Глава 13. Отряд

Уже трое суток как мы с Домниным пытаемся выбраться из плотного кольца оцепления, подолгу замирая неподвижно при приближении очередной волны прочёсывания. Казалось, что немцы чуть ли не под каждым кустом разместили посты. Во всяком случае те тропинки из леса, которые мы осмотрели, были ими плотно блокированы. В небе постоянно кружили самолёты, высматривая любое движение. То и дело то там, то тут раздавались взрывы бомб и снарядов. Немцы бомбили и обстреливали чуть ли не каждую лягушку, осмелившуюся высунуться из своего болота.

Единственный относительно слабый участок в немецком оцеплении был на западе в направлении на Слоним. Вот в это, игольное ушко, мы и смогли буквально чудом просочиться. Получилось, что двигались мы обратно по тому же маршруту, что и пришли сюда.

Кстати именно болото и помогло нам выбраться. Как не потонули в нём со всем своим не малым грузом я так и не понял. Домнин категорически отказался бросить так полюбившуюся ему винтовку и патроны к ней. Пришлось и мне тащить свою часть боеприпасов. На другом берегу топи немцев не было. Пройдя ещё несколько километров смогли перевести дух.

Представляю, как мы сейчас выглядим со стороны в своих костюмах, обляпанные грязью и тиной. Больше всего я боялся не сам утонуть в болоте, а замочить и испортить свои документы. Хоть они и были плотно упакованы в целлулоид, я старался держать их над поверхностью воды. Это может показаться глупостью, но такой уж я есть. Тем более моё удостоверение заместителя председателя ГКО могло пригодиться.

Внезапно Домнин остановился, выбросив вверх сжатый кулак. Ха, моя школа. Показал ему несколько условных знаков для подачи сигналов. Он, словно зверь, поводил носом в стороны, будто что-то унюхав. Я присоединился к нему и буквально где-то на самом краю обоняния почувствовал запах дыма. Кто-то неподалёку от нас явно жёг костёр и я сомневаюсь, что это были немцы.

Новый условный знак и мы медленно движемся через чащу, стараясь не шуметь. Таким образом вышли к небольшому овражку, на дне которого горел крохотный костерок и в подвешенной металлической каске булькало какое-то немудрёное варево. Остаток пути до края склона преодолели ползком. Стало слышно, о чём говорят находившиеся внизу люди. А было их семеро. Трое в зелёных фуражках пограничников, при чём один из них с треугольничками старшего сержанта в петлицах и двое рядовых, один сержант с перекрещенными пушками артиллериста в петлицах и один рядовой, похоже из пехоты. И с ними две женщины, явно гражданские. Вот одна из них взяла длиную палку с расширением на конце, явно вырезанную из ветки, и принялась помешивать в импровизированном котелке.

— Крупы ещё на два раза осталось, — вздохнув, она вернулась на своё место.

— Надо в деревню идти, — пехотинец пересел чуть поближе к костру, — Нешто люди добрые не помогут? Мы же свои, советские. Что скажешь, старшой?

— Погодим до завтра, — старший сержант задумчиво глядел на огонь, — Что-то немчура взбаламутилась. Как бы не нарваться. Сегодня здесь переждём, а завтра с утра тронемся в путь и по пути зайдём в какую-нибуть деревню.

— Прикрывай, — шепнул я Домнину, отдавая ему немецкий автомат и свой верный "Скорпион" и с последними словами пограничника сделал шаг к костру.

— Ага, так вас там и заждались, — картина маслом. "Не ждали" называется. Одна из женщин, та что по моложе, аж подпрыгнула со словами "ой, мамочки", а вторая зажала руками рот, с ужасом глядя на меня. Ну да, видок у меня ещё тот. Сам бы если бы себя внезапно где-то увидел, то непроизвольное опорожнение кишечника было бы гарантировано, особенно если ночью и в тёмном переулке. К чести погранцов, среагировали они моментально. Только что сидели у костра и уже раскатились в разные стороны, взяв на прицел автоматических винтовок АВС-36 свои сектора. А вот артиллерист с пехтурой так и остались сидеть как истуканы, удивлённо лупая глазами.

— Погреться не пустите? А то так есть хочется, что аж переночевать негде, — попытался я немного разрядить обстановку, стараясь не смотреть в направленный прямо мне в лоб ствол.

— Кто такой? — глазами высматривая у меня за спиной возможную опасность спросил старшой.

— Да так, прохожий, — я медленно развёл руки в стороны, показывая, что оружия у меня нет, — Иду вот мимо, смотрю люди добрые сидят у костерка, да кошеварят. Дай, думаю, подойду, согреюсь. А там может меня и угостят чем.

— Ты мне зубы то не заговаривай, — прошипел погранец, — говори кто такой! Документы есть?

— Конечно есть, — я улыбнулся как можно более открыто, — Ты только пушку свою опусти и вон туда посмотри, — я кивнул чуть в сторону, где из-за кустов выглядывал ствол очень даже солидного калибра. Пограничник скосил глаза в ту сторону и нервно сглотнул, однако винтовку не опустил.

— Молодец, товарищ старший сержант, — я поощрительно улыбнулся, — А теперь подумай, что было бы, если бы это были немцы.

Казалось, что из пограничника выпустили воздух. Он выдохнул и опустил оружие.

— Кажись свои.

— Когда кажись, креститься надо. Гризли, иди сюда. Нам здесь рады, — ещё в пути договорились с Домниным, что обращаться друг к другу будем по позывным. Так он стал "Гризли", ну а я, ожидаемо, "Шершнем".

Из кустов вышел Домнин, в одной руке держа свою винтовку, а в другой, чуть на отлёте, неся за ремень кого-то, беспомощно болтающего свисающими руками и ногами.

— Ваш? — он, казалось вообще не чувствуя веса своей поклажи, довольно бережно положил молоденького паренька в красноармейской форме поближе к костру. Женщины тут же бросились к нему, опасливо поглядывая на бывшего ротмистра. И всё это молча.

— Он жив? — старший из пограничников не добро прищурился.

— Да жив он, жив. Я его так, легонько придавил. Уж больно, стервец, спрятался хорошо. Чуть было меня не подловил. Толковый малый, — Гризли как-то по доброму улыбнулся, чего с ним не случалось со дня гибели дочери.

У костра познакомились со всеми. Старшим, закономерно, оказался старший сержант пограничник Николай Земляной. С ним двое бойцов с одной с ним заставы, рядовые Пётр Ухтомский и Василий Черных. Накануне войны, 21го июня, их отправили сопроводить перебежчика с той стороны границы в комендатуру. Решили заночевать в комендатуре, а поутру отправиться на заставу. Там их и настигла война. Участвовали в боях, попали в окружение. При попытке прорыва отбились от основной группы, что их и спасло. Остальным немцы дали выйти в чистое поле и там раскатали танками. Именно в тот момент к ним и прибился молоденький, только что призванный боец Иван Воронов, тот самый, который так удачно замаскировался и дозоре, что его едва не упустил такой знаток леса как Домнин. Позднее в лесу встретили сержанта-артиллериста Павла Самойлова, и двух женщин-медиков из разбомбленной немцами районной больницы, хирурга Наталью Вейдель, женщину лет сорока или даже чуть больше, и её помощницу, молоденькую операционную сестру Светлану Суханову. Ну и последний боец этого маленького отряда рядовой Алексей Волков, второй номер пулемётного расчёта. Во время боя рядом разорвалась авиабомба и их с первым номером засыпало в ячейке. Жив остался лишь он один. Когда пришёл в себя и откопался, то вокруг уже смеркалось и где-то рядом слышалась немецкая речь. Ползком смог добраться до леса, по пути подобрав чью-то винтовку и вскоре примкнул к таким же бедолагам как и сам.

— Ну а это, — я кивнул на Домнина, деловито резавшего добытое из своего вещмешка солёное сало на толстые ломти, — Гризли, в миру Вячеслав. Меня зовут Михаил, позывной Шершень.

Земляной как-то уж больно пристально посмотрел на меня, чуть заметно кивнув каким-то своим мыслям. Немного позднее он подсел ко мне и чуть слышно спросил; — Вы ведь из ОСНАЗА*? Я ваших видел перед войной. Они точно в таком же снаряжении были, — он кивнул на наши масккостюмы, — мы их из-за "ленточки" встречали.

(* ОСНАЗ- подразделение особого назначения. Первый Отряд особого назначения был образован 1 апреля 1921 г. В его задачу входила борьба с внутренними врагами советской власти и "защита завоеваний революции". В середине 1924 г. на основе отряда ОСНАЗа была сформирована Дивизия особого назначения при Коллегии ОГПУ. После смерти "железного Феликса" ей было присвоено имя Ф. Э. Дзержинского.)

— Нет, мы не осназ, — я повернулся к разочарованному пограничнику, — Бери выше, мы- спецназ. Почувствуй разницу, — я хлопнул его по плечу и встал, — Уходить отсюда надо.

— Так мы и собирались пробираться на восток, — Земляной встал следом за мной.

— На востоке сейчас опасно. Мы там с Гризли пошумели слегка и немчура там дюже злая сейчас. Так что вы как хотите, а мы пойдём другим путём, — я хмыкнул своей невольной шутке.

— Шум, что немцы устроили, и мы слышали, потому и решили переждать здесь, когда успокоятся. Что это вы там натворили, что они бомбят каждую ёлку в лесу?

— Да так, — я с показным безразличием пожал плечами, — Гиммлера шлёпнули с парочкой генералов.

— Да ну?! — глаза у Земляного стали размером с блюдце, — Нет, правда, что ли?

— Правда-правда. Вон, Гризли ему лично из своего карамультука башку отстрелил напрочь. Так что дорога на восток сейчас закрыта и надолго. Да и отсюда надо убираться побыстрее, пока немцы район прочёсывания не расширили.

— И куда?

— Уйдём южнее, — я разложил карту, оставшуюся ещё от немецких лётчиков с юнкерса, на котором меня пытались вывезти в Германию, — Вот смотри, здесь есть крупный Выгонощанский лесной массив. Думаю, там будет возможность укрыться и переждать всю эту шумиху. Ну а потом и на восток можно податься. Надо только взять языка и уточнить обстановку.

На том и порешили и после быстрого перекуса тронулись в путь. К вечеру вышли к шоссе в районе станции Лесная. Переходить через него решили ночью. Да и проблематично было это сделать в светлое время. По шоссе в обе стороны шло непрерывное движение. Я с тремя пограничниками и Гризли в придачу расположился на небольшой, поросшей лесом возвышенности и наблюдал в бинокль за дорогой. Эх, сюда бы эскадрилью "шершней" и разнести здесь всё в труху.

Словно услышав меня откуда-то со стороны послышался всё нарастающий гул. Высоко в небе показались летящие с востока бомбардировщики. В бинокль смог разглядеть хорошо знакомые мне силуэты наших пикировщиков Ар-2. Вот они сорвались в пике и, преодолевая сильный зенитный огонь, высыпали свой смертоносный груз куда-то за лес. Похоже, что бомбили железнодорожную станцию. Одновременно откуда-то из-за деревьев на малой высоте выскочили несколько штурмовиков Та-3 и словно огненной косой прошлись по шоссе, сметая всё на своём пути. Нет, я конечно видел на полигоне работу "таиров", но вот так, вблизи, зрелище было просто апокалиптическое. Залпы из блоков НУРСов представляли собой сплошные потоки огненных стрел, впивающихся в танки, бронемашины и грузовики. Рядом со мной в пол голоса восторженно матерился Земляной, а в глазах Гризли горел какой-то адский огонь.

Штурмовики, тем временем, зашли на второй заход и причесали дорогу и обочины пулемётно-пушечным огнём. А в небе появились новые действующие лица. Откуда-то сверху на "таиров" свалилась четвёрка Ме-109х. Что там происходило с бомбардировщиками, я не видел, они скрылись из видимости, но думаю их тоже не оставили без внимания. Боюсь, что сейчас повторится сцена из фильма "Живые и мёртвые", когда немцы как на полигоне сбивали летящие без истребительного прикрытия советские бомбардировщики. Я аж зубами заскрипел от бессилия, но, как оказалось, зря.

Мессеры вдруг резко вильнули в сторону, а им наперерез устремилась пара И-185х. Хм, боевой радиус у этих истребителей чуть больше 400 километров. Не думаю, что кто-то пошлёт их в прикрытие на предельную дальность без возможности вести бой. Значит до линии фронта не более трёхсот километров, а это, в свою очередь, означает, что история окончательно пошла по другому сценарию и немцев всё же смогли остановить.

На дороге тем временем творился форменный хаос. Немцы в беспорядке бегали туда-сюда, а мой взгляд приковало к себе легковое авто, съехавшее в кювет и опрокинувшееся на бок. Удачно было то, что авто ехало в западном направлении и съехало с дороги с нашей стороны. На постановку задачи Земляному с его пограничниками ушло буквально несколько секунд и вот они уже скрылись в высокой траве. Гризли расположился поудобнее, расставив сошки на "Незабудке" и приготовившись, в случае необходимости, прикрывать наших.

Земляной со своими вернулся минут через тридцать, гоня пинками немецкого офицера в чине майора с витыми погонами на лимонно-жёлтой подкладке и таща на себе какого-то гражданского, на животе которого сквозь белую рубашку проступала кровь.

— И нафига ты его приволок? — кивнул я в сторону гражданского.

— А вдруг кто-то важный? — Земляной вытер пот со лба, — Вот этот вот, — он кивнул на майора, — уж больно защищал его. Да и портфель у него очень уж большой. Может там что важное есть.

— Ладно, хрен с тобой, — я махнул рукой, — но потащишь его ты сам.

В нашем импровизированном лагере раненый гражданский пришёл в себя. Перед этим его осмотрела наша хирург Наталья Вейдель и только покачала головой. Не жилец. К тому времени я скинул с себя маскировочный костюм и

расхаживал в форме немецкого ефрейтора, периодически ловя неприязненные взгляды со стороны некоторых членов нашего маленького отряда.

— Кто вы? Назовите себя? — по немецки обратился я к раненому.

Увидев перед собой немецкого солдата тот немного успокоился.

— Меня зовут Вальтер Френтц. Я личный фотограф фюрера. В моём портфеле заснятая и проявленная киноплёнка с убийством русскими бандитами рейхсфюрера Гиммлера. Её нужно немедленно передать командованию, чтобы её поскорее доставили в Берлин. Я сам хотел это сделать, но, видимо, фортуна отвернулась от меня. Поспешите. Фюрер должен знать, как всё произошло, — с каждым словом он говорил всё тише и тише и, произнеся последнюю фразу, отключился.

Вот так да. Можно сказать у нас в руках документальное подтверждение совершённого нами. Эх, хотел бы я посмотреть это кино. Теперь остро встал вопрос, как переправить плёнку командованию, только уже не немецкому, а в Москву. Ну да решим и этот вопрос.

А вот допрос майора- связиста дал очень много полезной информации. По началу он кочевряжился и наотрез отказался говорить, всеми силами изображая из себя героя Рейха. Пришлось припугнуть его.

— Майор, вы всё равно умрёте, но у вас есть выбор умереть как солдату и мужчине или….,- я многозначительно замолчал.

— Или что? — опасливо спросил он.

— Видите вон того русского? — я кивнул на Гризли, расположившегося чуть в стороне и разбирающего свою винтовку для чистки. Странно, что Ваньки Воронова рядом не было. Вот кто был буквально в восторге от крупнокалиберной снайперки, — Я отдам вас ему. Он с огромным удовольствием выпотрошит вас как свинью; он умеет это делать мастерски. Вы увидите все свои внутренности прежде, чем умрёте.

Как по заказу Гризли обернулся в нашу сторону и ощерился в подобии улыбки. Похоже он ещё до конца не отошёл от увиденного разгрома на шоссе. От этого оскала, да ещё сквозь свалявшуюся от ползания по болотам и торчащую клочками бороду, майора аж передёрнуло.

— Обещаю вам, майор, что если вы ответите на мои вопросы, то я огражу вас от этого русского, а потом дам пистолет с одним патроном и разрешу написать последнюю записку родным.

Связист оказался очень информированным. От него я узнал, что на наши поиски брошены не малые силы. Три батальона полевой жандармерии, охранные части 4-й танковой и 2-й полевой армий, тыловые подразделения трёх армейских корпусов. Кроме этого подняты все подразделения вспомогательной полиции в Белоруссии. С воздуха ведётся постоянная авиаразведка. Любые подозрительные места сразу подвергаются бомбардировке и туда выезжают мобильные подразделения для прочёсывания. По всем дорогам разъезжали усиленные патрули. То, что мы так удачно смогли вывернуться ничем кроме как чудом не назовёшь.

Френтц оказался в машине майора совершенно случайно. Узнав, что майор должен выехать в генерал-губернаторство*, он напросился в попутчики. Очень уж не хотелось личному кино-фото хроникёру Гитлера отдавать в чужие руки бесценные плёнки. А так можно было, при наличии ума, получить некоторые плюшки для себя лично.

(* Генерал-губернаторство (нем. Generalgouvernement) — в 1939–1945 годах административно-территориальное образование на территории оккупированной в 1939 году нацистской Германией Польши.)

По ситуации на фронте майор тоже оказался достаточно информированным. На сегодняшний день линия фронта пролегала, если смотреть с севера на юг, по рубежам Нарва- Псков- Витебск. Далее на центральном участке фронта имелся так называемый Минский выступ. Город до сих пор держался в полуокружении. Южнее линия фронта проходила по рубежу Гомель- Киев- Кривой Рог- Перекоп. В Киеве ситуация была чем то схожа с той, что в моём прошлом была в Сталинграде. Немцы медленно, метр за метром, преодолевая ожесточённое сопротивление Советских войск продвигались по городу к Днепру. А вот на юге немцы вплотную подошли к Крыму. Одесса пока держалась. Самое удивительное, что до сих пор держалась Брестская крепость. Советская авиация периодически устраивала налёты на окружавшие крепость немецкие войска и сбрасывали обороняющимся оружие, боеприпасы, медикаменты и продовольствие. Несколько раз удавалось десантировать в крепость подкрепление.

Вообще, судя по рассказу майора, в этот раз у немцев всё пошло не так. Блицкриг явно забуксовал с первых же минут. Артиллерия нанесла удар по пустым казармам пограничников, которых накануне вечером вывели на рубежи обороны. Люфтваффе понесло колоссальные потери в первые же часы. Краснозвёздные истребители ждали птенцов Геринга в полной готовности. Стоило первым бомбардировщикам пересечь границу СССР, как на них накинулись истребители и устроили форменное избиение. Учитывая, что, зачастую, немцы летели без истребительного прикрытия, то потери в бомбардировщиках у них были страшные. А советские самолёты устроили конвейер в небе, когда один полк возвращался, выполнив боевую задачу, а ему на смену уже подходил другой. К обеду немцы оправились и в небе завязались ожесточённые бои. Как бы то ни было, но на первые дни войны советские ВВС если и не захватили полностью господство в воздухе, то вполне уверенно удерживали паритет, что дало возможность наносить бомбо-штурмовые удары по наступающим немецким частям и аэродромам противника.

На земле сразу после начала артобстрела советской территории немцы получили не слабую ответку в виде уже нашего артиллерийского удара по изготовившимся к броску частям и позициям артиллерии. Так что немецкое наступление началось с задержкой на два часа. С первых же метров на советской земле немцы почувствовали, что эта война будет очень сильно отличаться от того парадного марша по Европе, что они прошли до этого.

Пограничники, как и в моём прошлом, встретили врага на линии госграницы. Ни одна застава не отошла. Немцы умылись большой кровью. С большим трудом преодолев оборону погранзастав, Панцерваффе вышли на оперативный простор и…ударили в пустоту.

Разогнавшись, они преодолели несколько десятков километров, абсолютно не встречая организованного сопротивления. Командиры передовых танковых батальонов слали по радио победные доклады, уже представляя, как им на грудь вешают железные кресты. Кресты они получили, правда берёзовые.

Дав немецким танкам как следует оторваться от основных сил и снабжения, их, банально, заманили в засады и расстреляли. А кого-то проутюжили с воздуха советские штурмовики. Из передовых немецких подразделений практически никто не выжил. Более того, вконец обнаглевшие русские уволокли к себе все подбитые немецкие танки. Но орднунг есть орднунг и вскоре по нашей земле покатился железный немецкий каток. А вот тут уже и тактика советских войск изменилась. Теперь немцев встречали хорошо укреплённые узлы обороны, размещённые в ключевых точках на перекрёстках дорог, у мостов и бродов.

Большое удивление у немецких генералов вызвало то, что часто узлы обороны размещались там, где ещё год назад было непроходимое болото. Как будто русские заранее знали, что это лето будет засушливым и непроходимые заболоченные участки станут вполне преодолимыми для танков. Вернее могли бы стать, если бы не эти русские.

Вообще майор очень возмущался коварством большевиков. Поля были распаханы и на них застревала техника, обочины дорог во многих местах были искуственно заболочены, Посевов почти нигде не было и уже начинал остро вставать вопрос с обеспечением армии продовольствием, потому что и скотины, которую можно было бы пустить под нож, почти нигде не оказалось.

Наконец, преодолев сопротивление узлов обороны, немцы упёрлись в линию УРов на старой границе. А вот тут их ждал по настоящему неприятный сюрприз. УРы оказались полностью готовы к обороне, а за их спиной стояли свежие, полностью готовые дивизии Красной Армии. С огромным трудом, ценой больших потерь немцам всё же удалось прорвать первую линию обороны и. упереться во вторую. А потом в третью. Начался самый страшный кошмар Вермахта под названием позиционная война. Все планы на быстрый разгром большевиков пошли прахом.

Проклятый Минск держался, будто неприступная крепость, не давая возможность развить наступление на Москву. Брестская крепость, на взятие которой отводились считанные часы, вот уже почти два месяца успешно оборонялась, нанося немецкой армии большие потери. Да и чёрт бы с ней, с этой крепостью, но обороняющие её не давали возможность задействовать в полном объёме Брестский железнодорожный узел для перевозок войск и снабжения. Да ещё постоянные налёты русской авиации сделали любые перевозки делом крайне рискованным. Люфтваффе всё ещё не оправилось от разгрома первых дней и не могло обеспечить надёжное прикрытие путей снабжения. Однако, по словам майора, это не надолго. На западе резко снизилась активность английской авиации, что позволило перебросить в Россию высвободившиеся авиационные соединения.

Более менее успешно у Вермахта дела шли на юге. Там немцам удалось в полной мере воспользоваться просчётами советского командования и дойти до Перекопа. Крым пока не был блокирован с суши, но, похоже, это было делом ближайшего будущего.

Удалось выяснить для чего, собственно, Гиммлер прилетал в, почти что, прифронтовой город, рискуя нарваться в воздухе на советские истребители. Тут всё было довольно просто; Гитлер отправил его к Минску, чтобы он отвесил генералам волшебного пенделя и заставил побыстрее взять, застрявший словно кость в горле, город.

— Я вообще не понимаю, — вещал майор всё больше распаляясь, — почему вы, русские, так упорствуете. Ведь ясно же, что Германия всё равно победит, как победила все европейские страны с их мощными и современными армиями. А что вы, русские, можете противопоставить непобедимому Вермахту? Не лучше ли покориться и не проливая свою кровь, принять новый порядок?

— А новый порядок подразумевает, что всеми на континенте будут управлять немцы, а остальные будут лишь в качестве рабов? — поинтересовался я, заранее зная ответ.

— Да, таково предназначение высшей расы, управлять низшими, — с пафосом ответил немец.

— А с чего вы взяли, что именно вы, немцы, являетесь высшей расой? Кто вам рассказал этот бред? Геббельс? Вот уж точно образец истинного арийца, — я с сарказмом усмехнулся, — А остальные ваши вожди? Что Гитлер, что Геринг, что теперь уже постоялец ада Гиммлер. Посмотрите на них и на вон тех бойцов, — я кивнул в сторону сидящих чуть в сторонке пограничников, — Кто из них больший ариец? Так что вопрос о расовом превосходстве явно не вам поднимать. А вообще вы, немцы, забыли заветы своего великого Бисмарка и полезли войной на Россию. И знаете что, майор, — я посмотрел немцу в глаза, — вы эту войну уже проиграли. Она закончится в Берлине. Вы радуетесь каким-то своим сегодняшним победам, но даже не подозреваете, что воевать русские ещё и не начинали. Так что ваших родных ждёт неприятный сюрприз в виде наших танков на Александер-платц.

— Да, с вождями нам не повезло, — сник майор, — Они явно не образец арийца. Но на стороне Германии экономика и промышленность всей Европы.

— Вы с географией хорошо знакомы? — спросил я, — Представьте карту и посмотрите, что из себя представляет ваша хвалёная Европа и что такое Россия. Я повторюсь; мы ещё не начинали воевать. К сожалению вы не увидите разгром ваших армий и Гитлера, качающегося в петле. Вот вам бумага и карандаш. Пишите последнее письмо родным. Потом я дам вам пистолет с одним патроном, а ваше тело мы отнесём поближе к дороге, где вас найдут. Поторопитесь, майор, у нас не так много времени.

— Но вы ведь можете сдаться и я гарантирую вам достойное содержание в плену, — было видно, что немца начало слегка потряхивать, — Сложите оружие и пойдёмте со мной. Вы достойный противник, а мы, немцы, уважаем сильных врагов.

— Вы испытываете моё терпение, — я повысил голос, — пишите и закончим на этом, — я положил перед ним лист бумаги из блокнота, взятого взаймы у Земляного, и карандаш.

Майор вскочил на ноги и принялся и дальше убеждать меня сдаться именно ему. Он даже не заметил проходящего мимо ленивой походкой Гризли. А зря. Бывший ротмистр каким-то неуловимым движением слегка махнул рукой и пошёл дальше, оставив за спиной оседающего хрипящего майора, пытающегося руками зажать перерезанное горло.

— Чего ты с ним развёл тут благородство? — буркнул он, — Пристрелил бы давно и всех делов.

Ох, не любит Гризли немцев. Видимо такие "нежные" чувства к ним у него ещё с той войны остались. Видевший всю эту сцену немного со стороны Земляной лишь удовлетворённо кивнул.

Шоссе пересекали в начинающихся сумерках и обойдя стороной место разгрома немецкой колонны. Земляной со своими погранцами куда-то исчез, пообещав догнать нас чуть позже. Я лишь рукой махнул, попросив не поднимать шум. Догнали они нас минут через сорок, волоча на спине увесистый мешок. Как только не заблудились. Всё же в лесу темнеет раньше.

В мешке оказались десяток банок тушёнки, какие-то рыбные консервы, несколько килограммов колбасы и пять буханок хлеба. Не плохо. Во всяком случае на несколько дней провизией мы обеспечены. На мой вопрос, где удалось раздобыть всё это, Земляной усмехнулся.

— Да мы ещё когда за тем немцем к дороге бегали, увидели перевёрнутый грузовик, из которого вывалились какие-то мешки. Ну мы в один из мешков и заглянули, а потом прихватили его с собой и отнесли в сторонку. Тащить то тогда и так пришлось аж двух языков, вот мы и сховали мешочек. А сейчас, стало быть, забрали, — даже в темноте было видно, что Земляной улыбается во весь рот.

— Ладно, молодцы. Только в следующий раз предупреждайте о своих планах.

— Ясно, понял, — пограничник кивнул.

Ночь прошла спокойно. Далеко от дороги отходить в темноте мы не рискнули, поэтому расположились в первом же удобном месте. Костёр, по понятным причинам, не разводили и поужинали колбасой с хлебом, хотя против такого меню возражений ни у кого не было.

Выгонощанскимй лес встретил нас, мягко говоря, неприветливо. Прямо по опушке тянулась линия окопов, кое-где засыпанных в результате обстрела. Многие деревья были сломаны. В паре мест стояли закопченные подбитые танки Т- 26. Похоже бои здесь шли жаркие.

Пройдя несколько километров вглубь леса встали лагерем в удобном овражке, по дну которого протекал небольшой ручей с кристально чистой водой и начали обустраиваться. Нам здесь отсиживаться как минимум неделю, пока немцы немного не успокоятся. Ну а пока надо бы отправить разведку по разным направлением. Необходимо было выяснить окружающую обстановку, да и о провизии позаботиться тоже не мешало. Кроме того с патронами у нас было, что называется, не густо, а значит предстояло покопаться на местах боёв. Может там удастся чем-нибуть разжиться.

Посовещавшись с Земляным решили с разведкой пока повременить, ограничившись осмотром ближних подступов к нашему лагерю, а вот на места боёв решили сходить. Патронов действительно было мало. У пограничников по десятку на ствол и по пять-шесть патронов у остальных. Тут мы с Гризли были, что называется, богачами. У меня "скорпион" с ещё полными тремя магазинами по 20 патронов и немецкий автомат с двумя магазинами, да у Гризли его "Аннушка", как он всё время называл винтовку с почти полутора сотней патронов.

Оставшееся до темноты время и весь следующий день посвятили бытовым вопросам. Соорудили из веток навес на случай непогоды, в стенке оврага при помощи единственной имеющейся у нас малой пехотной лопатки выкопали в мягкой податливой почве что-то вроде полуземлянки, так же прикрыв её навесом из веток, да рядом, так же в склоне, вырыли нищу под очаг, прокопав, заодно, дымоход наверх и прикрыв его лапником, чтобы рассеивать дым.

Пограничники по очереди обежали окрестности. Добрались они и до западной опушки леса, где так же обнаружили разбитые позиции. И если те, мимо которых мы проходили, были уже, что называется, прибраны, то на этих в полузаваленных окопах и ячейках лежали незахороненые убитые бойцы. Вот там можно было отыскать и боеприпасы и, возможно, что-то полезное для нас. Да и похоронить по человечески наших тоже надо было. Только делать всё это надо было крайне осторожно. Метрах в пятиста от опушки проходила полевая дорога, по которой, хоть и не так интенсивно, но всё же проезжали немецкие машины.

Ну а пока, за хлопотами по устройству лагеря, понемногу наладилось общение между членами нашего маленького отряда. Гризли как-то быстро нашёл общий язык с Натальей Вейдель и теперь их часто можно было увидеть сидящими рядом и о чём-то неспешно беседующими. И всегда где-то в непосредственной близости от них крутился Ваня Воронов, с вожделением поглядывающий на винтовку Гризли.

Меня всё время аккуратно пытался прозондировать Земляной. Наконец, видимо уже устав от моих отговорок и отшучиваний, он спросил напрямую.

— Товарищ Шершень, а какое у вас звание, если не совсем секрет?

Военный, что с него возьмёшь. Для него вопросы субординации стоят на первом месте. Наверное придётся ему открыться. Человек он, вроде, надёжный. Но сначала:

— Хорошо, я тебе скажу кто я, но для начала покажи свои документы.

Ну что же, красноармейская книжка вроде в порядке. Во всяком случае пресловутая ржавая скрепка присутствовала.

— Моё воинское звание капитан запаса. Кроме того, вот, ознакомься, — я протянул Земляному своё удостоверение заместителя Председателя ГКО. Земляной аж подпрыгнул на месте и вытянулся в струнку, бросив ладонь к козырьку фуражки и собираясь рапортовать.

— Ты это брось, — осадил я его, — Для всех я Шершень. Кто я такой знаешь только ты, да Гризли и на этом пока хватит.

К месту боя вышли сразу после завтрака и водных процедур, оставив в лагере женщин и, подвернувшего ногу, Самойлова для помощи и охраны. Перед этим по очереди с удовольствием побрились прекрасным бритвенным станком, найденным в портфеле Френтца. С вечера удалось постирать уже достаточно замызганную немецкую форму. И хотя она не совсем высохла, пришлось облачаться в неё как есть. Но то, как всех удивил Гризли не поддаётся описанию.

Дождавшись, когда все приведут себя в порядок, он взял бритвенный станок и отсел в сторонку. Поначалу я думал, что он просто подравняет себе бороду и усы маленькими ножничками, входившими в набор для бритья, но возился он слишком долго для этого. И вот когда Гризли, обтеревшись чистой тряпицей, заменявшей полотенце, встал и обернулся, то ахнули все. На нас смотрел бравый мужчина, с аккуратными усами, точь-в-точь как у Сталина, и гладко выбритым лицом.

— Гризли, да вы молоденький хлопец, — удивлённо сказал Земляной. А бывший ротмистр даже как-то смутился от всеобщего внимания.

Уже когда шли к опушке, я вполголоса, чтобы другие не слышали, спросил его; — Да вы, пан Домновский, никак перед Натальей хвост распушили. А не думаете, что она может быть замужем?

— Не может, — буркнул в ответ Домнин, — Её мужа ваши в 36ом расстреляли. Они тогда жили в Петрог…, то есть в Ленинграде. Его арестовали как врага народа, а её выслали. Вот после этого она и перебралась вначале в Минск к родственникам, а потом, в 39ом, в Волковыск, где устроилась хирургом в больницу. Это Светлана замужем. У неё муж военный и они виделись в последний раз вечером 21го июня, накануне войны. И вообще, не надо лишних домыслов. Ни перед кем я хвост, как ты выразился, не распушил.

Ага, как же, верю. Особенно покрасневшей физиономии Гризли. Вот ведь вроде мужику уже хорошо так за полтинник, прошёл, как говориться, и Крым и рым, а он краснеет как молоденький юнкер на первом свидании.