Глава 16. Рейд за Смертью

Немцы нас не подвели и грузовики за рабочей командой прибыли вовремя. Приехавших немцев разоружили быстро и без малейшего писка. Попробуй тут пискнуть, когда тебе в лицо смотрят орудия нескольких танков. Да и было тех немцев два водителя и четверо сопровождающих. Немцы особо не заморачивались с охраной рабочей команду. Просто пообещав расстрелять десять пленных за каждого сбежавшего.

Вся операция прошла как-то…никак. Из мастерских выехали на четырёх грузовиках, в кузова которых посадили бойцов, двух танков Pz II, немецкого броневичка, двух БТ-7М, двух БМП-1 и трёх не модернизированных танков Т-28. В мастерских оставили для прикрытия три Т-28М1 и все четыре самоходных 120мм. миномёта "Молот". На хозяйстве остался полковник Чусов. Буду так его называть, потому что пока выговоришь "военинженер 1го ранга" уже забудешь, что сказать хотел. Да он и сам не возражает такому пренебрежению Табеля о рангах.

В Посёлок въехали без единого выстрела. На въезде, конечно, стоял что-то вроде блок-поста и даже со шлагбаумом, но, увидев две знакомые машины, постоянно снующие туда-сюда между лагерем военнопленных и мастерскими, немцы шлагбаум заранее подняли. И их не смутил вид идущих следом танков. Свои же танки, немецкие, а до фронта отсюда далековато. А то, что следом идут русские танки, так значит их успешно отремонтировали и теперь за какой-то надобностью решили перегнать в расположение охранной роты. Ни удивиться, ни порадоваться этому часовые на въезде не успели, так как были оперативно вырезаны пограничниками, под командованием Земляного.

А мы на всех парах рванули к школе, в которой немцы устроили казарму. Танки окружили здание, заставив часового у входа бестолково заметаться. Я выбрался из БМП и, стряхнув невидимую пылинку с рукава, встал перед танком, стоящим напротив входной двери. Часовой, увидев немецкого офицера, успокоился и занял своё место. Из двери выскочил обер-лейтенант.

— Это глупая шутка, герр гауптман, и я буду вынужден пожаловаться вышестоящему начальству.

— Своему или моему, — с усмешкой глядя на него спросил я.

— Простите, не понял вас, — произнёс сбитый с толку немец.

— Ну жаловаться вы будете своему начальству или моему? — пояснил я.

— Я подам рапорт своему непосредственному начальнику, а он уже свяжется с вашим, — обер-лейтенант аж голову задрал от собственной важности. Ну да, он же строевой офицер, а я, по его мнению, тыловик, хоть и выше званием.

— С моим начальством связаться будет проблематично, если только вы не сдадитесь в плен. Мой начальник находится в Москве, — наблюдать за сменой выражения его лица было одно удовольствие, — Вы правильно меня поняли, обер-лейтенант. Я, как представитель советского командования, предлагаю вам сдаться. Времени на размышление не даю, так как считаю это лишним.

— Вы так шутите, герр гауптман? — уже не так уверенно произнёс немец, озираясь по сторонам.

— Мне приказать расстрелять вашу богодельню из пушек? — спросил на великом и могучем.

— Простите, что? — не понял немец.

— Я спросил, отдавать ли мне приказ расстрелять из пушек вашу казарму? — пояснил я уже на немецком.

Через пятнадцать минут двадцать немецких солдат во главе с обер-лейтенантом стояли перед школой с задранными вверх руками. Всего двадцать. Плюс пятнадцать сейчас охраняют лагерь. А где же остальные? У немцев в роте должно быть 190 человек, но это в стрелковой. Фиг его знает, сколько в охранной.

— Всех ещё вчера отправили на охрану эшелонов с техникой и спецсостава, стоящих на железнодорожном разъезде, — пояснил обер-лейтенант, — Дальше впереди русская авиация разбила железнодорожный мост, поэтому составы загнали на ветку, ведущую к торфозаготовкам и там замаскировали, — он показал на карте примерно где это. Блин, лакомая добыча. Техника, стоящая на платформе, это, по сути, груда железа. Грех не воспользоваться таким случаем. А вот что это за спецэшелон обер-лейтенант пояснить не смог, так как сам не знал.

С лагерем так же разобрались быстро. Гризли двумя выстрелами из своей "Аннушки" снял часовых с двух дальних вышек, а танки, смяв колючую проволоку, ворвались на территорию. Здесь не обошлось без стрельбы. Пришлось одной из "двоечек" дать очередь из 20мм. пушки по караульному помещению. Нашлись там несколько героев Рейха, что решили дать отпор танкам. Ага, герои, правда посмертно. С винтовкой на танк и при этом победить, на такое способны только русские. И даже без патронов.

По моему распоряжению Земляной прихватил с собой всю документацию из канцелярии лагеря. Немецких солдат; и тех, что охраняли лагерь и тех, что взяли в плен в Посёлке, загнали в один из хлевов, в котором до этого содержали советских пленных, и затащили туда чан с тем, что должно было пойти на ужин нашим людям. Ничего, проголодаются и всё сожрут. Начальника лагеря и четверых его помощников, уже традиционно, посадили на кол. Это уже становится нашей, так сказать, визитной карточкой.

Свой временный штаб я разместил в здании школы, ещё пару часов бывшей немецкой казармой. В Посёлке остался взвод бойцов, три танка Т-28 и одна БМП. Остальная техника ушла к мастерским. Заодно на грузовиках вывозили туда освобождённых из лагеря. Одним из рейсов нам привезли новенькие камуфлированные костюмы "Флора". Похоже Чусов откопал на складе. Вот только почему они здесь оказались? Их просто не должны были отправлять в ЗОВО. Похоже сработало традиционное русское раздолбайство. Каюсь, к появлению этих костюмов я приложил свои руки. Как-то в разговоре со Сталиным зашла речь о военной форме. Ну я и набросал на листках несколько рисунков, изобразив цветными карандашами камуфлированную раскраску. Заодно нарисовал какие помнил нарукавные шевроны родов войск и отдельных подразделений. Я был очень удивлён, когда меньше чем через неделю к нам в "Бюро.." пожаловали две женщины, представившиеся сотрудницами наркомата лёгкой промышленности, и попросили проконсультировать относительно новой военной формы. Зато теперь переодели всех в Посёлке. Интересно, там на складе ещё много комплектов камуфляжа?

А сейчас я ставил задачу Земляному.

— Значит так, Коля. Вот здесь, — я показал на карте, — стоят несколько немецких эшелонов. Всё тщательно охраняется. Твоя задача тихонько подобраться, рассмотреть что там и вернуться обратно. Геройствовать не надо. Хоть с десяти вёрст рассматривай, но себя не обнаруживай. Сможешь примерно прикинуть, какая там охрана и ладно. Бери своих и выходи немедленно. Тут пятнадцать километров в одну сторону. Срок тебе сутки. Завтра в это же время вся информация должна быть у меня. Понял? Выполняй.

Сразу после ухода Земляного в дверь заглянул Ванька Воронов.

— Товарищ командир! Тут до вас один из этих, из лагеря которые, просится.

— Пропусти, — я отложил в сторону лагерную картотеку, которую изучал до прихода Земляного. Уже четверых выявил, согласившихся на сотрудничество с немцами. Посмотрим, кто там по мою душу заявился.

В дверь вошёл мужчина возрастом, на вид, чуть за сорок, в местами порванной гимнастёрке. Вошёл и замер столбом. Ха, ещё бы не замереть. Я до сих пор не успел переодеться и так и расхаживал в немецкой форме. Блин, надо всё же облачиться в камуфляж, а то свои же пристрелят не разобравшись.

— Проходите, товарищ, не бойтесь. Я просто не успел переодеться, — я приглашающе показал рукой на стул, — Рассказывайте, по какому вы делу.

— Извините, просто не ожидал, — мужчина вытер ладонью вспотевший лоб, — Я полковой комиссар Богданов Иван Никанорович.

— Полковой комиссар? — я удивлённо поднял брови, — И вы хотите сказать, что немцы вас, комиссара, не расстреляли?

— Мне стыдно это признать, но я скрыл своё звание, а бойцы меня не выдали, — он опустил голову, — Форму и документы я закопал и выдал себя за призванного из запаса рядового Богданова.

— Кто может подтвердить ваши слова?

— Военинженер первого ранга Чусов. Мы с ним давно знакомы и, как я понял, он уже у вас. А вы меня не помните, Михаил Андреевич?

Оп-па! Удивил так удивил. Не знал я, что являюсь такой известной персоной. Видимо заметив моё удивление Богданов пояснил.

— Я присутствовал на военно-стратегической игре в январе месяце в числе посредников. Тогда я был в звании дивизионного комиссара. Там я и видел вас.

— Дивизионного? — переспросил я.

— В феврале месяце разжаловали до полкового за политическую близорукость, — Богданов вздохнул, — Я не в обиде, сам виноват. Слишком доверял некоторым.

— Знаете, я тут недавно расстрелял одного комиссара и тоже полкового, — пристально глядя в глаза собеседнику сказал я, — он пошёл на сотрудничество с немцами. А ведь тоже как и вы, комиссар.

— Кто? — Богданов даже подался вперёд.

— Гайлис. Знакома вам такая фамилия?

— Петух ощипанный! — сказал, словно сплюнул Богданов, — Допрыгался значит, сволочь.

— Значит знакомы, — констатировал я, — А почему петух?

— Он латыш, а по латышски его фамилия означает петух. Из-за него меня и разжаловали. Донос на меня написал, в котором рассказал, что я плохо отзывался о колхозном строе. А я всего лишь критиковал бесхозяйственное отношение некоторых председателей к колхозной собственности.

— Ну что же, — я на минуту задумался. Среди лиц, сотрудничавших с немцами Богданова не было. Более того, он числился по лагерной картотеке как неблагонадёжный, — пойдёте к нам в отряд на должность комиссара. Сразу предупреждаю; у меня есть всего два пункта в моих требованиях. Пункт первый; командир всегда прав. Пункт второй; если командир не прав, смотри пункт первый. И ещё, моего настоящего имени здесь не знают, так что обращаться ко мне либо товарищ командир, либо товарищ Шершень. Надеюсь я всё предельно ясно объяснил?

— Всё ясно, товарищ командир, — Богданов встал по стойке смирно, — Разрешите приступить к исполнению своих обязанностей?

— Приступайте, товарищ комиссар. Вас сейчас отвезут на нашу временную базу, где накормят и окажут, при необходимости, медицинскую помощь. Там делами заправляет знакомый вам полковник Чусов.

Поспать в эту ночь удалось часа четыре. Списки с теми, кого следовало изолировать, я отправил ещё вечером с комиссаром отряда. Разбудил меня опять таки Ванька Воронов. Вот ведь человек. Уже вторые сутки довольная улыбка не сходит с его лица. Он шёл с группой Новицкого, как наиболее подготовленный к передвижению по лесу. К его приходу я нашёл на складе для него подарок. Новенькую, в заводской смазке СВТ-40 с оптическим прицелом. Вернее даже её модификацию ССВТ-40, снайперскую самозарядную винтовку Токарева образца 40го года. Эти винтовки выпускались с особым контролем качества. Счастье у Вани просто не знало границ. И без того идеально изготовленную винтовку он буквально отполировал. Зато теперь хотя бы не облизывался с вожделением глядя на крупнокалиберку Гризли. Как второе оружие он получил пистолет "ТТ". Кстати, тот же Домнин где-то нашёл себе самый настоящий пистолет "Маузер К-96", это тот, который с деревянной кобурой. Хотя на нём не самый маленький пистолет смотрелся довольно гармонично.

Причиной побудки явился приезд комиссара на КШМ. Как выяснилось, среди освобождённых нашлись двое связистов, которые смогли включить и настроить радиостанцию. К сожалению связаться с Москвой или Минском не получится, радиостанция "бьёт" максимум на 150 километров. Зато появилась возможность слушать радио из Москвы, чем и воспользовался комиссар. КШМ поставили на площади и вывели трансляцию на громкоговорители (были и такие предусмотрены). И когда жители, уже понявшие, что власть в городе сменилась, вышли к площади, из репродукторов раздалось " Говорит Москва! От Советского информбюро..".

Что Левитан говорил дальше уже не было слышно. Волна ликования захлестнула площадь. Люди плакали, обнимали друг друга и стоящих здесь же бойцов в камуфляже. Меня самого буквально накрыло этой эмоциональной волной. Посмотрев по сторонам, я вдруг обратил внимание на немецкий флаг со свастикой, всё ещё установленный на крыше школы. Подозвав Ваньку я приказал сорвать эту тряпку и хоть из-под земли найти красное полотнище. Ванюху словно ветром сдуло и спустя пару минут фашистский флаг под ликование собравшегося народа полетел на землю, а на его место, под всеобщее "УРА!!!", было установлено Красное Знамя. И в этот самый момент из репродукторов раздалось…

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна,-

Идет война народная,

Священная война!

Люди на площади стояли в абсолютной тишине, ловя каждое слово Великой Песни. Почти у всех по щекам текли слёзы. У меня у самого по спине бегали мурашки, размером с кулак. Да, Великие Слова, которые и через 75 лет не оставляли равнодушным ни одного НОРМАЛЬНОГО человека.

Чуть позже комиссар устроил митинг, на котором сказал много хороших и правильных слов, а когда люди с площади начали расходиться, радист высунулся из КШМки и протянул мне гарнитуру.

— Товарищ командир, вы послушайте!

Из наушников сквозь треск помех чуть слышно донеслось; " Я-Крепость! Я- Крепость! Веду бой! Веду Бой! Я-Крепость!".

На базу в мастерские я вернулся на КШМ. Всё, решено, будет моей машинкой. Командир я или где? Предстояло решить вопрос с формированием подразделений и штаба. Ну и с предателями решить вопрос. Кардинально. На базе уже все щеголяли в новеньком камуфляже. "Старички" со знанием дела с гордостью говорили освобождённым накануне из плена, что они не пехтура какая-нибуть, а спецназ. А это вам не ёж чихнул.

С предателями долго рядить не стали. Отвели за ангары и расстреляли. Со штабом тоже получилось всё достаточно просто. Начальником штаба стал майор Пархоменко, занимавший такую же должность в штабе стрелкового полка. Был составлен список личного состава, людей распределили по подразделениям. Моим зампотехом стал полковник Чусов, командиром таковой роты старший лейтенант Уваров и командиром стрелковой роты лейтенант Новицкий. Нашёлся и зам по тылу. На эту должность определили старшину Ишимова. Этот шустрый татарин быстро навёл порядок в обозном хозяйстве, которое сам же и сформировал, построил повара и его помощницу Галину, показав им, что тут вам не там, организовал наряд по кухне, произвёл учёт поступивших материальных ценностей. И всё это буквально за один день. Так что за тыл я мог быть спокойным. Медицинскими вопросами занялась Наталья Вейдель, тут же забрав себе санитарный автомобиль и вытребовав у меня на него водителя. Девочку, которую, как оказалось, зовут Оксана, она тоже забрала под свою опеку. Ну так оно и правильнее будет. Гризли тоже как-то плавно переместился поближе к санитарной машине.

Кстати, на складах обнаружили целых пять пулемётов ДШК и три автоматических гранатомёта АГТ-40. Боеприпасов к ним тоже было в избытке. Как рассказал Шмульке, их гауптман, костюмчик которого мне пришёлся впору, приторговывал трофеями. Не всегда за деньги, чаще за услугу. Поэтому и скопилось на складах столько всего, нам на пользу. Два ДШК и гранатомёты отдали в стрелковую роту, а три оставшихся крупняка установили на КШМ и на два Т-28М1 в качестве зенитных.

Вечером вернулись взмыленные пограничники. Черных и Ухтомский сразу упали без сил где стояли, а Земляной прибыл на доклад.

— Нашли мы эшелоны эти, — сказал он, выпив ковшик воды и отдышавшись, — Там небольшой разъезд и железная дорога двупутка идёт на старые торфозаготовки. Вот оба пути и заняты составами. В одном насчитали двадцать танков на платформах, пять бронетранспортёров, несколько крытых вагонов и три цистерны. Ещё один товарный стоит на соседнем пути и чуть дальше стоит состав из семи вагонов. Состав с танками и товарняк охраняются парными патрулями, а вот тот, другой, сплошным оцеплением. Что-то важное там везут. Близко подбираться не стали, уж больно там постов понатыкано под каждым кустом. Сверху всё прикрыто маскировочными сетями.

Отметив всё на карте отправил Земляного отдыхать, а сам задумался. Что же такое в тех вагонах, что их так охраняют. Где-то в глубине души зародилась какая-то непонятная тревога. Опять-таки танки. Нет, уничтожать их я не хотел, даже совсем наоборот, мне они нужны были целыми и невредимыми. Этими своими мыслями я и поделился с начштаба, комиссаром и командирами танковой и стрелковой ротами.

Всё-таки хорошо, когда есть помощники. Вот и сейчас, посадив свой штаб разрабатывать план операции, я решил пройтись по расположению. Удивительно, но немцы до сих пор не чухнулись относительно того, что у них в тылу творится такой беспредел. Никто не пытался связаться ни с гарнизоном Посёлка, ни с ремонтными мастерскими. Благодать и пастораль. Не менее благостная картина была и в ангарах, где немцы совместно с нашими танкистами занимались наведением последнего марафета на технику. То тут то там слышались крепкие выражения сразу на двух языках. И что самое удивительное, все друг друга понимали отлично. Увидев меня, ко мне тут же подскочил Шмульке и начал было докладывать, но я лишь махнул рукой.

— Всё-таки он идиот, — произнёс я, глядя как два немца и два советских танкиста натягивают гусеницу на танк, а ещё двое, немец и русский, приваривают сверху на башню турель для ДШК.

— Не понимаю, вы о ком, герр гауптман? — Шмульке так и продолжал обращаться ко мне по этому званию.

— Я о вашем Гитлере. И не хмурьтесь так, я не собираюсь вас агитировать. Выскажу вам, Ганс, своё личное мнение; если бы Гитлер поумерил свой национализм, поменьше бы исполнял волю банковских магнатов, заметьте, в основном не немецких, и побольше бы уделял внимания развитию дружественных отношений с Советским Союзом, то он вошёл бы в историю как один из величайших правителей Германии. А теперь он останется в памяти людей как величайший злодей. И не только в памяти всего мира, но и в памяти немцев. Посмотрите на них, — я кивнул на работающих, — Русские и немцы совместно делают общее дело. Это самый лютый кошмар для всех этих Ротшильдов, Морганов и Рокфеллеров, мечтающих править миром и делающих грязную работу руками немцев. Поэтому и войну они развязали руками Гитлера, чтобы не допустить союза России и Германии. Если честно, то мне вас даже жалко, Шмульке. Вам предстоит после поражения в этой войне долго и напряжённо работать, восстанавливая свою страну и выплачивая репарации. Боюсь, что повторится второй Версаль. Мы, скорее всего, вам даже в чём-то поможем, но это будет точно в последний раз.

— Вы так говорите, будто уже победили, — фельдфебель внимательно посмотрел мне в глаза, — Пока мы на вашей территории, а не наоборот.

— Временно, Шмульке, временно. Наполеон вообще взял Москву, а потом русские казаки поили своих коней в Сене. Вы, немцы, забыли завет своего великого канцлера Бисмарка, который завещал никогда не идти войной на Россию. У нас, у русских, есть такая пословица; "русские долго запрягают, да бысто едут". Пока мы ещё запрягаем, Шмульке. Мы ещё и не начинали воевать по настоящему. Кстати, хотите пари, Ганс?

— Пари? — удивился фельдфебель.

— Да, пари. Я обещаю вам, что пройдёт не так и много времени и я буду пить пиво в Берлине на Александер-платц, а весь город будет украшен красными флагами и портретами Сталина.

— Это смелое заявление, герр гауптман, — покачал головой Шмульке, — И что вы ставите?

— Да всё, что угодно. Я всё равно выиграю. А что ставите вы, Ганс?

— Да я даже и не знаю, — пожал он плечами, — До войны я был простым сапожником, поэтому денег поставить не могу.

— О! У меня идея! Вы в случае своего проигрыша сошьёте мне хорошие штиблеты, — я хлопнул его по плечу.

Шмульке недоверчиво хмыкнул, но скосил взгляд на мои ноги, словно снимая мерку. Ещё с минуту постояли с ним молча, глядя на слаженную работу наших подчинённых. Потом он вдруг заговорил.

— Вы вот говорили о Гитлере, а ведь наши дети только при нём смогли, наконец-то, хоть иногда досыта поесть. Вы не представляете, что творилось у нас в Германии, как взвинчивали цены на всё эти евреи, эти жиды-спекулянты. Я никогда не был наци, более того, я раньше голосовал за Тельмана и коммунистов. Я не знаю, как было бы при них, но сейчас в магазинах есть и сыр и масло и колбасы.

— А разве вы всё это произвели сами, Ганс? Нет, вы ограбили другие страны и, поверьте, любви это к вам с их стороны не добавило. Придёт время и они взыщут с вас долги с огромными процентами. Вы мне симпатичны, поэтому дам вам один совет; если у вас в Германии есть родные и они живут в городе, по убедите их уехать подальше в сельскую местность. Боюсь скоро в немецких городах будет очень неуютно. А что касается жидов, то я вас удивлю; я их тоже не люблю. Я с большим уважением отношусь к евреям и крайне отрицательно к жидам. Удивлены?

— Я не совсем вас понимаю, герр гауптман. А разве жиды и евреи это не одно и тоже?

— Уверяю вас, нет. Евреи это довольно трудолюбивый народ, который научился обустраивать свою жизнь в любых условиях, не мешая при этом другим, а жид понятие интернациональное. Я встречал жидов и среди евреев и среди русских и среди американцев с англичанами и, даже, среди стопроцентных немцев. Так что не надо грести всех под одну гребёнку. Кстати и у вас ваши вожди преспокойно закрывают глаза на еврейское происхождение, если от этого есть польза.

— Что с нами будет? — после небольшой паузы спросил Шмульке.

— Ничего. Я дал вам слово и я его сдержу. Сегодня вас отвезут в лагерь, где содержались наши пленные, и там закроют вместе с остальными. Потом можете сказать, что вас и здесь держали взаперти, если ваши люди не проболтаются, что помогали нам. Вы как, уверены в своих подчинённых?

— Я переговорю с ними. Так то я в них уверен, но есть двое, которые точно не смолчат. Они наци и расскажут всё как было, — он вздохнул.

— Это не проблема. Просто укажите нам на них и вы их больше не увидите. А теперь прощайте, Ганс. Желаю вам выжить в этой войне. И запомните, в тот день, когда вы услышите из уст Геббельса о вундерваффе и о том, что всё решится за пять минут до полуночи, знайте, Германия войну проиграла. А теперь идите и переговорите со своими людьми, — я повернулся и пошёл на выход, оставив позади стоящего в глубокой задумчивости фельдфебеля.

Проходя мимо санитарного автомобиля увидел картину, от которой можно было умилиться. На скамеечке в тени машины сидели, чуть слышно о чем-то переговариваясь, Домнин и Вейдель, а на руках у Натальи мирно посапывала Оксана. Прямо семейная идиллия. Мешать не стал и тихо прошёл мимо.

Вот всё-таки не военный я человек и ничего с этим не поделаешь. Нет, я смогу командовать, если будет человек десять, но когда почти полторы тысячи, это точно не по мне. И хорошо ещё помощники толковые подобрались. План операции по захвату либо уничтожению вражеской техники, находящейся на платформах на ответвлении железнодорожного пути, был разработан в кратчайшие сроки. Профессиональные военные расписали график и порядок движения, район сосредоточения и тыловое прикрытие. Всё это было подробно изложено в письменном виде и подшито в журнал боевых действий. Ну и мне на подпись предоставлено, куда же без этого. Я когда увидел этот гросс-бух с выполненной каллиграфическим почерком надписью "Журнал боевых действий отряда специального назначения "Шершень"", то едва не выпал в осадок. Вот так без меня меня женили. В штабе, кстати, теперь и писарь свой имелся.

Ближе к вечеру немцев, во главе с Шмульке, увезли в лагерь. Двоих, на которых он указал, отвели за ангары и там расстреляли. Народ ужинал, проверял оружие, дозаправлял технику и готовился к раннему подъёму. Выходить решили в 4 часа утра, чтобы на рассвете нанести удар по противнику.

До места добрались без приключений, никого не встретив по дороге. Рано ещё, фрицы в это время ещё почивать изволят. На всякий случай развернули батарею самоходных миномётов. Если к немцам откуда-нибуть придёт подкрепление, то нам будет чем их встретить. Эффект неожиданности сыграл свою роль. Может часовые и удивились раннему визиту небольшой колонны, состоящей из трёх грузовиков в сопровождении броневика и двух танков PzII, но ничего поделать не успели. Из грузовиков посыпались злые русские в странной камуфляжной форме, а танки с броневиком открыли ураганный огонь из 20мм автоматических пушек и пулемётов по караулке, в которой мирно спала отдыхающая смена. Одновременно с двух сторон вдоль насыпи, ломая редкие кустарники, вывалились русские танки в сопровождении пехоты и, поливая разбегающихся немцев огнём пулемётов, двинулись вдоль составов. Со стороны отдельно стоящих вагонов ударил пулемёт и сразу несколько бойцов упали на щебень. Идущий с этой стороны Т-28ой довернул башню и его пушка, коротко рявкнув, послала снаряд точно в сложенную из мешков с землёй огневую точку. Взрыв разметал пулемётный расчёт. А дальше произошло странное. Немцы, что довольно уверенно заняли свои позиции под вагонами и за такими вот импровизированными редутами, вдруг в панике бросились бежать в разные стороны. Уйти удалось единицам, все остальные полегли под огнём пулемётов. Это что такое в тех вагонах, что вызывает такие эмоции?

В лесу ещё раздавались отдельные выстрелы, а полковник Чусов уже командовал своими подчинёнными и начал установку аппарели для разгрузки танков. Нашими трофеями стали 10 новеньких танков Pz.IV Ausf.F, 10 не менее новых Pz.III Ausf.J и пять штук полугусеничных бронетранспортёров Sd.Kfz. 251 или по другому "Ганомаг". При чём один из них оказался машиной связи, что особенно радовало. Надо будет дать команду переставить с него рацию в нашу КШМ. Так будет возможность поддерживать связь со всеми подразделениями. Частоты то на наших и на немецких танковых радиостанциях используются разные. Кроме этого в вагонах оказалось большое количество стрелкового оружия, в том числе 20 пулемётов MG 34, патроны, гранаты, снаряды для танковых орудий. Так же в вагонах были ящики с консервами, что особенно обрадовало нашего хомяка-старшину. Цистерны были доверху залиты бензином, а в одном из вагонов обнаружили бочки с маслом. В общем трофеи были богатыми. Теперь всё это как-то надо упереть, потому что оставлять не позволит зелёное пупырчатое земноводное. Тем более заплатили мы за это четырьмя убитыми и троими ранеными бойцами, при чём один из раненых был тяжёлым.

А вообще интересная картина получается. Вот что сделали бы наши, если бы где-то впереди был разбитый мост? Да просто сгрузили бы танки и отправили к фронту своим ходом. А у немцев всё строго по инструкции. Должны танки разгрузиться в определённом месте, значит до туда их и довезут и не важно, разбит мост или нет. Будут ждать сколько понадобится на каком-нибуть разъезде вроде этого. Нет, если припечёт и они поступят так же как русские, но, видать, ещё не припекло.

Приняв доклад о трофеях, пошёл в сторону отдельно стоящих вагонов, которые охраняли, как выяснилось, ССовцы. Там уже открыли створки и из одного вагона выпрыгнул наш комиссар, вытирая вспотевший лоб. А ведь вроде ещё не жарко. Утро как-никак. Увидев меня он быстрым шагом пошёл ко мне навстречу.

— Что там, Иван Никанорович? — спросил я то и дело нервно вытирающего лоб комиссара.

— Смерть там, товарищ командир, — он перевёл дух, — Идёмте, покажу.

В вагоне, в который мы забрались, стояли штабеля снарядных ящиков. Два из них были вскрыты и в них лежали 150 мм артиллерийские снаряды с зелёным кольцом на корпусе и цифрами 2 и 39.

— Такое во всех вагонах, — как-то нервно сказал Богданов.

— И что это? — я всё ещё не понимал в чём подвох.

— Это артиллерийские снаряды с отравляющим веществом. Химическое оружие.

— Охренеть, — только и смог произнести я.

А ведь я в своё читал об этом и даже фильм какой-то смотрел, где партизаны пустили под откос немецкий эшелон и раздобыли химические снаряды, которые смогли переправить через фронт. Тогда, получив доказательства подготовки Германией химической войны, Сталин сообщил об этом Черчилю, который, в свою очередь, в радиообращении пообещал Гитлеру в случае применения химического оружия залить немецкие города своей химией. Гитлер испугался и пошёл напопятную. Только в моей истории это было в 42ом году. А здесь, стало быть, исторические процессы ускорились благодаря вмешательству одного попаданца. И получается, что это уже мне предстоит придумать способ доставить в Москву неопровержимые доказательства подготовки химического удара по Советскому Союзу.

— Левичева ко мне, бегом! — крикнул я, выглянув из вагона. Левичев это тот боец, которому я отдал фотоаппарат и который теперь был помощником комиссара.

— Значит так, Иван Никанорович. Всё здесь тщательно сфотографировать и задокументировать, во всех вагонах, сами вагоны вместе и по отдельности и подготовьте несколько ящиков к транспортировке. И надо подумать, как эту гадость утилизировать.

— Там дальше торфоразработки, — Богданов кивнул вдоль железнодорожной колеи, — Можно столкнуть туда вагоны и вместе с ними одну из цистерн с топливом, а потом поджечь. Топливо, взрывчатка в снарядах и горящий торф сделают своё дело. При высоких температурах ОВ должно разложиться.

Работы были в самом разгаре и уже несколько танков и все пять БТР стояли на земле вдоль состава, где их заправляли и загружали боекомплект, когда от въезда на разъезд раздались несколько пулемётных очередей и коротко пролаяла автоматическая пушка. Как оказалось, к нам пожаловало какое-то начальство аж на двух легковых авто в сопровождении двух мотоциклов, БТР, близнеца тех, что достались нам и пяти грузовиков. "Ганомага" без лишних разговоров просто расстреляли из 20мм пушки, мотоциклистов сняли из пулемёта, а пассажиров легковушек выволокли на свет божий и положили мордой в дорожную пыль.

Грузовики, это, конечно, дело хорошее, но у нас уже банально закончились те, кто умеет управлять хоть каким-то транспортом. Танкистов распределили по трофейным танкам и БТР, пополнив экипажи пехотой, а за руль грузовиков придется садиться и мне с комиссаром и начальником штаба. Хотя надо будет предупредить наших, чтобы немецких водителей не обижали. Посадить каждому в кабину по бойцу и пусть трудятся на благо нашей Победы.

А вот пассажиры из легковушек порадовали. В первой ехал целый оберст, то есть полковник по-нашему с адьютантом лейтенантом и водителем, а во второй гауптман и майор. Самым ценным был, естественно, оберст и его портфель, в котором оказалась документация на груз особого состава, то есть на химические снаряды. Допрашивали его мы вдвоём с нач штаба, который прекрасно владел немецким и вёл протокол.

— Представьтесь, кто вы? Ваше имя и должность?

— Я оберст Пауль фон Бейгель, начальник химической службы 9-ой полевой армии. И я протестую. Это нарушение всех законов войны. Это расценивается как бандитское нападение. От имени германского командования я предлагаю вам сдаться и к вам отнесутся с должной гуманностью, как к солдатам, а не как к бандитам.

— Я вас удивлю, герр оберст, но вы далеко не первый, кто говорит мне эти слова. Все, кто был до вас, уже давно общаются с архангелом Гавриилом и каются ему в своих грехах. Что у вас за привычка такая? Стоит только кому-то из вас вляпаться в дерьмо и вы начинаете говорить о каких-то законах войны и о гуманности. Вы знаете, что в тех вагонах?

— Да, знаю. Там дымовые снаряды.

— Вы в этом уверены, Бейгель? Подумайте ещё раз, или я прикажу вскрыть один из них и попотчевать вас его содержимым.

— В снарядах отравляющее вещество, — Бейгель вытер вспотевший лоб.

— Для каких целей и откуда эти боеприпасы доставлены на фронт? Где их планировалось применить?

— Снаряды хранились на территории Польши. По приказу фюрера их планировалось применить против советских войск, обороняющих Минск. Гитлер очень недоволен тем, что Вермахт до сих пор не смог овладеть этим городом. Командование сухопутных сил было против применения отравляющих веществ на Восточном фронте, но после гибели Гиммлера Гитлер буквально потерял рассудок и в категоричной форме приказал нанести химический удар как акт возмездия. Его не убедили доводы о том, что в войсках мало средств защиты нового образца и в случае неблагоприятных погодных условий мы можем понести потери от собственного оружия.

— Вы говорили здесь, Бейгель, о законах войны. Вы осознаёте, что сам факт подготовки к применению отравляющих веществ является грубым нарушением международной Конвенции, которую Германия подписала?….. Вы молчите, Бейгель? Ну что же, у вас ещё будет время подумать. Война для вас уже закончилась и теперь только от вас зависит, предстанете вы перед международным трибуналом как соучастник преступления или как свидетель.

Из дальнейшего допроса оберста выяснили и другие моменты. В частности положение на фронте. Минск всё ещё держался. Рокоссовский встал на занятых рубежах что называется, насмерть. В Киеве шла в буквальном смысле мясорубка. Правобережная часть города почти вся была в руках немцев. Держались несколько плацдармов, на которые ночью, неся огромные потери, вплавь через Днепр доставляли подкрепления. Мосты через Днепр все были взорваны. От города остались одни руины. На юге фронт докатился до Мариуполя. Крым держался. На Перекопе было выстроена мощная линия обороны. На севере линия фронта стабилизировалась. Обе стороны начали активно закапываться в землю. Ещё севернее финны попытались отбить назад потерянные в ходе Зимней войны территории. Частично им это удалось, но несколько мощных авианалётов на Хельсинки, в результате которых центр города с правительственными учреждениями превратился в груды щебня, охладили их пыл. Брестская крепость держалась из последних сил. По словам Бейгля всё должно было закончиться буквально со дня на день. Во всяком случае защитники крепости уже не могли наносить удары по железнодорожному узлу. Люфтваффе организовало надёжное прикрытие с воздуха и успешно отбивало все попытки советской авиации оказать воздушную поддержку осаждённым или сбросить им грузы. Оттуда немцы даже артиллерию частично перебросили в район Минска.

Майор оказался начальником штаба полка тяжёлых гаубиц, которому предстояло нанести удар химическими боеприпасами по Минску и защищающим его войскам, а гауптман отвечал за доставку снарядов непосредственно на позиции. Мы успели буквально тютелька в тютельку. Промедли мы день и снаряды вывезли бы на грузовиках. Кстати гауптман и лейтенант решили поиграть в героев и были расстреляны, что произвело неизгладимое впечатление на того же майора. В результате он заливался соловьём, только бы его не постигла та же участь.