Глава 15. И Аз воздам…

Уваров вернулся грязный, голодный и злой как собака. Три дня назад он с Ухтомским и двумя своими танкистами отправился в разведку к месту, где они спрятали танки. Заодно и маршрут проверить. И вот, вымокший под недавно прошедшим дождём, он устало приземлился рядом со мной. Не дав ему и слова сказать, я протянул миску с наваристой похлёбкой, в которой плавали крупные куски мяса. Мы тоже эти дни не сидели без дела, а навестили стоящий в стороне от дороги небольшой хутор. Местных жителей здесь не было, зато имелась небольшая тыловая часть, занимающаяся убоем и разделкой пригоняемой к ним местными полицаями скотины. Заодно и колбасу делали, да тушёнку варили и в банки закатывали. Кстати и колбаса и тушёнка нам пришлись по вкусу. Ну и, помимо разных вкусностей, мы заполучили себе ещё полтора десятка немецких карабинов, пару автоматов и пулемёт Дегтярёва ДП-27, который оказался в подводе у приехавших на свою беду полицаев.

Похоже проголодались разведчики не на шутку. Вон как Уваров мечет ложкой, то и дело пытаясь вскочить на ноги. Я глазами показывал ему, чтобы вначале поел, но потом мне эта пантомима надоела.

— Что ты скачешь, будто шило в заднице у тебя? — раздражённо сказал я, — Поешь вначале спокойно, а потом доложишь как положено.

— Трындец! — Уваров зло отставил в сторону опустевшую миску, — Нет больше танков! Все их вывез кто-то, — он зло сплюнул в сторону и прошипел что-то на великом и могучем.

— Ну нет, так нет, — ответил я как можно спокойнее, хотя было немного обидно. Да что там немного? Сильно обидно было.

С танками это вам не то, что без них, хотя и хлопот много. Зато какие дела можно было бы провернуть, — Не были богатыми, так и не хрен начинать, — я хлопнул себя по колену и встал, — Вам отдыхать, а я пойду напрягу Новицкого. Уходить надо отсюда.

Заодно надо поискать бывшего ротмистра. Хотя чего его искать? Вон он, сидит рядом с нашим отрядным врачом Натальей Вейдель и о чём-то с ней толкует. Винтовку свою отдал Ваньке Воронову, который эту бандуру с любовью буквально вылизывает. Кивнув Гризли, чтобы шёл со мной, я пошёл поближе к кухне, возле которой суетился повар (кстати, реально повар одного из ресторанов Минска, мобилизованный с началом войны) и раздавался голос Новицкого, устроившего кому-то разнос.

— В общем ситуёвина такая, — начал я, когда весь наш импровизированный штаб, включая Земляного, ставшего кем-то вроде особиста и начальника разведки, и отказавшегося идти отдыхать Уварова, собрались на что-то, типа, совещания, — Танков на месте не оказалось. Похоже фрицы их нашли и к себе уволокли. Тут неподалёку на карте обозначены ремонтные мастерские на месте бывшего МТС. Так что, скорее всего, таки там. Прицелы и орудийные замки на месте? — обратился я к Уварову.

— Да, лежат там, где мы их и закопали, — подтвердил тот.

— Это хорошо, — я потёр ладони, — Раз танки исправны, то немцы, учитывая их скупердяйство, на металлолом их не пустят. А раз нет прицелов и замков, то и использовать пока не смогут. Значит, надо нам наведаться в эти самые мастерские. Тем более, что там же находится склад трофейщиков. А значит слушайте боевой приказ; Новицкому и Земляному отобрать всех, кто владеет немецким языком и переодеть в немецкую форму. Экипаж броневика сформирован? Водители на мотоциклы и на машины назначены? — обратился я к Уварову и, после его кивка, продолжил, — Подготовить технику к маршу. Распределить людей по машинам. Всех танкистов в кузов грузовика. Оставшиеся под командованием старшего лейтенанта Новицкого выдвигаются к точке сбора в пешем порядке. В бой вступать только в случае обнаружения. Всё, за работу!

Пока собирались не обошлось без скандала. Даже двух. Один из четверых отобранных, знающих немецкий язык, наотрез отказался одевать немецкий мундир. Чуть до драки дело не дошло, пришлось вмешаться.

— Почему вы отказываетесь одевать форму победоносного Вермахта, солдат? — спросил я на языке Гёте и Вагнера. Сам я щеголял в офицерской форме, позаимствованной у гауптмана-интенданта.

— Потому что я не Ганс какой-нибуть, — последовал ответ на чистом немецком, — а Иван. И я не немецкий, а русский солдат и вражью форму одевать не буду, хоть расстреливайте меня.

— О, я буду звать тебя Йохан. Йохан Вайс, — я аж заулыбался, вспомнив один из любимых фильмов*. А вот боец набычился и сжал кулаки, готовый броситься, — Я тебе, Йохан, крайне не советую делать опрометчивых поступков. Скажи лучше, откуда так хорошо владеешь языком?

(* имеется ввиду прекрасный советский фильм "Щит и Меч")

— Я родом из-под Саратова. У нас в посёлке почти все жители были из Поволжских немцев. Так что сызмальства на двух языках научился говорить, — боец немного расслабился, но всё равно смотрел нахмурившись.

— А скажи-ка мне, русский солдат, — продолжил я уже по-русски, — в каком подразделении ты сейчас несёшь службу? Ну, отвечай!

— В отряде специального назначения, — буркнул боец, всё ещё не зная, к чему я клоню.

— Воот! В спецназе! — я поднял кверху указательный палец для важности момента, — А в спецназе не важно, какая на тебе форма. Главное, что ты остался верен Присяге, Родине, народу. Мы воюем не на передовой, а в тылу. И в тылу вражеском. А значит нас всегда численно меньше, чем врагов. И поэтому мы идём на различные военные хитрости, чтобы победить и уничтожить врага. А для этого, если потребуется, хоть чертями переоденемся, но доберёмся до горла тех, кто пришёл с оружием на нашу землю. Так что переодевайся, боец и помни; главное это то, что у тебя в сердце, какое у тебя содержание, а форма это всё второстепенное, — Блин, пол царства за хорошего вменяемого политрука. Пусть он им мозги вправляет после того, как ему их вправлю я.

Второй скандал был едва ли не более серьёзным, чем первый. Наш повар заставил бойцов из наряда прицепить к грузовику полевую кухню и категорически отказался отцеплять её. Так и стоял рядом с ней с винтовкой наперевес. Увидев меня, он заголосил; — Товарищ командир! Да разве ж так можно, такую кухню бросать?! А как потом бойцов кормить? Её же не на себе потащим, а машина повезёт. Ну так и пусть везёт. А я уже и воду кипятить поставил.

Из трубы и правда шёл небольшой дымок. На все увещевания и уверения, что мы кухню спрячем, а потом за ней вернёмся, повар отвечал одно; "не дам!". В конце концов я махнул на это рукой. Чёрт с ней, с этой кухней. Пусть будет. Может и правда пригодится ещё, хотя бы как маскировка. Ну кто подумает, что в кузове грузовика, к которому прицеплена дымящаяся полевая кухня, едут русские диверсанты.

Уже после команды на посадку увидел романтическую сцену. Бывший ротмистр Домнин, он же снайпер-крупнокалиберщик Гризли нежно держал за руки доктора Наталью и что-то тихонько ей говорил. Похоже мужика окончательно отпустило после гибели дочери. Ну да совет им, да любовь. Наталья со Светланой, кстати, с нами не едут. Они уходят пешком с основной частью отряда.

Выдвинулись в следующем порядке; впереди в головном дозоре ехали два мотоцикла, одиночка и с коляской с установленным в ней пулемётом, затем шёл броневик, за ним "кюбельванген" со мной, вальяжно развалившемся на заднем сиденье. С "кюбеля сняли тент и опустили лобовое стекло, которое, мало того, что было пробито пулей, так ещё и изрядно побилось, когда машина перевернулась. За "кюбелем" ехал грузовик с дымящейся кухней и замыкал колонну ещё один мотоцикл с коляской. И, похоже, наша маскировка сработала. Во всяком случае попавшиеся по дороге немцы на нас внимания не обращали. Так проехали километров восемь по лесной дороге, когда едущий впереди мотоцикл- одиночка вдруг резко развернулся и помчался в нашу сторону. С броневика подали команду "стоп" и колонна встала.

— Товарищ командир, там впереди в деревне немцы и полицаи. Ходят по домам, жителей никого не видно.

Сердце тревожно заколотило в груди. Из той своей истории знал я, что вытворяли каратели на оккупированной территории. По быстрому дал всем указания и мы двинулись дальше.

Когда наша колонна появилась из леса, то это, по началу, вызвало переполох в деревне. Но присмотревшись, немцы убедились, что это движется их колонна. Правда немного не с той стороны, но кто знает, может так было нужно. Сама деревенька была из категории "пять домов-три улицы". Реально в ней было не более полутора десятков хат, выстроившихся вокруг небольшой площади. Вот на эту самую площадь мы и выехали, встав таким образом, чтобы с броневика, нашей главной ударной силы, простреливалась вся округа. Мотоциклы с пулемётами так же развернулись таким образом, чтобы держать на прицеле всю эту свору. Полицаи, которых было человек двадцать, с интересом разглядывали нас, при этом не переставая таскать кур, свиней, какие-то вещи. К "кюбелю" подошёл, по-видимому старший, со сдвоенными молниями в правой петлице и тремя "звёздочками" в левой.

— Унтерштурмфюрер СС Вайгль, зондеркоманда 7a, айнзацгруппа B, — он небрежно козырнул мне как старшему по званию, — Откуда вы едете, герр гауптман, и куда направляетесь?

— Гаутман Краузе, — я козырнул в ответ, — Скажите, унтерштурмфюрер, где мы, чёрт побери, находимся? Мы свернули не туда и заблудились в этих проклятых лесах.

— Такое случается, герр гауптман, — Вайгль заулыбался, — Дайте вашу карту и я покажу вам дорогу. Или, если хотите, то можете подождать, когда мы здесь закончим, и поехать с нами. Так даже будет лучше. В лесах иногда встречаются недобитые русские и ездить малыми колоннами или поодиночке очень опасно.

— Пожалуй я так и поступлю, — я выбрался из машины, — С вами действительно будет надёжнее. А чем вы здесь занимаетесь?

— Рутина, герр гауптман, — ССовец устало махнул рукой, — проводим мероприятия по очистке местности от нежелательных лиц. Нам донесли, что здесь жители укрывают евреев. При проверке всё подтвердилось. Всех жителей и евреев мы уже расстреляли. Сейчас соберём скот, продовольствие и ценности и тронемся в путь, а эти украинцы из вспомогательной полиции тут всё приберут, — увидев мой вопросительный взгляд он пояснил, — Сожгут всё. Не оставлять же дома лесным бандитам.

— Это верно, — я сделал вид, что полностью согласен с ним, — А вы, унтерштурмфюрер, не боитесь в одиночку ездить с этими? — я кивнул в сторону полицаев.

— О, не беспокойтесь, — Вайгль засмеялся, — нас здесь с ребятами пятеро. Этого достаточно, чтобы контролировать процесс. Всю грязную работу делают эти ублюдки. Просто парни сейчас отдыхают. Можете присоединиться к нам.

— С удовольствием, унтерштурмфюрер. Только возьму кое-что с собой. Не с пустыми же руками мне идти к вам в гости, — я засмеялся, хотя хотелось выстрелить в эту гнусную харю.

— Тогда подходите вон к тому дому, — он показал рукой на добротный дом с крытой тёсом крышей, — там не плохой сад и есть стол со скамейками.

— Непременно приду. С гостинцами, — подумал я, подходя к грузовику.

— Так, парни, — шёпотом сказал я, перегнувшись через борт, словно что-то достаю, — их здесь пятнадцать рыл. Десять полицаев и пятеро немцев. Фрицев я беру на себя. Постарайтесь полицаев взять живыми.

Прихватив с собой пару немецких гранат, тех, что с длинной деревянной ручкой, и накрыв их тряпицей, от чего казалось, что у меня в руке пара бутылок чего-то горячительного, я прошёл мимо броневика и мотоциклов, сказав ребятам то же, что и в грузовике. Заодно из "кюбеля" прихватил своего верного "скорпиона", дослав патрон в патронник и повесив его на ремне на плечо. Пусть думают, если увидят раньше времени, что похвастаться хочу редкой игрушкой. Не увидели. Уже подходя к дому, за которым расположились ССовцы, услышал как кто-то из наших закричал, коверкая слова; — Эй, рус- Ифан, ком. Фыпейте са победу германского оружия.

Из-за угла послышался хохот, а я встал как вкопанный. Передо мной лежала девочка лет 10–11. Платье у неё было задрано до горла, а живот распорот. Видно было, что перед тем, как убить, нелюди насиловали её. Глаза заволокло кровавой пеленой от бешеной ярости. Скрутив с обеих гранат колпачки с рукояток по очереди резко дёрнул за выпавший фарфоровый шарик на шнуре и по очереди зашвырнул обе за угол. Раздался чей-то вскрик;- Гра…,- который тут же потонул в грохоте сдвоенного взрыва. Я тут же метнулся за угол, одновременно вскидывая "скорпион". Пыль от взрывов ещё не осела, но было хорошо видно, что двое не шевелятся, ещё двое катаются по земле, зажимая различные части тела и унтерштурмфюрер сидит, привалившись к стволу яблони и зажимает ладонями голову. Двумя выстрелами в головы прекратил мучения раненых, а заодно произвёл контроль тем, что не двигались. Вайгля схватил за шкирку, предварительно вытащив у него из кабуры пистолет, и поволок на площадь. В этот момент из-за угла, дико озираясь, выскочил Гризли с пулемётом ДП наперевес. Увидев меня, он перехватил пулемёт в одну руку, а другой забрал у меня ССовца и, приподняв того над землёй, словно он ничего не весил, потащил к нашим машинам. Там на коленях, заложив руки за голову, уже стояли все десять украинских карателя в окружении злых бойцов.

Швырнув Вайгля к его подчинённым Гризли перехватил пулемёт и спросил;- Ну что, кончаем?

— Нет, не так, — я ещё не успокоился и бушующая во мне ненависть требовала выхода, — Помнишь как с теми, на хуторе? Так что бери помощников и готовь всё необходимое. Да не тяни, времени в обрез.

Из-за одной из хат выбежали трое бойцов и один из них тут же согнулся, выплёскивая на землю содержимое желудка.

— Товарищ командир! Там…,- боец не знал, что сказать, только дрожащим пальцем тыкал себе за спину.

— Что там? — раздражённо спросил Уваров.

— А ты сходи и посмотри, если не боишься, — я примерно уже догадался, что там такое. Чуть шатающейся походкой подошёл к "кюбелю" и открыл портфель Ферентца, с которым почти не расставался. Там помимо отснятых киноплёнок с ликвидацией Гиммлера, был ещё небольшой фотоаппарат и несколько неиспользованных фотоплёнок. Я решил заснять зверства фашистов на оккупированной земле. Подойдя к трупу девочки я попытался сделать снимок и не смог. Руки тряслись как в лихорадке.

— Товарищ командир, разрешите мне, — один из бойцов, видя моё состояние, подошёл ко мне, — Я до войны фотографией увлекался и снимать умею.

Отдав фотоаппарат я лишь кивнул в знак благодарности. Гризли тем временем уже заготовил одиннадцать заострённых кольев.

— Давай туда, где жители лежат, — я мотнул головой за хаты, — пусть эти твари перед смертью видят, за что их казнили.

— Товарищ командир, товарищ командир! — ко мне метнулся Уваров, догадавшись для чего предназначены колья, — Так же нельзя! Они же пленные! Их судить надо! Это не гуманно!

— Гуманности захотел?! — взревел я, схватив старлея за грудки. Глаза опять заволокло кровавой пеленой ярости, — Ты вон туда посмотри, гуманист хренов, — я буквально швырнул Уварова в сторону всё ещё лежащего тела девочки, — Ты вот им расскажи о своей гуманности! Вот этой вот крохе, которую толпа этих нелюдей насиловала, а потом зверски убила! А теперь представь, что это твоя дочь или сестра! Что, всё ещё на гуманизм тянет?! И вы все туда смотрите!!! — проорал я, обращаясь к остальным бойцам отряда, — Смотрите и запоминайте! Вот они какие, просвещённые немцы и их прихлебатели! Вот что они несут нашему народу, вашим дочерям, сёстрам, матерям и жёнам! — комок подкатил к горлу и я закашлялся.

— На вот, глотни, — хмурый Домнин протянул мне какую-то бутылку. Я сделал пару больших глотков. Умом понимал, что это спиртное и спиртное достаточно крепкое, но ни крепости ни вкуса не почувствовал. Пролетело всё как вода. Зато немного отпустило, — У нас всё готово, можем начинать.

Я потянул бутылку белому как мел Уварову. Непонятно, от чего он побледнел. То ли от увиденного, то ли от моей вспышки ярости. Он тоже, похоже, не чувствовал вкуса выпитого.

— Именем Союза Советских Социалистических республик! — начал я громко, обращаясь к всё ещё стоящим на коленях полицаям, — За зверские убийства советских граждан, за измену Родине, за службу врагу вы все приговариваетесь к смертной казни. Учитывая особую жестокость совершённых вами преступлений вы все будете посажены на кол. Приговор привести в исполнение.

— Надо бы их имена записать и фамилии, — негромко произнёс кто-то.

— А нет у них ни имён, ни фамилий. У шакалов не бывает имён, — ответил я.

Полицаи сидели молча, не веря в происходящее. Вот первых троих скрутили и потащили за хату. Меньше чем через минуту оттуда раздался душераздирающий вопль, потом ещё один, и ещё. Полицаи разом завыли и заскулили. Кто-то даже попытался встать, но долгое стояние на коленях этому не способствует. Их тут же сбили на землю и поволокли за хату.

Последним потащили Вайгля. Он бестолково лупал глазами, не веря в происходящее с ним. И только увидев выстроившиеся ровным рядком колья, на некоторых из которых ещё дёргались полицаи, он осознал свои перспективы. Ноги у ССовца отказали, брюки намокли и он безвольной куклой повис на руках тащивших его бойцов, что-то бормоча себе под нос.

— Унтерштурмфюрер, да вы, никак, молитесь? Бросьте это бесполезное занятие. Господь глух к молитвам убийц и насильников, — зрелище казнённых украинских полицаев вернуло мне расположение духа. Не дай бог привыкнуть к этому.

— Гауптман или как вас там, — обратился Вайгль ко мне, — Вы же офицер и я офицер. Дайте мне пистолет с одним патроном или сами пристрелите. Дайте мне умереть как солдату.

— Вы не офицер и не солдат, Вайгль, — я присел перед ним на корточки, чтобы заглянуть ему в глаза, — Вы военный преступник, убийца и насильник. А потому и кара вам будет в соответствии со свершёным вами. Помните "и Аз воздам"?

Вот и вам воздаётся по делам вашим. Но зато есть и хорошая новость для вас, Вайгль. Скоро вы встретитесь в аду со своим шефом Гиммлером, которого мы отправили туда погреться на сковородке. Правда без головы, но там она ему ни к чему.

— Так это вы?! — ССовец вытаращил глаза, на миг позабыв, что его ожидает. Зато не позабыл Гризли и вот уже кол с визжащим карателем устанавливают вертикально. Каждому казнённому на шею повесили табличку, на которой были написано "насильник и убийца". На шею Вайгля повесили табличку, на которой я написал "и Аз воздам".

— Снимай, — приказал я бойцу, которому отдал фотоаппарат, кивнув на строй казнённых, — Снимай так, чтобы и убитых ими было видно.

Результатом уничтожения карателей стали ещё два грузовика. Радовало, что проблем с водителями не было. Почти все танкисты уверенно водили автомобиль. Выделив людей для захоронения жителей хутора, я присел на скамейку у колодца. Хмурый Уваров молча сел рядом.

— Ладно, старлей, извини, — произнёс я не глядя на него, — Сорвался, когда ты про гуманизм заговорил. Нельзя вот с такими вот гуманно. Оставь хоть одного безнаказанным, один раз дай слабину, и могу пострадать сотни людей. Да и гниль от них как зараза расползётся во все стороны.

— Да понимаю я. Душой понимаю, а разум говорит, что нам это всё может аукнуться, когда к своим выйдем, — Уваров тяжело вздохнул, — Оно бы и хрен с ним, но хотелось бы и дальше бить врага, а не сидеть где-нибуть на цугундере.

— Не боись, не посодют, — я невольно хмыкнул, — Вали всё на меня, а я выкручусь как-нибуть.

— Ага, выкрутится он, — буркнул танкист, — там не посмотрят, что ты весь из себя такой геройский. Влепят превышение власти и привет, пишите письма.

— Не влепят, — я расстегнул клапан кармана и достал свои настоящие документы. А что, Уваров мне показался вполне нормальным офи. то есть, командиром, — Вот, ознакомься, — я протянул ему удостоверение, — Ты только помалкивай об этом. Знают Гризли, Земляной и теперь ты.

— Ни хрена себе, — присвистнул он и тут же извинился, — Извините, товарищ…эээ.

— Просто товарищ командир, — помог я ему, — Так что власти у меня хоть отбавляй. А наказать меня может лишь мой непосредственный начальник. Ну ты понял, о ком я.

— Товарыщу командыр! — к нам подошёл боец в танкистском комбинезоне, держащий в руках что-то, завёрнутое в одеяло, — Дывитесь, чьёго я тут знайшол, — он откинул верх одеяла и там показалась голова маленькой, лет 4х-5ти, девочки с огненно-рыжими волосами и перепачканным землёй лицом.

— Это ты где откопал такое чудо, Пинчук? — спросил Уваров, не сводя глаз с девочки.

— Та мы з Яшей Карповичем пийшли пошукать, не сховались ли где злыдни и тут слышу з хлева, з пид земли писк, як мыша пищит. Поглядали, а там погреб-ледник и крышка навозом присыпана. Ну мы и открыли, а там вот така мыша сидела. Замёрзла, дрожит вся. Ну Яша в дом метнулся, да вот одеяло вытащил, чтоб дитя согреть. Вот так вот оно.

Ага, злыдней они шукали. Скорее всего смотрели, нет ли самогона. Кстати, надо будет провести разъяснительную работу по этому вопросу.

— Ну-ка, малышка, идём ко мне, — я протянул к ребёнку руки. Девочка перевела взгляд на меня и вдруг истошно завизжала, спрятав голову в одеяло. Было похоже, как если бы маленький котёнок смертельно чего-то испугался и искал спасения в шёрстке мамы-кошки. Я в растерянности стоял, не зная что делать. И тут до меня дошло. Твою же мать, я же в немецкой форме, а девочка, похоже, каким-то образом видела, что творили немцы в её доме. Я сделал шаг назад.

— Дай-ка мне, — откуда-то из-за спины вышел Гризли. Он осторожно развернул одеяло и с доброй улыбкой нежно взял малышку на руки, — Идём ко мне. Чумазяйка ты моя. Ты где так учумазилась? Пойдём, умоемся и ты будешь просто красавичка.

Девочка, посмотрев на его лицо, обхватила ручонками шею такого большого и, на первый взгляд, доброго дяди. Я молча кивнул головой остальным и мы отошли в сторону, оставив их двоих. На лице Гризли блуждала какая-то добрая улыбка, а в глазах стояли слёзы. Блин, и что же я туплю-то? Девочка же рыженькая, как и его погибшая дочь.

На хуторе задержались довольно сильно. Пришлось искать место, где расположиться на ночлег. Повар тут же занялся приготовлением ужина, благо мяса заготовил много. Полицаи успели зарезать и разделать нескольких свиней и довольно много кур и теперь стояла проблема всё это съесть до того, как испортится. Ну а мы с Уваровым решили проехаться на мотоцикле в сторону мастерских МТС для рекогносцировки.

Похоже машинно-тракторная станция была здесь до войны очень даже крупная. Во всяком случае три здоровенных ангара стояли буквой "П", образуя большой внутренний двор. Чуть сбоку расположилось трёхэтажное здание и длиный ряд каких-то строений. Отдельной группой стояли ещё два ангара. Всё это было обнесено колючей проволокой. Во внутреннем дворе хорошо просматривались несколько танков.

— Ваши? — спросил я Уварова, не отрываясь от бинокля.

— Наши, — даже не глядя было ясно, что он улыбается.

— Ну и добре, — сказал я, продолжая наблюдение, — значит завтра или сам, или отправь того бойца, что с тобой ходил, поедешь за прицелами и замками. Ну а теперь поехали обратно, будем думу думать, как на всё это, — я кивнул в сторону мастерских, — свою лапу наложить.

Уехать мы не успели, так как во внутреннем дворе началось новое действо. Из ангаров вывели людей в красноармейской форме. Вскоре образовался неровный строй, из которого немцы по одному подряд выдёргивали людей и тщательно обыскивали. Вот откуда-то из-под гимнастёрки у молоденького паренька что-то достали. Подскочивший немец посмотрел на то, что ему показали, что-то проорал остальным и, достав пистолет, абсолютно спокойно выстрелил парню в голову.

Обыскав остальных пленных, а больше никем они быть не могли, немцы начали загонять их в кузова двух стоящих здесь же машин. Один из пленных, похоже командир, повернулся к немцу и что-то сказал, показывая рукой на лежащий на земле мешок. Немец лишь рассмеялся, поднял мешок с земли и, подойдя к загородке, за которой в грязи копошились несколько свиней, высыпал туда содержимое мешка. Я ясно увидел, как в грязь полетели буханки хлеба. Нашего командира конвоир толкнул прикладом винтовки в спину. Грузовики, подняв столб пыли, уехали в сторону находящегося в трёх километрах отсюда Посёлка.

— Я узнал того, что с немцем разговаривал, — сказал Уваров, когда мы отползли назад, — Это военинженер первого ранга Чусов. Он перед самой войной приезжал к нам с проверкой готовности техники. Строгий командир, грамотный. Не понятно только, почему он на немцев работает.

— И ты бы работал, никуда бы не делся, — хмыкнул я, — Эти убеждать умеют.

Нанести визит к немцам решили утром во время завтрака. Накануне, наблюдая за мастерскими, заметил, как ужинать под навесом они сели сразу все, оставив лишь пару часовых у ворот. Немцев, кстати, было по-моему, многовато для такого объекта. Я насчитал 35 человек. Да плюс ещё три десятка наших пленных. Похоже работа здесь кипит. Принимать пищу немцы всегда садились предварительно построив в сторонке наших пленных и те вынуждены были стоять в строю и давиться слюной, видя, как фрицы уплетаю за обе щёки, а остатки вываливают свиньям. Я дал команду нашему повару к утру приготовить как можно больше каши и похлёбки. Мяса он и так не жалел.

Подгадали мы свой визит очень удачно. Немчура как раз только-только начала завтракать. Подъехали к воротам всей колонной. Впереди я на "кюбеле", за мной броневик, три грузовика и в хвосте три мотоцикла. Увидев в автомобиле гауптмана-интенданта, часовые без лишних разговоров открыли ворота. Ну вот, а говорили, что у них везде и всюду орднунг. Да фиг вам, раздолбайства тоже хватает. Да и не пуганые они здесь. Партизанское движение ещё не приняло массовый характер, а учитывая, что перед самой войной многих мужчин призвали на сборы, а часть населения вывезли, то скорее всего и не примет. Окруженцев тоже было на порядок меньше, чем в известной мне истории. Всё же здесь к войне готовились более тщательно, зная конкретные даты. Так что угрозы в интендантской колонне, да ещё и с дымящейся полевой кухней, никто не увидел. А зря.

Я не торопясь вылез из авто и с удовольствием потянулся. Ко мне, поправляя портупею, уже шёл лейтенант. Тот самый, что накануне застрелил пленного.

— Лейтенант Лехнер. Начальник ремонтных мастерских, — он козырнул мне, — Могу я узнать о цели вашего визита, герр гауптман?

— Гауптман Краузе, — представился я, козырнув в ответ, — У вас есть сварка, лейтенант? Русские бандиты повредили наш броневик и надо заварить пробоины.

— Конечно, герр гауптман, сейчас всё устроим, — Лехнер повернулся к своим, собираясь отдать распоряжение, когда я ударом рукоятки пистолета в висок свалил его на землю. Броневик рывком выскочил прямо напротив сидящих за столом немцев, наведя на них ствол 20мм. автоматической пушки. Из грузовиков высыпали бойцы и взяли ничего не понимающих немцев на прицел. На воротах тоже всё было кончено и оба часовых лежали на земле, заложив руки на затылок. Чуть в стороне стоял строй наших пленных, буквально офигевших от увиденного.

— Господа, приятного аппетита вам не желаю и советую вести себя благоразумно. С этой минуты вы все можете считать себя в плену, кроме вот его, — я пнул ногой лежащего и слабо шевелящегося лейтенанта, — Его мы повесим как военного преступника за убийство военнопленного.

— Уваров! — уже по-русски крикнул я, — Займитесь людьми. В первую очередь накормить.

Военинженер первого ранга, а это, считай, целый полковник, Чусов Сергей Семёнович сидел напротив меня за столом под навесом, где ещё совсем недавно трапезничали немцы, и рассказывал о своём житие-бытие.

— В плен попал по глупости. За день до начала войны поехал с проверкой в одну из танковых частей, расположенных у самой границы, да по дороге пробили колесо. Пока возились уже стемнело и решили заночевать в ближайшей деревне. Хозяева такие гостеприимные попались, за стол усадили ужинать, самогоном угостили. Вот после самогона меня словно обухом по голове ударило. Подмешали в него что-то, я и отрубился. В себя пришёл уже связанный в подполе. Несколько дней там держали, пока немцы в деревню не вошли. Им меня и сдали. Ну а позднее в лагере немцы предложили работать у них в мастерских, а за это обещали выдавать хлеб. В лагере кормёшка никакая, а так мы хлеб между всеми делили. Осуждаешь? — с вызовом спросил он.

— Нет, — спокойно ответил я, прихлебнув из кружки довольно не плохой кофе, — Не знаю сам бы как поступил на твоём месте. А что вчера случилось? За что паренька этот, — я кивнул на висящего в петле, переброшенной через ветку одинокой берёзы, лейтенанта, чуть покачивающегося на ветерке, — застрелил?

— Андрюшка, дурачок, не послушался меня и решил оружие по частям в лагерь пронести. Вот и попался. Его убили, а нас лишили хлеба.

— Ясно. Немецким, как я понял, ты, полковник, владеешь?

— Извините, — он чуть прищурился, — а могу я спросить, какое у вас звание?

— Спросить можешь, узнать, пожалуй, пока нет. Называй просто товарищ командир или товарищ Шершень. Так что с немецким?

— Хорошо владею, — Чусов всё так же смотрел мне в глаза, — Книги писать на нём не возьмусь, но говорю вполне свободно.

— Ну и славно, — я не отвёл взгляда, — Ты, вообще, как, с нами или сам по себе?

— А какие ваши планы?

— Планов у нас громадьё, — я засмеялся, — отремонтировать как можно больше танков и дать немцам хорошенько прикурить в их же тылу. Всё в соответствии с разосланными в своё время инструкциями по ведению боевых действий для частей Красной армии, оказавшихся в окружении противника.

— Тогда я с вами, конечно. А как быть с теми, что в лагере остались? — с тревогой в голосе спросил Чусов. Лагерь, как я уже узнал, находился с противоположной стороны Посёлка на окраине на бывшем скотном дворе.

— Сколько там народа?

— Почти полторы тысячи человек, — Чусов сжал кулаки. Похоже не самые приятные воспоминания о лагере.

— Командиры ещё есть? — мне, если честно, не улыбалось самому тянуть командование такой массой народа. Ну не военный я. А людей вытаскивать надо, — Какая охрана?

— Да, есть. Командиров 18 человек. Охрана 15–16 человек. Меняются каждый день. В Посёлке расквартирована охранная рота, оттуда их и привозят. По углам лагеря 4 вышки. На двух стоят пулемёты, ещё две просто как наблюдательные. В самом лагере пятеро из постоянного состава. Комендант и четыре его помощника, один из которых переводчик.

— Это хорошо. Знаете командиров давно?

— Почти всех, кроме троих лётчиков, — Чусов посмотрел куда-то мне за спину и лицо его расплылось в улыбке, — А это что за чудо такое?

Обернувшись, я увидел картину, достойную кисти художника. По двору степенно шёл Гризли, а рядом, держась ручонкой за его палец, вышагивала спасённая нами девочка. Вот, блин, так и не узнал, как её зовут. Не бросать же было ребёнка, вот и пришлось взять её с собой.

— Это наша, так сказать, дочь полка. Каратели вырезали хутор тут неподалёку и она единственная чудом осталась жива. Вот теперь с собой возим. Ну да ладно, теперь к делу, — а слегка прихлопнул ладонью по столу, — Слушайте боевой приказ, товарищ военинженер первого ранга; организовать ремонт и обслуживание имеющейся техники и подготовить всю, что можно, к выходу. Можете привлечь к работам немцев, если они согласятся. Хотя, думаю, артачиться никто их них не будет.

— Надо переговорить с их фельдфебелем Шмульке. Он тут, фактически, старший, а лейтенант лишь так, для должности. Да и к нам относился по людски и пару раз украдкой подсовывал пару-тройку банок консервов, — стоило лишь Чусову назвать фамилию фельдфебеля, как я едва не подавился.

— Как его зовут? — прокашлявшись спросил я.

— Шмульке, — под аккомпанемент моего хохота ответил Чусов и в недоумении уставился на меня. А я всё не мог отсмеяться. Очень уж фамилия у немца знаковая. Была когда-то такая юмористическая передача "Каламбур" и в ней шёл сериал "Железный капут". Так там у одного из персонажей, бравого кайзеровского офицера, была точно такая же фамилия. Не удержавшись я дурным голосом заорал;- Шмульке!!!- и опять зашёлся хохотом.

В отличии от своего киношно-юмористического худощавого и подтянутого тёзки, здешний Шмульке был низеньким колобком в нелепо сидящем мундире. Услышав свою фамилию, он опрометью бросился на голос и застыл передо мной в том, что должно, по его мнению, было изображать строевую стойку.

— Яволь, герр гауптман!

— Как ваше имя, фельдфебель? — спросил я.

— Ганс, герр гауптман, — Шмульке попытался втянуть живот, чтобы выглядеть браво, но попытка явно не удалась.

— Послушайте, Ганс, о вас хорошо отзываются наши люди. Вы вели себя по отношению к ним по-человечески, в отличии от вашего начальника, — я кивнул в сторону берёзы, от чего Шмульке нервно сглотнул, — У меня есть к вам предложение. Вы помогаете нам с ремонтом техники и мы вас не трогаем, а когда уйдём, отпустим. Как вы понимаете, малейшее подозрение в нелояльности будет строго караться, — я вновь кивнул в сторону берёзы, чем вызвал, на этот раз, волну бледности на лице фельдфебеля, — Так какой будет ваш положительный ответ, фельдфебель? — спросил я, чем ввёл немца в ступор. Ну не в состоянии их европейский ум понять наши российские идиомы. Однако он справился с логической загадкой и быстро-быстро закивал головой.

— Я согласен, герр гауптман.

— Вы сделали правильный выбор, господин Шмульке. А теперь скажите, как часто вы выходите на связь и могут ли сюда заявиться незванные гости?

— Обычно сюда приезжают только после предварительного звонка от нашего начальника трофейной команды. Но, как я понимаю, звонков от него больше не будет.

— Почему вы в этом уверены? — спросил я.

— На вас его мундир, — вздохнул фельдфебель даже с какой-то грустью, — Этот мундир пошил для него мой знакомый портной и за эту услугу герр гауптман обещал выхлопотать для меня небольшой отпуск в Фатерлянд.

— Ну тут уж извините, Шмульке, но отпуск я вам обещать не могу, — я развёл руками, — Какая техника находится у вас здесь?

— Здесь в основном техника, которую бросили рус…э. Красная армия. Неделю назад пригнали несколько танков и самоходных миномётов, а так же штабную и санитарную машины. А вчера прибыли два русских больших бензовоза и ремонтно-техническая машина. Кроме этого мы закончили ремонт двух лёгких танков Pz.II.

— А боеприпасы? — задал я волнующий меня вопрос.

— Боеприпасов завались, — за Шмульке ответил Чусов, — в одном из тех ангаров, он кивнул на два отдельно стоящих, — складированы патроны и снаряды, а так же стрелковое вооружение, а во втором обмундирование и прочее вещевое довольствие. Только толку от снарядов и мин нет. На технике нет ни орудийных замков, ни прицелов.

— Об этом не беспокойся, всё будет. Замки и прицелы спрятаны в надёжном месте и за ними уже отправили человека, — я встал и поправил ремень. Всё не привыкну к немецкой манере носить кабуру на ремне, — так что, товарищ военинженер, берите под своё командование этих гавриков, — я кивнул на фельдфебеля, — привлекай всех, кого посчитаешь нужным и вперёд. К ужину чтобы хотя бы пара танков были готовы к бою.

Дав указания Чусову пошёл посмотреть на то богатство, что нам досталось. И в первую очередь меня интересовали КШМ*, санитарная машина и бензовозы. Едва войдя в ангар я расплылся в довольной улыбке. Мои ж вы хорошие! Вся автотехника была на базе ЯГ-12. А это значит, что мы заполучили полноценный штаб (надо будет посмотреть, в каком состоянии установленная на КШМ радиостанция), две автоцисцерны по 8 тонн бензина в каждой, полноценный полевой госпиталь (если, конечно, он укомплектован) и ремонтную мастерскую на колёсах. Ох, как вспомню сколько нервов мне вымотал Павлов, требуя для обеспечения механизированных и танковых бригад такую технику на базе большегрузных грузовиков повышенной проходимости. А у нас все платформы ЯГ-12 шли на изготовление БТР. Пришлось вносить коррективы в планы и выпустить небольшую партию требуемой техники.

— Товарищ командир! — в ангар влетел Уваров, одетый в новенькую, ещё не обмятую форму. Похоже до вещевого склада уже добрались. Ну и то правильно. А то не воинская часть, а сброд какой-то, — Там Тайлер прибыл.

— Какой-такой Тайлер? — не понял я.

— Ну, ефрейтор Тайлер, с которым я прицелы и замки прятал. Он всё привёз только это…,- Уваров замялся.

— Что ты мнёшься, как девка, — раздражённо сказал я, — докладывай как положено.

— Слушаюсь, товарищ командир! — Уваров встал по стойке смирно, — Ефрейтор Тайлер задание выполнил и доставил

прицелы и орудийные замки. В ходе выполнения задания он попал в плен, где сейчас и находится.

— Погоди! — опешил я, — Я чего-то не понял. Он в плену, но прицелы с замками доставил? Это как вообще?

— Идёмте, товарищ командир, — едва не давясь от смеха произнёс танкист, — Там такое, что обхохотаться можно.

Во дворе стоял мотоцикл с коляской, вокруг которого, впрочем не приближаясь вплотную, собралось уже изрядное количество народа. Периодически слышались какие-то выкрики, которые сопровождались взрывом хохота. Причина такого веселья сидела в коляске мотоцикла. Молодая женщина, как говорится, в теле, грозно потрясала немецким автоматом и огрызалась на сыплющиеся с разных сторон шутки. Бедолага Тайлер сидел за рулём и старался лишний раз не шевелиться. На ремне у него висела граната Ф-1, к кольцу которой была привязана бечёвка, другой конец которой был зажат в руке молодухи.

— Что здесь происходит? — громко спросил я, — Что, кому-то заняться нечем?!

Молодуха обернулась на голос и на секунду у неё в глазах промелькнула паника. Я то всё так и щеголял в форме гауптмана.

— Ах ты, сука! — он вскинула автомат и нажала на спуск. Если бы не Тайлер, который наплевав на гранату на поясе ударил по стволу сверху вниз, то очередь как раз прошлась бы мне по груди. А так пули вздыбили фонтанчики пыли почти у самых моих ног и что-то чвиркнуло у самого уха.

— Ты что творишь, Галина!? — крикнул ефрейтор, — Немедленно прекрати!

— Ты куда меня завёз, ирод проклятый? — Галина отбросила автомат и, привстав в коляске, начала отвешивать тумаки несчастному Тайлеру, — Ты меня к немчуре завёз, гадина?!

— А ну прекратить!!! — рявкнул я, выдав, заодно, малый Петровский загиб (выучил как-то, было дело. Зато здорово пригодилось, когда дачу строили и я бригаду строителей гонял), — Что здесь, мать вашу растак, происходит?! Что за цирк?!

Блин, да я чуть головастиков не нарожал, когда эта бой-баба в меня из автомата шмальнула. Мой рык оказал просто чудодейственное воздействие. Всех буквально как ветром сдуло. Осталась лишь наша маленькая рыженькая принцеска, видимо удравшая от своего опекуна дяди Гризли. Вот чёрт, сегодня же спрошу у Домнина, как же её зовут. А малышка тем временем смело подошла к коляске мотоцикла и внимательно посмотрев на опешившую молодуху, произнесла; — Дядя хаосый. Не абизай дядю, — и, обернувшись ко мне, улыбнулась. И это не смотря на то, что я был в немецкой форме.

— Ой, дитачка, — Галина даже про бечёвку забыла и отбросила её в строну, чем сразу воспользовался Тайлер, тихонечко встав с мотоцикла и отвязав от пояса гранату, — Да откуда же ты тут взялась? — она протянула руки к малышке. Девочка повернулась ко мне и, дождавшись моего разрешающего кивка, пошла на руки к женщине. Во, блин, маленькая, а кто в отряде главный уже усвоила.

— Так, теперь, когда все успокоились, кто-нибуть объяснит мне, что тут вообще происходит? — я невольно перевёл дух.

А история была проста. Галина Колун работала в заготконторе учётчицей. Когда началась война, обосновалась у своей родственницы в деревне. И всё бы ничего, но представители нового порядка из полицаев начали потихоньку, что называется, подбивать клинья к Галине. Вернее даже будет сказать, к её, кхм, выдающимся внешним данным. Пока они делали это не наглея, в форме шуток, было вполне терпимо, но постепенно градус вожделения у полицаев рос и, наконец, дошло до того, что Галина решила, что пора ей уходить и побыстрее. Не долго думая, она собрала в узелок провизии на пару дней и ночью ушла из дома. Была у неё надежда добраться до фронта или, на крайний случай, осесть у добрых людей. На четвёртый день своих лесных странствий она набрела на странного немецкого солдата (Тайлер был в немецкой форме), который в одиночку что-то откапывал в лесу. Бедолага ефрейтор даже пискнуть не успел, как ему по хребтине прилетело здоровенной корягой, выломанной девахой тут же. Спасло его только то, что он в этот момент не потерял сознание, а в матерной форме выразил своё недоумение. Галина на миг растерялась, что не помешало ей подобрать лежащий в стороне автомат. Она пару раз видела, как с ним обращались ухажёры-полицаи, поэтому вполне уверенно передёрнула затвор и устроила допрос ефрейтору. Выяснив, что тот собирается отвезти груз, как он выразился, нашим, она потребовала у него везти её туда же, а для надёжности привязала к ремню Тайлера гранату. Кстати взорвать гранату ей было бы проблематично. Она не догадалась разогнуть усики предохранительной чеки. Пока таким образом общались и грузили в коляску замки с прицелами успели заодно и познакомиться. Словно спохватившись, Галина поставила девочку на землю и обратилась ко мне.

— Дзядечка командир! Возьмите меня с собой! Я всё умею делать. И стирать и готовить и перевязать сумею. Я даже стрелять умею, — она едва не плакала. То, что стрелять она умеет я уже успел убедиться. Почти на своей шкуре. Ну и что мне с таким счастьем делать прикажете? Бросив взгляд в сторону увидел, с какой надеждой смотрит на меня Тайлер.

Мда, видать зацепила парня деваха. Ай, ладно;- Говоришь готовить можешь? — Галина энергично закивала головой, а в глазах появилась надежда, — Тогда пойдёшь в помощники к нашему повару. У него как раз сейчас много работы.

Больше всего меня волновала судьба группы Новицкого, идущей сейчас пешком по лесам. Я сразу, как только захватили мастерские отправил им навстречу людей и по моим подсчётам уже ближе к вечеру большая часть нашего отряда должна добраться до нас. В общем-то так оно и получилось. Новицкий успел как раз на ужин, а мы заканчивали подготовку к удару по Посёлку и лагерю военнопленных.