян, вот по-твоему, зачем я там тент прицепила? — я лениво приоткрыла глаз и посмотрела на него сквозь ресницы.

— Прикрыться, чтоб никто не увидел как ты моешься, — предположил он.

Я рассмеялась

— Нет, впрочем, сам все увидишь.

— Инь, я давно хотел спросить, — Ян пододвинулся ко мне вплотную, — а откуда ты вот это все знаешь?

Он снял с моих волос принесенную ветром травинку. И легко подергал за выбившуюся из под банданы прядку.

— Ты про бани? — уточнила я, — так это просто, с друзьями в лес выезжала часто, правда там это больше развлечением было.

— Не, — Ян мотнул головой, — понятно, что в школе тебя читать писать научили, а все остальное? Водопровод этот твой? Краны. Лекарства и уголь. Еда такая разная, даже из названий понятно, что она от людей с разными обычаями. «Сто способов завернуть мясо в тесто, — передразнил он, очень похоже изображая Вастаба, — и чертежи. И самое главное, я своими глазами видел как это работает.

— Сотни лет эволюции и технического прогресса не проходят даром. Я говорила, что почти всё мы учим в школе. Нас учат находить причинно-следственные связи, анализировать, исследовать. Это на самом деле огромный труд которым мы занимаемся с детства. Опыт тысячелетий собранный, проанализированный, систематизированный. Живем среди уймы разных вещей, не всегда конечно, задумываемся как они функционируют, но иногда приходится разбираться во всем этом. И даже ремонтировать. А я всегда любопытная была, отец с паяльником, а я рядом с ним. Все детство, да и юность, хорошо, что отец мне много рассказывал и объяснял. Запах канифоли, это смола такая для пайки, — пояснила я, — обожаю.

Я устав лежать на животе перевернулась и положив руку за голову уставилась на облака.

— А кто твои родители? — Ян тоже перевернулся на спину и подтянув меня к себе, положил мою голову себе на живот.

— Папа режиссер на телевидении, это человек который руководит всем процессом на съемочной площадке, решает какой будет свет, звук, как камеры будут работать и откуда. Непонятно, да?

Ян задумчиво потеребил прядь моих волос.

— Ну, я понял, что твой отец командует большим количеством людей. И это ответственная работа.

— Ага, — я покивала, — а мама работает в академии наук.

— Подожди, подожди, — остановил меня Ян, — твоя мама работает? Но почему? Неужели твой отец не в состоянии обеспечить семью?

— Женщина должна заниматься домом, да? — засмеялась я, — ей нравится заниматься наукой, она рассказывала, что еще в шестнадцать лет решила что будет физиком. Правда она хотела заниматься атомной физикой, но что-то там не получилось и она пошла в хим физ. Сейчас у нее научное звание и уйма всяких премий и наград за научные изыскания, — я вздохнула, — я очень ей горжусь.

— А как же дом, и дети, то есть ты? — Ян водил пальцем по моему плечу.

— У нас целая система воспитания, дети ходят в детский сад, лет примерно с двух — трех, потом, с семи лет, в школу, потом закончив школу, кто куда, кто в университет, кто в училище.

— «Училище» это что? — уточнил Ян.

— Там обучаются хитростям профессии. После школы база у всех примерно одинаковая, а хочет, например, человек быть поваром. Вот идет в училище и там его учат премудростям приготовления пищи.

— То есть не к наставнику.

— Нет, там целая команда наставников, условно говоря кто- то лучше мясо готовит, а кто-то десерты. Это, конечно если совсем упростить.

— А ты в училище училась?

— Нет, я в университете, как- то так сложилось, что я по маминым стопам пошла, правда не в химфиз, а в физмат. Папа иногда говорит, что вокруг него слишком много умных женщин. Хотя брат с ним работает на телевидении, оператором.

— И тебе нравится этим заниматься? — он снова провел пальцами мне по плечу.

— Конечно, это тоже творческий процесс, тем более что понимаешь, так уж сложилось, что наши науки изучали мир по узко направленным частичкам. Каждую часть отдельно. А мне повезло оказаться в то время, когда эти частички начали складывать в единое целое, как мозайку. Например, изучали биологию, а потом поняли, что помимо биологии есть еще и физика которая влияет на био процессы, и стали объединять знания. Это очень интересно.

Я повернула голову и посмотрела на наш импровизированный очаг под скалой. Вставать не хотелось, солнце пригревало и хотелось закрыть глаза и бесконечно слушать, как плещется вода в озере, в траве стрекочут насекомые, где- то на камнях мелодично поет какая-то птица.

— Кажется, котелок вскипел, да и дрова прогорели, принесешь пару ведер из озера?

Ведра у нас были «складные» из кожи. Если пересыхали, то не слишком хорошо держали воду, а если слишком размокали, то вода начинала пахнуть звериной шкурой. Фляжка в этом отношении куда удобнее. Но в ней вода для питья, а сейчас нам нужна вода для «хозяйственных нужд».

— Еще надо подкинуть дров? — Ян с неохотой потянулся вставать.

— Нет, думаю достаточно.

Я прихватила с собой кружку и плеснула немного воды на камни. Хорошо прогретые булыжники сердито зашипели и над ними взметнулось облако белого пара. Разогрелись хорошо, значит баня, хоть и походная, получится, что надо. Я растянула тент создав подобие палатки и выйдя наружу стала раздеваться. Ян тем временем затащил внутрь два ведра с водой и выйдя замешкался глядя на меня.

— Чего стоишь, — поторопила его я, — раздевайся и заскакивай, только чтоб тепло не выпустить.

Я ужом проскользнула внутрь бани, от скалы и от очага шел равномерно горячий воздух.

— Тут жарко, — раздевшись Ян зашел следом и оглядел полог.

— Камни хорошо тепло держат, подвинься немножко, — я взяла кружку и плеснула на камни, — веничка жалко нету.

— Веник- то тебе зачем здесь? Мести собралась? — засмеялся Ян.

— Это не для подметания веник, — пояснила я, — из березы делают, с листьями, и парятся им. Хотя погоди- ка, у меня есть пара веток мяты, а тут неподалеку я видела похожий на можжевельник куст, сейчас изображу.

Слегка пострадав от борьбы с колючим кустом, я нарезала ветки с похожего на можжевельник куста, и на скорую руку связала из него веник, облила его кипятком, отчего в воздухе повис крепкий запах мяты и смолы.

— Пахнет, — Ян потянул в себя воздух, — и жарко. Как дышать то тут? Может, вымоемся и пойдем?

— Поздно, — кровожадно улыбнулась я, — можжевельник это конечно не береза, но тоже ничего, поворачивайся.

— Инь, что ты задумала? — с тревогой в голосе спросил Ян, однако спиной все-таки повернулся.

— Это называется париться, — я легонько прошлась по его спине и прочим частям «веником», потом еще раз, чуть сильнее.

— Драться веником это называется, — возмутился Ян, — ой, а похлопай еще вот тут, по бокам. Да. Ой, как хорошо. Еще хлопай!

Руку этим веником я отмахала капитально. Но Ян жмурился и требовал еще.

— Теперь твоя очередь меня порадовать, — я вручила ему веник. Ян сосредоточенно похлопал меня по спине и ногам.

— Мне жарко, — сообщил он.

— Так пошли в озеро, охладимся, — я потрясла мокрым веником над камнями и пространство заволокло душистым паром.

— Там холодно.

— У меня на родине из бани в снег прыгают, так что тут тоже просто окунемся и снова греться. Только на глубину нырять не надо.

Я вышла из бани и забежала в воду, берег был не очень пологим, но и обрывов не наблюдалось, вода после парной показалась даже теплой.

— У-ву! — заорал Ян с размаху плюхаясь в воду рядом со мной и удивленно произнес, — вода же ледяная была. А сейчас вроде нет.

— Она и осталась ледяной, поэтому еще раз ныряем и бегом обратно! Греться будем.

Окунувшись мы вернулись обратно под тент.

Потом погревшись окунулись еще раз. И еще.

* * *

Чуть позже, напарившись, отмывшись, поужинав и установив палатку, мы собирались спать.

— Инь ощущения невероятные, — Ян лежал рядом со мной в спальнике, — я так прекрасно себя никогда в жизни не чувствовал. Понимаю, почему ты в баню хотела. И веник, — он хихикнул, — это же надо так придумать: бить себя ветками.

— А еще я знаю сотню способов завернуть мясо в тесто, — зевнула я и прижалась к нему поближе.

— Ты мне завтра еще расскажешь про свой мир? — попросил Ян обняв меня покрепче.

— Расскажу конечно, и даже песен спою, — пообещала я.

— Пой сейчас, — потребовал он, — мне срочно нужна колыбельная.

— Так ведь ты перевод потребуешь, — рассмеялась я.

— Конечно, ты просто кладезь всяких разных песен.

— Я фальшивлю.

— Ну и что, мне нравится слушать. Пофальшивь мне немножко, ну, пожалуйста, — шутливо потребовал он.

Я надвинула ему капюшон от спальника на голову и напела:

— И то, что было набело, откроется потом,

Мой рок-н-ролл это не цель, и даже не средство.

Не новое, а заново, один и об одном,

Дорога в мой дом и для любви это не место.

Прольются все слова как дождь,

И там где ты меня не ждёшь.

Ночные ветры принесут тебе прохладу.

На наших лицах без ответа

Лишь только отблески рассвета

Того, где ты меня не ждёшь.

— Это ты так со мной прощаешься? — хрипло спросил Ян.

— Нет, это я так говорю, что люблю тебя, — я поцеловала его в щеку. Слов он, конечно, не понял, может это и к лучшему, но интонации и мое настроение точно уловил. Глаза защипало и я украдкой потерла их ладонью.

Ян приподнял голову и посмотрел на меня. В темноте его глаза фосфорически поблескивали.

— Я тоже об этом думал: о том какая ситуация у нас сейчас, Инь, и хочу тебе сказать, как бы потом не сложилось, я буду тебя любить, — он слегка улыбнулся и поправил мой спальник, — давай отдыхать, любимая, завтра будет долгий день.

Ночью мне снился странный сон: Вокруг меня ходил дикий горг, я конечно, не знала как они выглядят, но во сне точно знала, это дикий горг. Он был рыжим, похожим на чудище из фильма «Чужой» и очень опасен. Длинный хвост, состоящий из черных позвонков, как у рассерженного кота бился об пол. Продолговатая голова с острыми зубами тянулась ко мне. Он очень опасен. Это я тоже точно знала. Потому, что мне было страшно. Я смотрела на него и хотела убежать. Но как иногда бывает во сне, не могла сдвинуться с места. «Убери свои вещи, спрячь под скалу, там их не найдут» — сказал он и махнул когтистой лапой в сторону, и я увидела груду камней висящую в воздухе. «Зачем мне прятать вещи? — удивилась я, — нам идти в горы, как без снаряжения?». Он клацнул зубастой пастью: «Потом вернетесь и возьмете». Отступил в сторону и вдруг превратился в невероятно красивого мужчину с темно-серой кожей. «Не забудь, — сказал он, — спрятать под камни»

Проснулась я с легким ощущением тревоги. Она не улетучилась с наступлением дня, а так и осталась висеть, где-то далеко на втором плане маленькой тревожной грозовой тучкой.

Утром Ян развел костер, отобрав у меня огниво, и время от времени, ходил за хворостом и подкидывал его в костер. Дрова мы решили больше не тратить, их было мало. Ветки были мелкие, прогорали быстро, и подкидывать их в огонь приходилось часто. Я готовила завтрак. Вода в котелке кипела, я бросила туда мелко нарезанное, вяленое до темно — коричневого цвета мясо с белыми прожилками, сильно присыпанное специями, пару ложек крупы и чуть сушеного чеснока. Вместо хлеба у нас были сухари. Во втором котелке уже отставленном в сторону, заваривался душистый отвар.

— Полжизни за кружку крепкого кофе или чая, — вздохнула я и окликнула, — Ян, ты не видел куда я свою футболку задевала? Найти не могу.

— Это та странная кофта с чудовищами? Кстати, что на ней нарисовано? Я рассматривал, но так и не понял.

— Это драконы.

— Это ты меня вот этим называешь?! — возмутился Ян.

— Это китайские драконы, очень древние и мудрые существа, а картинка символизирует мироздание. Два дракона темный и светлый в постоянной борьбе. День-Ночь. Мужчина и женщина. Единство и борьба противоположностей. Дуализм, все такое.

— Тогда ладно, — он горделиво расправил плечи и рассмеялся, — я согласен быть древним и мудрым.

— Топай за дровами, древний и мудрый.

— Эх, только начал становиться древним и мудрым, — картинно — огорченно вздохнул он.

— Инь, — окликнул он меня, в очередной раз прогулявшись за дровами, — закрой глаза.

Я как раз закашлялась от дыма, и потому, глаза закрыла с удовольствием.

Слышно было как Ян чем-то пошуршал, сбросил ветки рядом с костром и подошел ко мне.

— Они пахнут так же как ты, — мне на волосы легло что-то прохладное и пахнущее свежей травой.

Я открыла глаза и осторожно потрогала венок из травы и цветов.

— Ты умеешь плести венки?

Ян смущенно похлопал руками по бокам отряхивая с куртки мелкий сор от веток,

— У меня есть сестра, правда старшая. Сама понимаешь, трудно не научиться, — он сел рядом со мной, — ты была в таком восторге от цветов Рашшата, что я …вот.

Я улыбнулась в ответ.

— Я думала, что это ты мне подарил, и радовалась твоим цветам, а не Рашшата. Хотя нет, вру, я просто радовалась цветам. Они красивые. И посреди зимы цветы редкость.

Я достала из мешка вариацию рахат — лукума: орехи в карамелизированом сахаре.

* * *

— Пахнет невероятно, что это? — Ян сидел за столом в кухне и смотрел, что я делаю. Суся сидел рядом, тоже наблюдая за моими действиями и щурил свои желтые глазищи. Я в это время раздробив орехи в ступке, и заварив крепкий сахарный сироп с медом и корицей, перемешивала все в большой кастрюльке.

— Осторожно, карамелью очень легко обжечься, — предупредила я высыпая орехи в сироп, — она липкая, и если капля попадет на кожу будет очень больно. Помоги- ка мне еще.

Суся опасливо отодвинулся в сторону. Иногда мне казалось, что маленький скрат прекрасно понимает о чем мы разговариваем.

— Еще накрошить сахар? — оживился Ян.

Сахар тут продавали «сахарными головами»- больщущими конусообразными кусками, весом около пяти килограммов. Судя по коричневатому цвету, подозреваю, что тростникового. От этой «пирамиды» приходилось отбивать куски зубилом, а потом откалывать от них меньшие кусочки с помощью щипцов для колки сахара. Такая ситуация меня не устраивала, и я снова отправила мастеру Дейнери чертежи.

Устройство для размельчения больших кусков сахара в мелкие представляло собой модернизированную механическую кофемолку, большого размера. С корпусом из темного дерева и ручкой для вращения жерновов вверху.

— Нет, тут достаточно уже. Сладкоежка, — поддразнила я его.

— Мне нравится крутить эту ручку, — ничуть не смутившись сказал Ян, — и звук нравится когда сахар перемалывается: «шур-шур-шур». Так чем тебе помочь?

— Застели бумагой, да, вот этой промасленной, вот тот ящичек.

— Это же для мыла ящик? — уточнил Ян расстилая хрустящий пергамент на дно деревянной коробки с низким бортиком.

— Он чистый, непользованый, — сказала я выливая в него смесь, — застынет и будут у нас конфеты в дорогу. Энергетические.

— Почему энергетические?

— Потому, что у сахара и орехов пищевая ценность очень большая, — объяснила я, — у нас военные используют подобные в рационе, только сверху еще шоколадом облиты. Но шоколад у вас еще не придумали.

— Ты его любишь?

— Шоколад? Если честно я сладкое вообще не люблю.

— Все женщины любят сладкое, — улыбнулся Ян.

— Неверное утверждение, — рассмеялась я, — вот смотри, я утверждаю «все скраты любят рыбу»

Суся услышав слово «рыба» собрался навострить когти из кухни, потому, что рыбу он терпеть не мог и есть ее отказывался в любом виде.

— Суся рыбу не любит, и что? — продолжила я, — значит Суся не скрат?

— А ты не любишь сладкое, значит ты не женщина, — продолжая мои логические выкладки ляпнул Ян, — ой, — до него дошло, что он сказал.

— Хам ты, Рош Экита, — печально вздохнула я.

— Прости, Инь, я случайно, — Ян состроил виноватое лицо, — ну я же просто за тобой повторил.

— Вот, видишь, к чему приводит стереотипное мышление, — я постучала указательным пальцем по лбу Яна.

Пока мы беседовали смесь уже слегка схватилась и я сделала надрезы ножом, как бы расчертив ее на небольшие прямоугольнички.

— Чтоб легче потом на дольки поломать было, — пояснила я, — давай отвара попьем, как раз застынет.

Мы поставили чайник, заварили отвар.

— Кстати о сладостях, или не кстати, — усмехнулась я и почесала скрата за ухом, отчего тот благодарно хрюкнул, — куда мы денем вот этого товарища? Вастабу поручим заботиться о брате нашем меньшем, или Ильнииру?

— Может с собой взять?

— А кормить в дороге мы его, чем будем?

— Сам найдет, — рассмеялся Ян, — твоя забота о животном не слишком велика?

— Мы в ответе за тех кого приучили, — я выдержала театральную паузу, — …кормиться за наш счет.

Ян засмеялся. Суся распушил хвост и повернулся ко мне спиной.

— Прости-и, пушистый, я просто переживаю как ты тут без нас останешься, совсем один, — я погладила черную спинку ладонью. Суся по-лошадиному дернул круглыми ушками, и вздохнув забрался ко мне на колени, — я тебе конфету дам, — примирительно предложила я и отломила микроскопический кусочек карамели. Суся снова вздохнул, открыл розовую клыкастую пасть и высунул язык.

— Ага, нужно тебе сложить прямо в пасть, да? — «догадалась» я и положила кусочек конфетки ему на язык, — если ты такой ленивый, может, стоит и разжевать за тебя и съесть?

Суся торопливо захлопнул пасть и принялся жадно разжевывать кусочек.

— И ты тоже сладкоежка, — я снова погладила скрата по пушистой черной спинке, — меня окружают поедатели сладкого.

— Вот и говори, что он ничего не понимает, — засмеялся Ян, — а мне конфету? — он так же как Суся открыл рот и высунул язык. Я положила кусочек еще теплого сладкого лакомства ему на язык и поинтересовалась:

— Ну как?

— Шладко, — Ян с хрустом сжевал конфету, — еще!

— Низзя! Попа слипнется! — я краем глаза заметила как у скрата округляются глаза и он свернувшись клубком пытается заглянуть себе под хвост.

— Не переживай, — сдерживая смех успокоил его Ян, — ты же крошку съел.

Я не выдержав, засмеялась, скрат нервно дернул лапой, с гордым независимым видом спрыгнул со стола и пошел из кухни.

— Сусь, не обижайся, я же пошутила, — в ответ мне презрительно распушили хвост, отчего он стал напоминать ершик для мытья посуды и прошествовали за дверь.

— Обидела хорошего мальчика, — попенял мне Ян, — ну ничего, мне конфет больше достанется, — он покосился на дверь, — а этого капризулю Ильнииру вручим, пусть охраняет постоялый двор.

* * *

— Ты сладкое будешь? — я протянула Яну кусочек конфеты.

— Обязательно, — он потянулся ко мне и поцеловал, — сладкая.

— Не хулигань, — я надела ему на голову венок, — вот, теперь ты- Лель.

— Лель это что? — поинтересовался он.

— «Лель пригожий, Надолго ли любовь твоя, не знаю;Моя любовь до веку и до часу последнего, голубчик сизокрылый!»-процитировала я, — «Снегурочка» это. Сказка про ожившую девушку из снега, пастушка Леля, Мизгиря который бросил свою невесту Купаву, влюбившись в Снегурочку.

— И что было дальше? — Ян поправил венок.

— Грустно все было: Снегурочка влюбилась в Мизгиря и растаяла от страсти, Мизгирь с горя утопился, Купаву Лель спас от позора назвавшись ее женихом. Кстати вот мы сейчас с тобой венком обменялись, а это в давние времена считалось помолвкой.

— Ага? — оживился Ян, — то есть, теперь, по твоим древним обычаям, мы обручены?

— Ага, — передразнила я рассмеявшись, — считай муж и жена.

— А я не против, — очень серьезно сказал Ян, — если невозможно пожениться по нашим законам, то пусть мы будем мужем и женой по законам ваших Древних. Ты согласна?

— Аээ, как-то это неожиданно, но да, — я поцеловала его и уже твердо добавила, — Я буду любить тебя в горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и бедности.

Про «смерть не разлучит» я добавлять не стала, потому что понимала, после смерти Яна, мои чувства к нему не изменятся. И навряд ли его заменит кто-то другой. За короткое время совместного проживания мы успели «влипнуть» друг в друга настолько, насколько вообще можно себе это представить.

Ян повторил за мной

— Я буду любить тебя, в горе и в радости, в болезни и в здравии, в богатстве и бедности, да, мне нравится такая клятва.

И надел венок обратно мне на голову.

— Теперь можете поцеловать свою невесту, Ярран Рош`Экита, — я постаралась за шуткой скрыть смущение.

Целовались мы минут пятнадцать.

Потом завтракали уже остывшей кашей, потом целовались, ели конфеты которые несмотря на обсыпку липли к рукам, и снова целовались. Пили отвар, который тоже уже остыл и был крепким до горечи, и целовались. Потом складывали палатку и вообще упаковывали вещи. И…целовались.

Потом все- таки собрались и нагрузившись рюкзаками пошли дальше.

— А в дороге петь будешь? — спросил Ян, надевая на плечи рюкзак.

— Я тебе оперный театр что-ли? — поинтересовалась я.

— Ну, пофальшивь, мне, Инь. Подумаешь, чуть-чуть зубы поболят, я потерплю, — он с хохотом увернулся от подзатыльника.

— Ну, ладно, сам напросился, — я зажмурилась и вдохновенно заголосила переводя на ходу:

— Эх, дороги, пыль да туманы,

Холода, тревоги, да степной бурьян,

— А о чем песня? — не очень вежливо прервали меня.

— Ты будешь слушать или вопросы спрашивать? — я открыла глаза и возмущенно уставилась на него.

Такое вдохновение сбил своим любопытством. Мой укоризненный взгляд на него, впрочем, не подействовал.

— Ты так и не сказала о чем песня?

— О трудностях воинского пути, — пояснила я, — можешь подпевать: Знать не можешь доли своей, может, крылья сложишь посреди степей…

Слух и голос у Яна оказались куда приятней и мелодичней, чем мои. Сразу видно, человека, ой, то есть горга, в детстве музыкально образовывали.

— Вот что мне нравится, — сказал он, — мелодия простая, а красивая. А слова странные, что такое: «пули свистят»? Почему свистят?» Пуля» это птица?

— Я тебе про оружие рассказывала, стрела из лука или арбалета летит и звук издает, пуля тоже, похожий, кстати.

— Понял, «пуля» это что- то вроде стрелы.

— Да, только меньше и гораздо убойней. Эх, жаль у меня телефон не работает, — огорченно сказала я, — представляешь, я с компьютера, как раз перед тем как сюда попасть, слила в телефон почти пятнадцать гигов музыки всякой разной, и классики, и современной. И книги у меня там были, тоже много. Я с одного сайта выкачала, была бы у меня зарядка от костра и солнечных батарей, можно было бы сейчас книжки читать и музыку слушать.

— «Слила библиотеку», звучит странно.

— Таковы мои реалии. Были, — я вздохнула, — ладно, что толку сожалеть.

— Вот именно, — Ян придержал меня под локоть когда я перелазила через валун, — пой давай. Или рассказывай что- нибудь.

— Неа, твоя очередь! — возразила я.

Ян театрально откашлялся и пропел хорошо поставленным голосом.

— О, прекрасная эрра, твоя краса затмевает дневное светило, — пропел он, — а взор твоих очей равен по красоте ночной гостье. Я трепещу и вздыхаю думая о тебе, о прекрасная эрра, затмевающая дневной свет.

— Хвалебная ода женщине- гасилке, — хмыкнула я, — ходит и гасит все до чего дотянется.

Ян открывший рот для того чтобы набрать воздуха и продолжить петь, закашлялся.

— Где твой романтизм, Инь! — укоризненно воскликнул он.

— Там, — я, хихикнув, ткнула пальцем в неизвестном направлении.

— Сейчас искать пойдешь, раз потеряла, — строго сказали мне.

— Н-но, вот только лошадь вымою, — нагло хмыкнула я.

— Лошадь? — Ян оглянулся, — где ты увидела лошадь?

— Ты ее не видишь? — ехидно уточнила я.

— Нет, — Ян прищурившись с подозрением смотрел на меня. В оранжево-зеленых глазах мелькали смешинки.

— Вот и я не вижу, — вздохнула я, — а душа требует чего- нибудь большого и чистого. Надо поискать.

Я снова картинно вздохнула и мечтательно оглядела округу.

— Я эрре не подойду? — Ян поиграл бровями.

Я смеряла его взглядом сверху вниз.

— Подойдешь, — одобрила и сомнением добавила, — только достаточно ли ты чист?

— О прекрасная эрра, — Ян шутливо прижал руки к груди, насколько позволяли лямки рюкзака, — мои помыслы чисты, а самого меня отхлестали веником, до кристальной чистоты этих самых помыслов. Они прямо-таки прозрачные.

— Ага, «стеклый как трезвышко», — хихикнула я, вспомнив старую шутку.

Ян споткнулся о камешек и хрюкнул от неожиданности.

— Вот-вот, говоришь, что помыслы чисты, а сам хрюкаешь, — поддела его я и с невозмутимым видом проследовала дальше.

Ян посмеиваясь догнал меня.

— Я древний и мудрый, — напомнил он.

— Уже? Когда успел?

— Давно уже, вот как только на тебе женился так сразу и стал, древним и мудрым, — он гордо расправил плечи, — женитьба мужчину очень облагораживает, знаешь-ли.

Поглядев друг на друга мы расхохотались.

К вечеру мы выбрались на верхнюю точку перевала, внизу под ним зеленел темный, явно хвойный лес. Еще дальше был хребет и чаша.

Чаша была неправильной каплевидной формы, деревья росшие небольшим парком на ее дне казались отсюда мелкой травой. Стены чаши насыщенного терракотового цвета, были без растительности, даже кустов или травы не было заметно.

На дальнем краю чаши вился тонкой струйкой дымок.

— Смотри- ка, Арано, похоже, уже там, — махнул рукой Ян, — обнаглел вконец, даже не прячется, мог бы ночью костры жечь. Патрули, видимо, сюда еще не добрались. А «Кристальная гора» вон там, — он ткнул пальцем на стоящую поодаль от чаши, поблескивавшую темным зеркалом на закатном солнце вершину.

Я пригляделась внимательнее. Была в этой горе какая- то неправильная правильность, ровность.

— Стой, — я окликнула Яна, — нам надо подняться еще выше. Что- то здесь не то.

— Что? — встревожился Ян.

— Пока не пойму, слишком уж это невероятно, — я не верила своим глазам, — нет, не может этого быть.

Ян не выдержал и бросив рюкзак, который держал в руках, на землю, рявкнул:

— Инга, скажи уже толком, что значит «не то»?

— Арано ошибся, там где он роет не вход в святилище древних. Это вообще не святилище.

— Почему ты так решила? — изумлению Яна не было предела.

— Потому что. Поднимемся выше, я тебе объясню и даже покажу.

Я подхватила рюкзак который Ян тут же отобрал у меня. И стала подниматься, насколько позволял склон, вверх. Ян шел следом что- то недовольно ворча про скрывающих страшные секреты девиц, без устали бегающих по горам. Наконец, мы поднялись до уступа с которого можно было оглядеть достаточно большую площадь вокруг близлежащих вершин.

— Вот смотри, — я указала рукой на то место, где Арано пытался откопать вход в святилище, — скажи мне, что ты видишь?

Ян задумчиво посмотрел на окружающую местность. Рыже — коричневого цвета, чаша древних отсюда казалась небольшой. Ее пересекало несколько продольных трещин, из них росли деревья.

— Жертвенную чашу древних. Лес. Длинные холмы вереницей до Кристальной горы.

Ну конечно он никогда не сталкивался с техногенной архитектурой, поэтому и не видит того, что вижу я. А я, поднявшись выше, видела совсем другую картину.

— Ян, я, конечно, могу ошибаться, но думаю, что холмы эти были единым целым. Это путепровод, такой круглый тоннель. Причем, конкретно этот, очень большой. А чаша очень похожа на взлетный стол космодрома. Я у себя видела подобные. Не точно такие, но похожие, эта слишком уж гладкая. У нас они из плит. К тому же в чаше не скапливается вода, там сделаны оттоки. Вон в самых нижних точках, видишь? Без них она бы давным — давно превратилась в озеро.

— Как такое может быть? — он напряженно пытался рассмотреть то, на что я ему указывала.

— Ну, если предположить, что холмы это путепровод, — я увидела, что Ян смотрит на меня с удивлением и пояснила, — путепровод это такая здоровая труба для транспорта, чтобы дождь, град и прочие атмосферные явления передвигаться не мешали, — я указывала пальцем предполагаемую линию трубы, — а здесь он просто разрушился и местами обвалился. И вот там еще, видишь? А потом и лесом зарос.

— И вел он от чаши, до, — он провел пальцем линию ко второй вершине, — получается, святилище древних под горой?

— Нет, — я ткнула пальцем, — гораздо выше, немного не доходя до вершины, видишь? Гору как ножом срезали, и сверху как будто круг сыра положили. Стены ровные. А потом сверху вершину поставили. А еще меня смущает этот ледник на вершине горы. По-моему это не лед вовсе, а что- то другое, искусственное, хоть и блестит. У нас ледники на горах были белыми, а здесь как темное стекло. А вот там, где путепровод подходит к горе, видишь, на нижнем уровне круга площадка небольшими стенками огороженная? Думаю, там вход и есть.

— Ого, как высоко, — с благоговением сказал Ян, — а как мы туда добираться будем?

— Так как и планировали, сколько сможем пешком, потом с помощью клиньев и веревок.

Ян приобнял меня за плечи:

— Знаешь, с того дня как я с тобой познакомился моя жизнь стала очень интересной.

— Да, я тоже не скучаю, — рассмеялась я.

— Инь, — Ян скептически рассматривал кристальную гору, — а может быть, что это твоих сородичей постройка?

Я отрицательно помотала головой:

— Нет, то, что здесь, оно совсем другое, я бы сказала подобное, но другое. И потом, стены эти… на них не растут деревья, заметил? Может я и ошибаюсь, а они на самом деле по этой гигантской трубе наливали туда какую-нибудь горючку и жгли во славу своим богам. И горело оно годами.

Ян посмотрел на меня и улыбнулся.

— Воображение у тебя невероятное, — он притянул меня к себе и мягко поцеловал в губы, — скажешь тоже «горючку», чаша по размеру с большое озеро, все вокруг бы выгорело.

— А может и выгорело, — я погладила его по щеке и пожала плечами, — никто же не знает сколько эта чаша тут находится. Горело-горело, потом погасло и лесом поросло. А сажу и копоть дождями посмывало.

— Так давай выясним это.

Ян двинулся в сторону горы.

— Не торопись, о мой длинноногий друг, — я поспешила за ним, — хочу тебя немного разочаровать, но спешить мы не будем. Будем идти медленно, с остановками, дабы не заболеть горной болезнью.

— Ты шутишь, — Ян остановился и повернулся ко мне, — у нас вроде не так много времени.

— Неа, не шучу, — я помотала головой, — совсем наверху воздух разряженный, кислорода мало. Чтобы организм адаптировался-привык нужны остановки. Иначе будет плохо. Хотя, тебе наверное не нужно, ты при полетах высоко поднимаешься, поднимался- исправилась я, — а вот мне с непривычки может стать очень плохо. Кислородное голодание творит с человеческим мозгом неприятные штуки. Так что, если я буду носиться как ужаленная, а потом вдруг стану совсем заторможенной и буду пытаться впасть в кому, то теоретически значит, мне не хватает воздуха и меня надо экстренно спускать вниз. Может, поможет и я не стану овощем и останусь живой. Кстати, а у горгов при полете как компенсируется недостаток кислорода на большой высоте?

— Кисло….чего делается? — не понял Ян.

— Дышите вы на высоте как? — я настолько привыкла к Яну, что перестала делать скидки на то, что он не все из моих слов понимает. Хотя, смысл многих слов он улавливал из контекста и вопросов лишних не задавал.

— Да как обычно, в носу что-то вроде перепонок, они перекрывают ноздри и регулируют поступление воздуха.

— Интересно. А как горги огнем кидаются?

— Это как чих, — пояснил он, — ты вдыхаешь воздух и выплевываешь его вместе с огнем.

— А огонь- то откуда берется? — продолжала допытываться я.

Ян пожал плечами.

— Никогда не задумывался.

— А почему огонь не обжигает?

— Инь, — ответил Ян слегка раздраженно, но мягко, — у меня нет тех ответов которые ты хочешь получить. Я не представляю, как это происходит. Просто в один прекрасный момент, будучи в обличьи горга мне захотелось чихнуть огнем и я это сделал. Открыл пасть, вдохнул воздуха и чихнул. Не раскладывая процесс на части и не изучая как это происходит. Могу сказать, что интенсивность огня зависит от возраста и объема легких горга.

Мы вышли на подобие узкой тропинки, вела она в сторону чаши.

— Надо найти место для ночевки, — огляделся Ян, — скажи ты тоже чувствуешь какую — то тревогу в воздухе?

— Да, мне хочется побыстрее отсюда уйти, — я передернула плечами. Солнце почти село и окружающая температура заметно снизилась. Было зябко, и меня не покидало чувство тревоги.

— Знаешь мне сон снился, — я задумалась как пояснить Яну значение слова «чужой», — мне снился дикий горг странного вида, и он очень настойчиво рекомендовал мне спрятать наши вещи.

— Ты веришь в вещие сны? — безо всякого намека на насмешку спросил Ян.

— На самом деле нет. Я знаешь — ли материалистка, но сейчас мне на самом деле хочется спртятаться.

— Может, вот туда? — Ян махнул в сторону небольшой расселины.

— Идем, — согласилась я.