Глава 12. В лесах Белоруссии. Охота на Зверя

Мы уходили по лесной тропе, а за нашими спинами бушевало пламя, пожирая строения хутора. Домнин сам поджёг и дом и сараюшки, предварительно выпустив оттуда на волю всю живность. Трупы полицаев снесли в дровник. Всех, кроме Заребы. Его, ещё живого, Домнин лично посадил на кол.

Анну похоронили на взгорке под красивой берёзой. Зачем, зачем она выскочила на крыльцо?! Почему не послушалась меня? Почему я не пристрелил первым этого урода Заребу? Домнин, видимо, заметил моё состояние и, положив свою руку мне на плечо, сказал, стоя над могилой дочери.

— Не казни себя, Михаил. Ты ни в чём не виноват. Видать так ей на небесах отмерено было. По крайней мере на этом свете она своё счастье нашла. Она ведь за тебя испугалась и к тебе побежала. Видать решила, что сможет уговорить Михася уехать. Полюбила она тебя, это она сама мне сказала. Знала, что у тебя жена есть, но всё равно любила.

— Что теперь делать будешь, пан Войцех? — спросил я после долгой паузы, — Со мной или здесь останешься?

— Нет больше пана Войцеха, — Домнин вздохнул, — умер он и здесь похоронен. С тобой я пойду. Ты же к своим будешь пробираться и немцев бить по пути. Вот и у меня к ним теперь есть огромный счёт. Не война, глядишь и Анна была бы жива. А я отныне и до последней своей минуты Домнин Вячеслав Александрович.

Загрузились в дорогу основательно. Шли навьюченные по полной. И если меня мой груз довольно-таки прижимал, то Домнин пёр как танк. Казалось он не чувствует ноши. Из оружия я взял верный ПП "скорпион" и немецкий МР-40, а Домнин вооружился более менее приличной винтовкой, что осталась от полицаев. Продуктов тоже взяли из расчёта на неделю. Нам предстояло преодолеть по территории, занятой противником, ни много ни мало, почти три сотни километров, от печально мне известной Беловежской пущи до Минска. Надеюсь наши генералы выполнили приказ Сталина и Минск не сдали. Вся надежда на Рокоссовского.

Домнин вёл меня одному ему известными лесными тропами. Несколько раз мы проходили по краю довольно больших полян, засаженных картофелем. И это в лесу в стороне от жилья. И было отчётливо видно, что посадки эти не заброшены, а аккуратно обрабатываются. На мой вопрос Домнин ответил; — Когда в прошлом году власти начали изымать у людей скот, зерно, часть продуктов, то многие озлобились на большевиков. Кто-то подался в центральную Россию, кто-то в Польшу. И хотя за изъятое платили деньгами, но их зимой есть не будешь и по весне в землю не посадишь. А ближе к весне и сажать что-либо запретили. Вот крестьяне и нашли выход. Кто похитрее, те вскопали такие вот поляны в лесу, да посадили бульбу. Кабаны, конечно, разоряют такие посадки, так что приходится сторожить. Скорее всего и сейчас сторож где-то здесь, да притаился от лихих людей. Погоди-ка, — Домнин так резко остановился, что я едва не влетел в его спину, — так это получается, что вы всё знали про войну и потому и скотину и зерно с продуктами и кое-кого из баб с дитями отсюда вывезли! Потому и сажать запретили, чтоб колбасникам не досталось? — он посмотрел мне в глаза.

— Знали, Вячеслав Александрович. Знали и готовились.

Домнин ещё какое-то время постоял, что-то обдумывая, потом кивнул сам себе и пошёл дальше. На ночёвку остановились в небольшом вражке, по дну которого протекал чистый ручей. В одной из стен оврага было устроена маленькая, но достаточно удобная, землянка. Развели небольшой костёр, на котором сварили сытную похлёбку и сели ужинать.

— Вот смотрю я на вас, ваше благородие, и поражаюсь, — я подул на ложку с горячей похлёбкой, — Нет, я понимаю, что вы довольно долго прожили на хуторе, но всё же, откуда столько крестьянской смекалки? Вы же, как я понимаю, дворянин?

Если честно, то я просто хотел разговорить Домнина, а то он начал постепенно уходить мыслями куда-то в себя. Гибель дочери его сильно подкосила.

— Ну да, дворянин, — Домнин усмехнулся, — Даже наследственное дворянство имею. Дед мой получил личное дворянство, а отец уже и потомственное выслужил. До статского советника дослужился при горном департаменте. Род наш от мастеровых идёт, оттуда и фамилия. Сколько знаю, все Домнины с металлом работали. Кто чугун плавил в доменных печах, кто кузнецом был, а дед так белое оружие* делал такое, что за ним из самого Питербурга приезжали. За то и дворянство получил. Потому, наверное, я такой статью и вышел, что родом из мастеровых. Брат мой младший нашу династию мастеров продолжать взялся, а я вот по военной стезе пошёл. Из Златоуста я родом, слыхал про такой город?

(* Белое оружие- холодное колющее, рубящее или режущее оружие для рукопашного боя. Это ножи, кинжалы, сабли, шпаги и другие. Родиной "белого оружия" в Российской империи считается город Златоуст.)

— Да мы с вами, Вячеслав Александрович, можно сказать земляки. Я родом из Белорецка, — я усмехнулся. Вот ведь как бывает в жизни. Можно всю жизнь прожить с кем-то на соседних улицах, а впервые встретиться на другом краю света.

— Как же, бывал, — Домнин оживился, — Рад встретить земляка. А на вашем заводе я с отцом бывал ещё в отрочестве несколько раз. Отец у меня по своей служебной надобности туда ездил, да и меня с собой брал.

Утром разогрели остатки ужина и, перекусив, направились дальше. Часа через полтора вышли к лесной дороге, которая пересекала довольно широкий луг. Решили пройти по опушке и когда уже обошли открытое место вдруг откуда-то из-за кустов лёгкий ветерок донёс до нас приторно-тошнотворный трупный запах.

Прямо за кустами в небольшой низинке, уткнувшись радиатором в дерево, стоял пикап ГАЗ-4 с изрешеченной пулями кабиной. Похоже расстреляли машину с воздуха. Видимо немецкий самолёт настиг их, когда пересекали открытое место. Да и вообще дорога здесь с на редкость длинным прямым участком. В самой кабине обнаружились два трупа в фуражках с тульей василькового цвета. Уж на что я не впечатлительный, но тут меня просто вывернуло наизнанку. Сделав несколько шагов в сторону я избавлялся от завтрака, ужина и вообще от всего. Домнин посмотрел на меня с какой-то жалостью и совершенно спокойно полез в кабину, где достал из нагрудных карманов убитых их документы. Посмотрев в его сторону и только на миг представив, какой там сейчас стоит запах я опять согнулся в рвотном порыве.

Отпустило меня минут через пятнадцать, когда я избавился даже от желчи. Бывший ротмистр тем временем достал из кузова лопату и принялся копать рядом могилу. Кое-как пересилив себя, я взял в руки буквально пропитавшиеся трупным запахом документы. На своей карте отметил место захоронения, а на обороте написал фамилии, имена и звания погибших. Будет возможность, передам куда там следует. Глядишь меньше будет неизвестных захоронений. Документы положил в нашедшийся в кабине планшет, который завернули в кусок брезента и уложили в могилу. Постояв минуту в молчании над невысоким могильным холмиком произвели ревизию груза, находящегося в кузове пикапа. А вот тут нас ждал сюрприз.

Аккуратно завёрнутая в мешковину в кузове лежала КВСС "Незабудка", то есть крупнокалиберная винтовка Симонова снайперская. Каюсь, название её тоже моя работа. Очень уж незабываемые впечатления оставила эта красавица на стрельбище. Кстати, это второй вариант винтовки, который полностью отличался от того, который представляли комиссии изначально. Первый вариант это было, по сути, ПТРС (противотанковое ружьё Симонова), которое на снайперское оружие явно не тянуло. После первого же выстрела настройки оптического прицела сбивались напрочь. Отдача была такая, что Ворошилов, рискнувший выстрелить из него, сказал, что, цитирую, "лягается, как лошадь". Да и тяжёлая и здоровенная бандура получилась. В итоге ружьё приняли, но именно как противотанковое.

Но Сергей Гаврилович не был бы, не побоюсь этого слова, гениальным оружейником, если бы на этом и сдался. Идея создать крупнокалиберную снайперку завладела им полностью. А тут ещё и один попаданец подкинул идею сделать оружие по схеме булл-пап, когда ударный механизм и магазин расположены в прикладе позади спускового крючка. Итогом стала винтовка, выполненная по этой схеме, у которой автоматика работала по схеме с длиным ходом ствола. Этим Симонов смог уменьшить как габариты оружия, так и силу отдачи. Плюс амортизирующая накладка на тыльник приклада делала стрельбу из неё достаточно комфортной. К винтовке на основе уже выпускающегося оптического прицела ПЕ был разработан новый прицел ПЕ(К)"крупнокалиберный". Всё это, да плюс ещё патроны 14,5х114 мм., делали эту винтовку незабываемым для врага оружием.

И вот такое сокровище нам досталось, а это реально было сокровище. Выпускали их чуть ли не поштучно, буквально вылизывая каждую деталь. В придачу к винтовке в кузове были два ящика с патронами и, почему-то, аж три масккостюма "Леший". Вот тоже не понятно, почему три, когда убитых двое. Ну да нам в любом случае пригодится. В каждом ящике по два цинка, в каждом цинке 42 патрона, каждый патрон весит примерно 200 грамм. Итого, если даже пересыпать патроны в вещмешки, получается больше 33 кг. По полновесному пуду на каждого в придачу к уже имеющемуся грузу. И злобный хомяк, что зашевелился где-то внутри, не даст оставить такой невосполнимый ресурс здесь. Блин блинский, что же делать то?

Пока я размышлял, Домнин сидел на земле, нежно поглаживая крупнокалиберную винтовку и что-то шепча. Прислушавшись смог лишь уловить одно слово, "Аннушка". Ну всё, похоже теперь винтарь у него не отберёшь. Да и по габаритам они друг друга стоят. В руках Домнина не самая маленькая и лёгкая винтовка казалась не такой уж и большой.

Вздохнув (уж очень самому хотелось из неё пострелять), сказал; — Пойдёмте, ротмистр, покажу как из этой малышки стрелять.

Домнин, уже переставший как-то реагировать на мои подначки, когда я называю его то ротмистром, то вашим благородием, с энтузиазмом принял это предложение. Далеко не пошли. Вышли к дороге и расположились на небольшом взгорке. Я установил винтовку на сошки, зарядил магазин и передёрнул затвор. Прицелился в отдельно стоящее метров в трёхстах от нас дерево и плавно нажал спуск. Мда, с непривычки лягнуло довольно сильно.

— Ну ни х. рена себе, — Домнин поражённо смотрел в найденный там же, в машине, бинокль. Ствол дерева буквально разорвало.

В итоге расстреляли десяток патронов. И если для меня винтовка была явно великовата, то в руках бывшего ротмистра она смотрелась вполне естественно. Да и отдача, не слабая, при его комплекции и физической силе, явно не мешала. А уж стрелять Домнин умел. Всё же сказалось то, что он в прошлом военный, да и работа лесником помогла довести искусство стрельбы до совершенства. Глядя на его лицо было понятно, что забрать у него винтовку уже не получится. Они стали единым целым.

Настрелявшись вычистили оружие, распределили груз между собой и собрались уже тронуться в дальнейший путь, когда вдали показался одинокий грузовик, неторопливо пылящий по дороге. А зачем нам, собственно, идти пешком, когда можно ехать с комфортом? План экспроприации имущества Вермахта и передаче его в пользование представителю РККА в моём лице созрел моментально. Быстро изложив его Домнину, я скинул с себя вещмешок, проверил "скорп" и лёг на обочине лицом вниз, положив руку с оружием под себя. Мой напарник быстро повязал себе на руку оторванную от исподней рубахи белую повязку и выскочил на дорогу, замахав над головой руками. Будем надеяться, что водитель не обратит внимание на то, что на повязке нет надписи "Hilfspolizei"*. Того, что в кузове может оказаться неприятный сюрприз в виде взвода вооружённых и злых немцев опасаться не приходилось. Над нарощеными бортами грузовика не было тента и в бинокль не разглядели каких-либо признаков едущих там пассажиров.

(* Hilfspolizei (нем.) — вспомогательная полиция.)

Водитель, заметив отчаянно машущего руками Домнина, затормозил метров в двадцати от нас и высунул голову из кабины, опасливо заозирался по сторонам. А Домнин в это время громко кричал, показавая рукой в мою сторону.

— Там! Хильфе! Дойче афицир! Флиген! Ранен! Ком! — и так несколько раз по кругу. Не знаю, что именно понял немец из всей этой абракадабры, но из машины он всё же вылез, не забыв прихватить с собой карабин, который тут же направил стволом в сторону Домнина. Странно, но водитель ехал совсем один. Это что, немцы совсем расслабились?

Постоянно крутя головой в стороны и оглядываясь, водитель всё же медленно подходил ближе, пока не рассмотрел меня, лежащего на обочине в немецком лётном комбинезоне. Видимо он принял меня за сбитого лётчика, который неудачно приземлился, поэтому, забросив карабин за спину, он почти бегом приблизился вплотную к Домнину, чем тот и воспользовался. Нет, я слышал, что есть люди, которые могут одним ударом уложить быка, но лично я таких не видел. До этой поры. Короткий взмах руки и немец летит по воздуху спиной вперёд почти до самой машины. Я резко вскочил и, держа оружие на изготовку, подбежал к лежащему на дороге водителю. Мертвее не бывает.

Из документов, найденных у убитого немца и в машине, узнали, что грузовик приписан к трофейной роте и направляется в своё подразделение после ремонта. Ну что ж, не всё нам ноги бить по лесам. Поедем с комфортом. Тем более что водитель по комплекции был почти как я. Переодевшись, занял место за баранкой, а Домнин расположился в кузове, удобно устроившись на свёрнутом брезенте. Теперь вопроса, брать с собой всё снаряжение и боеприпасы или что-то оставить не стояло. Взяли всё.

Мда, грузовик 40-х годов это вам не внедорожник 21-го века. Тут ГУРов и ЭУРов не предусмотрено и надо обладать достаточной физической силой, чтобы крутить баранку. Тем не менее колёса исправно наматывали километры и мы всё ближе и ближе приближались к линии фронта, благо топлива в баке было, что называется, под пробку. Но перед тем, как тронуться в путь, отогнал грузовик немного в лес и там, при непосредственном участии Домнина, тщательно выскоблил лицо отточенным до бритвенной остроты ножом. В кабине нашёлся аккуратный свёрток, в котором оказалось полотенце и кусок какого-то довольно ароматного мыла. Вот им и помылся, раздевшись по пояс, в небольшом ручейке с ледяной водой. Иначе немецкий ефрейтор-водитель, заросший щетиной и от которого остро пахнет костром, смотрелся бы, по крайней мере, странно.

Самое удивительное, что первый раз нас остановили уже на окраине Слонима, который нам предстояло объехать с севера. Соваться в город я всё же не рискнул. Пост фельджандармов, с характерной узнаваемой горжеткой, висящей на груди на металлической цепи. Именно за эту цепь солдаты и прозвали жандармов цепными псами.

Наверное жест, которым гаишники всех времён и народов останавливают транспорт, не изменится никогда. Разве что в данном случае вместо полосатого жезла в руках была палка с круглым красным знаком на конце.

— Предъявите документы и маршрутный лист, — к кабине подошёл покрытый пылью жандарм.

— Битте, — я протянул требуемое и заодно осмотрелся. Грамотно стоят, сволочи. В случае чего свалить отсюда будет проблематично. Два мотоцикла с пулемётами припаркованы так, что не простреливаемых секторов не осталось. Ну да будем надеяться, что с документами всё в порядке. Тем более, что путевой лист был выписан до Барановичей.

— Куда направляетесь, ефрейтор? — взгляд местного гаишника буквально прожигал насквозь.

— Следую из ремонтной мастерской в свою часть. Доеду до Барановичей, а там в комендатуре узнаю, где сейчас находится наше подразделение. Иваны бросили много техники и оружия и приходится мотаться туда-сюда, чтобы всё это собрать и вывезти.

— Что у вас в кузове?

— О, герр унтер-офицер, там очень ценный груз. Если я его потеряю, наш фельдфебель мне голову оторвёт, — я засмеялся, — Там настоящий русский медведь. Эй, рус Иван, нье спать, — я со смехом замолотил рукой по борту кузова, нарочито коверкая русские слова. Заранее предупреждённый мной Домнин высунул из-за борта натурально заспанную физиономию, — Это наш хиви*. Силы неимоверной и незаменим при погрузке и разгрузке. Я немного понимаю по-русски, поэтому мне его и навязали. Зато самому ничего таскать не надо. Вот его документы, — я протянул немцу справку, позаимствованную у одного из полицаев на хуторе. Благо фотографии там не было.

(* Хиви-нем. Hilfswilliger- добровольные помощники вермахта, набиравшиеся (в том числе, мобилизованные принудительно) из местного населения на оккупированных территориях СССР и советских военнопленных.)

— Всё в порядке, проезжайте, — жандарм протянул мне документы, — и следите за своим русским, ефрейтор. Будьте осторожны, в лесах ещё полно бандитов. Лучше примкните к какой-нибуть колонне.

— Не беспокойтесь, господин унтер-офицер, этот медведь совсем ручной, — я захохотал своей шутке, — А к колонне непременно примкну, если встречу по пути. К сожалению мне надо спешить в свою часть и ждать попутчиков нет времени. Но всё равно спасибо за совет и за предупреждение. Надеюсь доеду без проишествий.

После разрешающей отмашки я вырулил на дорогу и прибавил газу. По спине текли буквально реки пота. Да я, блин, чуть головастиков не нарожал, пока изображал раздолбая-водителя. Слава богу по-немецки говорил как заправский берлинец.

До Барановичей мы не доехали. Где-то километров за 20 до города под капотом что-то заскрежетало и грузовик, несколько раз дёрнувшись, заглох. Повезло, что дорога в этом месте шла немного под уклон, поэтому накатом съехал на обочину и, проломив кусты, окончательно встал, въехав передними колёсами в какую-то канаву. Всё, поезд дальше не идёт. О чём и сообщил Домнину. Хотя жаловаться всё же грех. Почти на сотню километров сократили свой путь. Опять навьючившись своей поклажей углубились в лес. По-началу было довольно тяжеловато, но, постепенно, втянулся в ритм и даже стал что-то напевать себе под нос, одновременно раздумывая, как нам обойти Барановичи стороной. И тут поймал себя на мысли, что уже минут 15 напеваю одну и ту же фразу, когда-то вычитанную в одной из книг про попаданцев. Там несколько друзей-страйкболистов провалились в это же время и устроили в тылу у немцев настоящий террор. И вот там один из персонажей напевал"..из Барановичей в Минск, из Барановичей в Минск, едет Гиммлер, едет Гиммлер, едет Гиммлер…". Я аж колом встал от пронзившей меня мысли. Блин блинский, а ведь читал исторические книги, в которых описывался прилёт Гиммлера в Барановичи и последовавший его визит в Минск. И произошло всё примерно в это же время. Только вот куда сейчас поедет Гиммлер, если прилетит, ведь Минск до сих пор не сдали? А может и вообще не прилетит? История то уже пошла немного по другому пути.

Так, в той книге попаданцы точно знали дату его прилёта и смогли подловить его по дороге в Минск, заминировав большой участок. Я же вообще не помню никаких дат, а значит придётся расположиться где-то поблизости от аэродрома Барановичей и отслеживать прилёт всех пассажирских самолётов. Как минимум дней десять.

— Миш, ты чего? — ушедший вперёд Домнин, не обнаружив меня, следующим за ним, вернулся и обеспокоенно смотрел на меня, застывшего как истукан, — Нам срочно нужно добраться до аэродрома в Барановичах, — глядя перед собой в пустоту проговорил я и, наконец-то, сфокусировал взгляд на своём спутнике, — Очень срочно, ротмистр.

Аэродром нашли довольно быстро. Да и сложно было его не заметить, учитывая, что с него то и дело взлетали и садились самолёты. Что особенно радовало, так это то, что многие из них возвращались явно повреждённые. Видимо здесь базировались и истребители и пикирующие бомбардировщики "лаптёжники" Ю-87.

Накинув на себя масккостюмы "Леший", из третьего сделали накидку-чехол для снайперской винтовки. От опушки леса до аэродрома было около километра открытого пространства с тщательно выкошенной травой. Похоже мы прибыли вовремя. Во всяком случае на аэродроме наблюдалась суета, свойственная той, что бывает перед прилётом большого начальства. Доблестные немецкие зольдаты что-то мели, белили, красили. Не удивлюсь, если и травку подкрашивали в зелёный цвет. Кто-то таскал носилками песочек, отсыпая дорожки, кто-то перекладывал с места на место ящики, укладывая их строго по линеечке. Туда-сюда носились взмыленные офицеры, покрикивая на солдат, которые проявляли не достаточно рвения.

— Похоже мы вовремя, — пробормотал я, не отрываясь от бинокля.

— Ждут, что ли, кого-то? — Димнин так же смотрел на картину пожара в борделе во время наводнения в немецком исполнении, но только через снятый оптический прицел.

— Ха, кого-то! — я хмыкнул всё так же не отрываясь от бинокля, — Не кого-то, ваше благородие, а самого Генриха Гиммлера, рейхсфюрера "СС". Ближайшего соратника Гитлера. Теперь понял, что за птицу нам предстоит подстрелить? Если завалим его, то, считай, жизнь прожили не зря и многие миллионы людей от смерти лютой спасли.

— Ох. ренеть! — Домнин аж поперхнулся, — А ты то откуда знаешь, что он прилетит?

— Если я тебе, Вячеслав Александрович, расскажу, откуда я это знаю, то мне придётся тебя сразу убить, — я жёстко посмотрел в глаза своего напарника, — Так что не обессудь.

Видимо было что-то такое в моём взгляде, что заставило Домнина передёрнуть плечами. Пусть чуть заметно, но всё же.

Прилёт высокого эссесовского начальства состоялся через двое суток. Всё это время мы пролежали практически на одном месте. Пару раз в непосредственной близости от нас проходили немецкие патрули, прочёсывающие окрестности.

Наконец в небе на аэродромом показались два уже знакомых мне трехмоторных юнкерса в сопровождении нескольких истребителей. Часа за два до этого на аэродром прибыл внушительный кортеж из легковых автомобилей. Сделав разворот юнкерсы пошли на посадку. На поле уже выстроился почётный караул и отдельной группой стояли встречающие генералы. Вот интересно, куда Гиммлер собирается ехать сейчас? Разве что войска подбодрить, да командованию отвесить внушительного пинка. Минск то они до сих пор не взяли. Хотя, какая теперь разница. Наша задача сделать так, чтобы отсюда Гиммлер уже никуда не уехал. Ему дорога к чертям в ад. Там ему, уверен, уже приготовили персональный котёл над самым жарким костром. Эх, как же мне хотелось самому влепить пулю в лоб этой твари в людском обличии, но, по здравому размышлению, решил предоставить это право Домнину. Уж он то стреляет в разы лучше меня.

Самолёты, тем временем, подрулили к встречающим. Я подал сигнал готовности. Домнин, не отрываясь от прицела, ласково поглаживал пальцем спусковой крючок. Дверца в борту ближнего юнкерса открылась и оттуда выскочил моложавый офицер в чёрной эссесовской форме и вытянулся как струна. Встречающие генералы подобрались в некое подобие строя. Вот, наконец, из чрева самолёта показался человек в знакомых по фото круглых очках. Точно, Гиммлер.

— Внимание! Видишь того в очках, что из самолёта выходит? — я чуть скосил глаза на Домнина. Казалось, что он полностью слился с винтовкой, став с ней единым целым, — Это наша цель. Валишь вначале его, потом бей по генералам. Расстреливаешь один магазин и уходим.

Гиммлер, тем временем, подошёл к встречающим и что-то говорил им, улыбаясь при этом. Выстрел, хоть я и ожидал его, заставил вздрогнуть. Я буквально кожей чувствовал, как пуля летит и буравит воздух. На месте головы Гиммлера вспухло кровавое облачко и он рухнул на землю. Стоящий позади него какой-то офицер так же лишился головы. Замешательство среди немцев длилось буквально секунду, за которую Домнин успел выстрелить ещё дважды. Одного из генералов буквально разорвало пополам, а второго отбросило назад с огромной дырой на месте груди. Где-то позади немцев рванул взрыв. Видимо одна из бронебойно-зажигательных пуль калибра 14,5 мм, пройдя через тело своей жертвы насквозь, добралась до складированных в стороне авиабомб. За первым взрывом последовал ещё один, более мощный и на аэродроме заговорили все имеющиеся зенитки, посылая снаряды в пустое небо. Под этот шум Домнин расстрелял оставшиеся два патрона и перезарядил магазин. На мой тычок он зло посмотрел на меня и я решил его не трогать.

Следующие пять пуль нашли свои цели, причём одна из них попала точнёхонько в склад ГСМ. В небо взмылся огненный столб.

— Всё, ротмистр, валим отсюда! — я чуть не за шкирку потянул Домнина назад. В этот момент он был похож на гигантского медведя-гризли, дорвавшегося до своей добычи.

Немцы на аэродроме немного очухались и перенесли огонь на ближайший лес. На опушке начали рваться снаряды зениток. На месте нашей лёжки вспух черно-красный взрыв. Вовремя мы свалили. Пригнувшись, мы что есть сил рванули подальше в спасительную чащу. Мельком взглянув на Домнина я невольно вздронул. В его глазах не было абсолютно ничего человеческого. Это был взгляд хищника, готового убивать любого, вставшего у него на пути. Взгляд зверя, вкусившего крови жертвы. Господи, лишь бы крыша у бывшего ротмистра не поехала от всего случившегося. Иначе придётся его…. Нет, даже думать об этом не хочу. Надо приводить его в чувство.

Добежав до небольшого ручья я приказал остановиться.

— Привести себя в порядок! Оправиться! И умойтесь, ротмистр! — мой командный уверенный голос подействовал. Домнин как-то заторможенно скинул вещмешок, аккуратно положил на него винтовку и, склонившись над водой, зачерпнул из ручья двумя руками. Несколько раз плеснув себе в лицо прохладной воды он, наконец-то, начал приходить в себя.

— Становись! Смирно! — Домнин вытянулся по стойке смирно, — За ликвидацию душегуба и кровопийцы Гиммлера, за уничтожение представителей верховного командования противника, за уничтожение склада авиабомб и склада горючего противника, как представитель Государственного Комитета обороны объявляю вам, ротмистр Домнин, благодарность от имени Советского правительства.

Домнин набрал в грудь воздух, чтобы ответить и. аж сдулся. Как полагается отвечать по Уставу он не знал.

— В Красной армии, Вячеслав Александрович, принято отвечать "Служу трудовому народу!", но, думается мне, скоро будет принята новая форма ответа "Служу Советскому Союзу!"

Домнин на секунду задумался и, вновь набрав полную грудь воздуха, всё же в пол голоса, произнёс;

— Служу Советскому Союзу!

— А теперь ходу, ротмистр, ходу!

(Я не знал, что прилёт Гиммлера фиксировался на кинокамеру Вальтером Френтцем, личным фотографом и кинооператором Гитлера. Киноплёнка беспристрастно зафиксировала казнь (а это была именно казнь) высокопоставленных эсэсовцев.)

Интерлюдия. Москва. Кремль.

Человек в пенсне почти бежал по коридорам Кремля. Редкие втречные уступали дорогу и старались слиться со стеной. Если ТАКОЙ человек ТАК спешил, значит новость, которую он нёс, была подобна бомбе. Перед приёмной Хозяина он на миг остановился и, переведя дыхание, потянул дверь на себя. Бессменный секретарь Сталина Поскрёбышев встал, приветствуя посетителя.

— Товарищ Сталин ждёт Вас, Лаврентий Павлович.

На секунду задержавшись перед дверью в кабинет Сталина, Берия ещё раз перевёл дух и шагнул внутрь.

— Ну что там ещё стряслось, Лаврентий? — Сталин сидел за столом и работал с документами.

— Товарищ Сталин, — начал Берия официально, — сегодня по линии разведки пришла информация, что вчера в Барановичах на аэродроме неизвестными был уничтожен рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Вместе с ним были убиты группенфюрер СС, верховный фюрер СС в Центральной России и Беларусии Эрих фон дем Бах, начальник штаба Гиммлера Карл Вольф и начальник айнзацгруппы Б Артур Небе. Предположительно стреляли из крупнокалиберной снайперской винтовки. Гиммлеру и Вольфу буквально разорвало головы. В Германии с завтрешнего дня объявлен трёхдневный траур. Аэродром частично введен из стоя. При взрыве складов авиабомб и горючего погибло свыше сорока солдат и офицеров.

— Хм, вот как, — Сталин задумчиво принялся набивать трубку табаком из папирос. Берия стоял не шелохнувшись, чуть ли не с благоговением наблюдая за священнодействием. Наконец хозяин кабинета раскурил трубку и, выпустив клуб ароматного дыма спросил; — Есть ли информация о том, кто именно это сделал? Может одна из наших разведгрупп постаралась?

— Немцы сообщили, что бандиты, устроившие этот теракт, уничтожены. В том районе действуют две наши группы, но у них в снаряжении нет такого оружия. С одной из групп сеанс связи состоялся и они сообщили, что находятся на удалении от Барановичей. Со второй группой связи нет уже неделю.

— Нужно найти тех, кто совершил этот подвиг и достойно наградить. Займись этим, Лаврентий, — Сталин медленно прошёлся по кабинету, — Есть ли информация о Шершнёве?

— Пока ничего, товарищ Сталин.

Сталин посмотрел в глаза главы НКВД, словно хотел там что-то прочесть, видимое лишь ему. У Берии по спине пробежала волна холода.

— Иди, Лаврентий, занимайся своими делами. Найди стрелков и доставь сюда. И что-то мне подсказывает, что наш гость из будущего может быть связан со всеми этими событиями. Как там, кстати, его супруга?

— С ней всё в порядке. Моя Нино Теймуразовна уговорила её переехать к нам. Нечего ей в её положении одной в квартире сидеть. Пусть у нас поживёт пока.

— Нино Теймуразовна мудрая женщина, — констатировал Сталин, жестом отпуская Берию.