Глава 17. Брестский гамбит. Часть 1. Берёзовский плацдарм

— Итак, товарищи, перед нами две основные задачи, — начал я совещание штаба, — Первая, это переправить через линию фронта добытые нами образцы химических боеприпасов, документацию и оберста Бейгля с майором Глейвицем как главных свидетелей подготовки химического удара. Вторая, это нанесение удара по немецким войскам в районе Брестской крепости с целью деблокировать её гарнизон. Для выполнения первой задачи я предлагаю произвести налёт на один из аэродромов противника с целью захвата самолётов, на которых и вывезти всё вышеуказанное. У нас были трое лётчиков. Чем они сейчас занимаются?

— Капитан Чекой, лейтенанты Сидоренко и Антонов назначены командирами взводов, — ответил нач штаба.

— Мда, — вздохнул я, — забивать гвозди микроскопом это по-нашему. Вызовите их сюда, а вместо них назначьте других людей. Далее; необходимо организовать обучение личного состава, приданного в танковую роту. Старший лейтенант Уваров, вам на это двое суток. Делайте что хотите, но по истечению этого времени танки должны доехать из пункта А в пункт Б и выстрелить, хотя бы, куда-то в сторону противника. Получится лучше, значит честь вам и хвала.

Обсуждали план предстоящей операции ещё довольно долго. К аэродрому, находящемуся поблизости от городка Берёза, отправили разведку на немецком броневичке в сопровождении пары мотоциклов. Рацию в броневичке настроили на нашу волну, так что информацию будем получать, как говориться, в режиме реального времени. И хотя к выбранному нами аэродрому нужно было проделать изрядный крюк, резон в этом был. В городе Берёза, если верить немецкой карте, находились довольно крупный лагерь военнопленных, в котором, судя по отметке, находилось свыше семи тысяч человек, и была ещё одна очень вкусная цель. Склады снабжения группы армий "Центр". И то и другое было нам на пользу. Сможем и людей освободить и оружие им в руки дадим. Да и свои ряды пополним специалистами. А то тех же танкистов и водителей катастрофически не хватает.

Пока же мы разместились в лесном массиве в десяти километрах от разъезда, где обнаружили немецкое хим оружие. Когда уходили, за нашими спинами знатно полыхнуло. Танком столкнули вагоны со снарядами с ОВ в торфяную выработку, туда же следом, под скрип зубов военинженера первого ранга Чусова и старшего лейтенанта Уварова отправилась почти полная цистерна с бензином. Когда колонна удалилась на достаточное расстояние, последние уходящие выпустили в эту кучу ракету из ракетницы и поспешили побыстрее убраться оттуда на мотоцикле. Зарево от пожара было видно даже днём, а чёрный столб дыма поднялся на большую высоту. Спустя некоторое время там начали рваться снаряды. Надеюсь вся эта дрянь выгорит полностью, тем более что, похоже, торфянники разгорелись не на шутку.

Двое суток спустя наша не маленькая колонна, состоящая из трёх десятков танков, облепленных бойцами как гроздья винограда ягодами, четырёх самоходных миномётов, пяти бронетранспортёров "Ганомаг", двух десятков грузовиков, в которые люди набились как сельди в бочке, реммастерской, двух бензовозов, санитарной машины и мотоциклов вывалилась из леса. Нам предстояло нанести удар по аэродрому, на котором, по полученным от разведки сведениям, базировались бомбардировщики и который по всем признакам использовался как промежуточный аэродром для перегоняемых с запада истребителей. В данный момент, как сообщил по рации Земляной, аэродром был буквально забит различными самолётами.

Одновременно с этим большая часть наших сил ударит по складам, находящимся на окраине города, куда вело ответвление железнодорожных путей от станции.

И хотя вроде бы всё спланировали, но всё же было не спокойно. Маловато у нас сил для одновременного удара по двум таким объектам. Что аэродром, что склады охранялись каждый не менее чем батальоном, плюс в самом городе было еще не менее батальона. К ним прибавить несколько батарей зенитной артиллерии, в том числе и 88-ми мм орудий, знаменитых "ахт-ахт", и картина получится не такая уж и радужная. Осталось надеяться лишь на фактор внезапности.

Мне же оставалось лишь сидеть в КШМ на исходном рубеже и слушать доклады по радио. Комиссар категорически потребовал от меня не высовываться и руководить операцией из штаба, а не, как он выразился, "махать шашкой в первых рядах". Сам то он был именно в первых рядах. Ну да и ладно. Надо потихоньку передавать командование профессионалам. Никогда не понимал тех попаданцев, о которых читал в книгах, которые стремились непременно командовать войсками, при этом, зачастую, не имея опыта командования хотя бы взводом.

Именно внезапность и сыграла главную роль. Ну никак не ожидали немцы атаки такого количества танков при поддержке пехоты. А если учесть, что в первых рядах наступления шли немецкие "двойки", "тройки" и "четвёрки", то это подарило на лишние минуты для сближения с противником. Большим подспорьем явилась батарей 120мм самоходных миномётов, под командованием майора Яхина. На позиции немецких зениток на станции Берёза и вокруг складов обрушился мощный миномётный удар. Немцы растерялись и открыли огонь в воздух, думая, что начался авианалёт. Эта ошибка стоила им жизни. Сблизившись, танки открыли огонь из орудий и пулемётов, буквально выкашивая уцелевшие расчёты и разбегающуюся пехоту.

На станции в это время разверзся настоящий огненный ад. Не знаю, какие черти наворожили немцам их судьбу, но так случилось, что в момент нападения на соседних путях стояли эшелон с цистернами с бензином и состав с живой силой. Первый же залп миномётов пришёлся на цистерны и они, закономерно, полыхнули, накрыв огненным валом вагоны с солдатами. Всё произошло настолько внезапно, что спастись удалось единицам. Немцы попытались вытолкать с охваченной огнём станции эшелон с танками и эшелон с артиллерией, но далеко уйти не смогли. На входных стрелках паровозы, изо всех сил тянущие составы, были подбиты из танковых орудий и весь их груз стал нашим трофеем.

В городе отдельные очаги сопротивления быстро уничтожались огнём из танков и стремительно продвигающейся пехотой. Немцы, сбитые с толку тем, что из собственные танки, с крестами на броне, но со странными вертикальными белыми полосами на лобовой, кормовой и бортовой броне давят и расстреливают в упор немецких же солдат, вскоре начали массово сдаваться.

Охрану складов смяли быстро, но тут нарвались на успевшую развернуть орудия на прямую наводку 88 мм. зенитную батарею и потеряли два танка Pz- IV и один Pz- II. Всего в атаке на город и склады потеряли три танка и 16 человек убитыми.

Атака на аэродром прошла более успешно. Тут хорошо, да что там хорошо, просто отлично, поработали Гризли с Волковым, выбивая снайперским огнём расчёты зениток. Крупнокалиберка Гризли вообще вызвала панику среди немецких зенитчиков. Вернее не она сама, а, так сказать, конечный результат её работы. Запаникуешь тут, когда у твоих товарищей, то у одного, то у другого, буквально взрывается голова, разбрызгивая в стороны содержимое черепной коробки. При чём отстреливали в основном тех, кто приближался к орудиям. Немцы быстро поняли, что если хочешь остаться в живых, то нужно лечь и не отсвечивать, ожидая, когда русские, наконец-то, займут аэродром.

Пара мессеров попыталась взлететь и теперь догорала на окраине взлётной полосы. То же работа Гризли. С бронебойно — зажигательной пулей калибра 14,5 мм в моторе далеко не улетишь.

Атака на аэродром стоила нам жизней семи бойцов. Следующей целью был расположенный на окраине города в бывших царских казармах лагерь военнопленных. Там управились быстро. Охрана разбежалась, как только танки, а туда отправили все Т-28 и БТ-7, снесли ворота лагеря. Впрочем убежать успели не все и больше двух десятков ССовцев, включая начальника лагеря, попали в наши руки. Я сразу выдвинулся туда, прихватив с собой по пути комиссара.

Богданов не сразу понял, что именно делают несколько бойцов в камуфляже, которые подтаскивали длинные колья своим товарищам, умело орудующим топорами. А когда понял, то сбледнул лицом и вопросительно посмотрел на меня, а я лишь плечами пожал. Бойцы вот быстро поняли, как надо поступать с охраной лагерей, карателями и ССовцами.

Начальник лагеря, оберштурмфюрер СС Паске, наотрез отказался отвечать на вопросы и, как и все до него, завёл свою шарманку, предлагая мне сдаться. Ну да и не очень и хотелось его слушать, тем более, что картотека досталась нам в полном порядке. Так что все лица, сотрудничавшие с врагом, от нас никуда не денутся. Все получат по заслугам.

Вскоре пустырь за зданием администрации лагеря украсился некоторыми ещё живыми скульптурами. Нет, я может и проявил бы гуманность и просто расстрелял их, но вид виселицы, стоящей прямо напротив ворот, на которой висели десять человек, как-то всю мою гуманность заставил поутихнуть и не высовываться. Как оказалось, немцы так развлекались и каждое воскресенье, по какой-то своей системе, выбирали и вешали по 10 пленных.

Пока я возился с картотекой, в лагерь приехал наш самый главный тыловик, старшина Ишимов, и организовал раздачу пищи бывшим узникам. Я же взял списки тех, кого немцы считали неблагонадёжными и приказал заводить их ко мне по одному. Как раз и комиссар пришёл и устало уселся на стул.

— Не слишком ли это жестоко, Михаил Андревич?

— Вы о чём, Иван Никанорович? — спросил я, не отрываясь от изучения документов.

— Ну, с немцами, — пояснил он, — Всё же они военнопленные.

— Они не военнопленные, товарищ комиссар, а военные преступники и члены преступной организации, — я оторвался от бумаг и посмотрел на Богданова, — Будь на их месте простые солдаты Вермахта, я бы за наших повешенных приказал расстрелять их командиров, а остальных запер бы в бараке. Уходя, мы оставим здесь для немцев соответствующую бумагу, в которой подробно опишем, за что именно мы так казнили этих и за что будем так казнить следующих. Вы видели еврейское гетто в городе? Не прошло и трёх месяцев, как началась война, а там уже голод, болезни, смерть. А ведь это мирные жители. А еженедельные казни наших пленных, которые ради развлечения устраивались здесь, в лагере? Так что пусть знают, что кара может настигнуть каждого из них в любой момент и кара эта будет страшной. Они хотят запугать нас, так пусть теперь бояться сами.

— Может вы и правы, — глухо произнёс Богданов, глядя в окно, — Может и правы. Кстати, там ефрейтор Левичев просил разрешения отлучиться в город. Он там видел фотомастерскую. Хочет пополнить запасы фотоплёнки, да ту что имеется проявить и фотографии распечатать.

— Пусть едет, но обязательно возьмёт пару человек в сопровождение. Проявленные плёнки и фотографии все ко мне. Будем готовить к отправке в Москву. С аэродрома больше докладов не было?

— Новицкий по рации передал, что есть какой-то подарок. Разбираются с трофеями и занимают оборону. Ждёт к себе.

— Пусть ждёт. Нам надо побыстрее здесь разобраться с людьми, сформировать подразделения и отправлять их на склады вооружаться. Да, вот вам ещё работёнка, — я протянул Богданову список, — Здесь фамилии четверых лётчиков. Их надо проверить в первую очередь, накормить, оказать медицинскую помощь и отправить на аэродром. Пусть находятся там до особых распоряжений. А лучше поручите это кому-нибуть. Вы мне сейчас здесь нужны будете.

Первым в бывший кабинет начальника лагеря вошёл генерал-майор Архипов. Оглядевшись, он выпрямил спину и представился; — Генерал-майор Архипов. Бывший командир 135-ой стрелковой бригадой.

— Обстоятельства попадания в плен? — я смотрел ему прямо в глаза, но он взгляд выдержал.

— Смалодушничал, — Архипов опустил голову, — Когда немцы окружили нас, мы несколько дней держали оборону. Потом я отдал приказ на прорыв. Это было ошибкой, немцы только и ждали, когда мы покинем занимаемые рубежи обороны. Нас выдавили в поле и там добили танками. Меня контузило взрывом и я потерял сознание. Когда очнулся, рядом услышал немецкую речь. Попытался застрелиться и не смог. Когда немцы подошли, я поднял руки.

— Вы в курсе, что были в числе тех, кого собирались повесить в ближайшее воскресенье?

— Нет, но к этому всё шло, — не удивился Архипов, — Немцы предлагали мне сотрудничать с ними, но я отказался.

— Нам об этом известно, — я закрыл папку с личным делом Архипова Ивана Ивановича, которое с немецкой педантичностью вёл бывший начальник лагеря, — Теперь главный вопрос; вы готовы с оружием в руках искупить свою вину за сдачу в плен врагу?

— Да я…Я…Я хоть рядовым согласен, — вскинулся Архипов, — Только винтовку дайте. Уж второй раз я им не сдамся.

— Ну зачем же сразу рядовым, товарищ генерал-майор, — я слегка улыбнулся. Хватанув полной ложкой прелести немецкого плена, он точно повторить такое не захочет, — Мы микроскопом гвозди не забиваем. Слушайте боевой приказ; сформировать из освобождённых подразделения, назначить в них командиров и в сопровождении наших людей отправить по мере формирования на склады для получения оружия и обмундирования. Сразу предупреждаю, форма будет немецкая. Всю их нацистскую символику срезать, на правое предплечье всем повязать белую повязку. Всех специалистов, как то танкисты, водители, артиллеристы, собрать по специальностям и отправлять в первую очередь. Всё понятно?

— Простите, а могу я узнать с кем имею честь говорить? — Архипова явно смушал мой молодой вид.

— Я командир отряда специального назначения Шершень. Это позывной. Заслужите доверие, узнаете всё остальное. Рядом со мной комиссар отряда, полковой комиссар Богданов. Вам этого достаточно? Если да, то можете приступить к выполнению поставленной перед вами задачи.

Архипов чётко повернулся кругом и вышел из кабинета.

— Пойду-ка я проконтролирую, — Богданов надел фуражку и вышел следом.

С улицы раздавались команды. Генерал-майор Архипов приступил к исполнению своих обязанностей. Вскоре первая сформированная рота в сопровождении троих бойцов в камуфляже вышла за ворота лагеря. Чуть раньше из лагеря выехал грузовик, в кузове которого сидели лётчики.

Оставив Богданова заниматься бывшими пленными, выехал на КШМ на склады. Мда, вот где повезло так повезло. Склады, что называется, были забиты под завязку. Тут было всё. Реально ВСЁ. Стрелковое вооружение, боеприпасы, обмундирование, продовольствие. Прям пещера Алладдина. Часть бойцов уже успела переодеться и теперь повязывали друг другу на правое предплечье белые повязки, сделанные из разорванных простыней. Другая часть сидела за столом под большим навесом и усиленно работала ложками. На раздаче возле больших котлов орудовал черпаком довольно упитанный немец, который каждому подходившему к нему за порцией советскому бойцу говорил с угодливой улыбкой на лице, "битте". Помогали ему ещё четверо немцев, которые суетились возле печи, устроенной прямо на улице, и готовили, по видимому, добавку для следующей партии обедающих.

— Не напортачат? — спросил я подошедшего начальника штаба, майора Пархоменко, — Не потравят нам людей?

— Нет, — майор усмехнулся, — мы им пообещали, что не тронем и отпустим. А чтобы дурных мыслей не возникало, свозили в лагерь и показали, что с ними может быть. Вид сидящих на кольях ССовцев им мозги хорошо прочистил. Так что тут всё в порядке.

— Ну а что у нас с трофеями? — спросил я уже откровенно лыбящегося Пархоменко.

С трофеями оказалось более чем хорошо. Помимо склада, забитого всем, что только можно представить, нам достались эшелон с ротой средних танков, а это 14 единиц Pz- IV и 5 штук Pz-II, эшелон с двадцатью четырьмя лёгкими полевыми гаубицами 10,5 cm leFH 18/40, батареей из десяти реактивных миномётов «Nebelwerfer 41» и колёсно- гусеничными транспортёрами к ним. Всё остальное, что было на станции, сгорело в огне бензинового пламени. Судя по всему в том же огне сгорел в полном составе немецкий пехотный полк, ехавший в вагонах на фронт.

Трофеи не только подсчитали, их уже начали во всю использовать. Танки и артиллерию сгружали с платформ и размещали на создаваемых вокруг города рубежах обороны. Как ни крути, а мы оседлали важнейшую магистраль на Минском направлении и долго прохлаждаться в тишине и покое нам по-просту не дадут.

И действительно не дали. Едва успели занят оборону, как со стороны Ивацевичей через мост через реку Ясельду проскочила немецкая бронедрезина с пулемётной башенкой на крыше. Не сомневаюсь, что немцы уже знали о нападении на станцию и аэродром и таким образом решили произвести разведку. Странно, что авиацию для этого ещё не задействовали. Бронедрезину пропустили через мост и расстреляли выведенными на прямую наводку гаубицами. Теперь осталось ждать более представительную делегацию гостей. Хотя сегодня гости могут и не пожаловать, а завтра нас уже здесь не будет. На станции полным ходом шли подготовительные работы для операции, которую я назвал "Брестский гамбит". И надо, в конце концов, съездить на аэродром и посмотреть, что там за подарок приготовил Новицкий. Но перед этим через комиссара дал команду всем бойцам написать письма домой. Отправим их вместе с остальными документами. Пархоменко посадил писать журнал боевых действий сразу в двух экземплярах. Один переправим через линию фронта. Да и самому надо описать всё, что со мной случилось с момента нападения на подмосковном шоссе. Ну и Танюшке письмо, естественно. Но всё это я сяду писать уже на аэродроме.

Выйдя на крыльцо школы, в которой временно разместил свою штаб, увидел до боли знакомую картину, напомнившую мне облетевшие весь интернет фотографии из Крыма в 2014 году, на которых стоят несколько российских военных, а у их ног крутится кошка. Вот и здесь несколько бойцов в камуфляже стояли и курили, а об их ноги обтирался, громогласно урча, большой рыжий кот.

— Вежливые люди, — хмыкнул я.

— А почему вежливые, товарищ командир? — спросил один из бойцов, услышав мои слова.

— А потому что, как и полагается вежливым и культурным людям, мы немцев проводим до самого их дома, до Берлина.

От громкого хохота с крыш в воздух взмыли голуби. А выражение "вежливые люди" так впоследствии и прилипло к спецназу. А я тем временем решил ещё добавить чуточку юмора в солдатские будни. Почему-то вспомнилось одно из выступлений замечательной команды КВН "Утомлённые Солнцем", которое смотрел много раз по телевизору и в интернете. Это то, где про передачу "Умники и Умницы". Миша Галустян там буквально положил зал.

— Парни, а знаете, что сказали татаро-монголы, когда пришли на Русь? — бойцы, а собралось уже прилично народу, смотрели на меня, ожидая продолжение, — Они сказали; " Русские, сдавайтесь. Нас орда!". А что им ответили русские знаете? — я сделал паузу, и когда напряжение ожидания достигло предела, продолжил, — А русские ответили; " А НАС РАТЬ!".

Секунд 10 длилась пауза, пока до публики начало доходить. ТАКОЙ взрыв хохота, наверное, было слышно и в Берлине.

Как я узнал позднее, однажды, поднимая бойцов в атаку, один из командиров роты прокричал; — За Родину! За Сталина! В атаку! Их орда, А НАС РАТЬ!

И вот с таким боевым кличем немцев просто смели, а сам клич стал своеобразной визитной карточкой спецназа.

Аэродром встретил меня рабочей атмосферой. Здесь уже организовали круговую оборону, а на стоянке самолётов во всю хозяйничали наши лётчики. Нам достались 18 бомбардировщиков Ю-88, 11 истребителей Ме-109, 4 транспортных Ю-52, два из которых были повреждены в результате нашей атаки, и один Ме-108. Тоже интересный самолётик, способный взять на борт трёх пассажиров. И если бомбардировщики меня не интересовали, так как среди наших летунов не было ни одного пилота с бомбера, а посылать не имеющих опыта лётчиков бомбить немецкие объекты это глупость, то вот транспортники с истребителями и стовосьмым пришлись очень даже кстати.

Пока я разглядывал доставшееся нам богатство, ко мне подошёл сияющий как начищенный пятак Новицкий.

— Здравия желаю, товарищ командир, — он лихо козырнул, не переставая буквально лучиться от удовольствия.

— И тебе не хворать, — поздоровался я, — Давай, рассказывай, чего ты такой довольный, будто тебе авто подарили.

— А пойдёмте, покажу, товарищ командир, — Новицкий едва не подпрыгивал от нетерпения. Интересно, чего это такого он здесь умудрился отыскать, что так радуется.

— Вот! — Новицкий жестом фокусника открыл одну из дверей, перед которой стоял боец с автоматом. Ещё пара бойцов обнаружилась внутри комнаты. А на стуле, стараясь сохранить невозмутимый вид, презрительно сжав губы сидел молодой немецкий офицер со знаками различия обергруппенфюрера СС. Да, уж, похоже важная птица. И было такое ощущение, что я уже где-то видел это лицо с широким ртом, мясистыми губами, маленькими, беспокойными глазами, в которых и сейчас был заметен звериный блеск. Высокий широкий лоб, тонкие длинные руки да и рост у немца был довольно высокий. Твою же растак! Это же Гейдрих! Видел же его фото в интернете и читал о нём.

— Ты хоть знаешь, что за птица тебе попалась, лейтенант? — спросил я Новицкого.

— Судя по погонам большая шишка, — ответил он, — У меня с немецким не очень, а знающих у нас никого нет. Прочитал только в его документах, что это обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих, а больше ничего не понял.

Услышав своё имя Гейдрих вскинул голову. Мол, ничего вам не скажу, морды комиссарские. Ну-ну, посмотрим как ты в Москве петь будешь, голубок. Ха, и вправду голубок. Было в его облике что-то такое, бабское, что-ли.

— А это, товарищ ты мой дорогой, обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих, начальник Главного управления имперской безопасности, правая рука покойного Гиммлера и любимец Гитлера, — с каждым моим словом глаза Новицкого становились всё больше и больше, — Так что крути дырочку под орден, — кстати, надо срочно дать команду составить наградные документы.

— И что же привело вас сюда, Рейнхард? — обратился я к немцу по имени, — Решили в очередной раз нарушить приказ покойного Гиммлера и полетать?*

(* В первые годы Второй мировой войны Гейдрих занимался не только организационной работой. В качестве офицера запаса ВВС принимал участие в боевых вылетах немецкой авиации (вначале как стрелок-радист на бомбардировщике, затем как пилот штурмовика) в ходе кампаний против Польши, Норвегии, Нидерландов и СССР. Это отвечало представлениям Гейдриха об идеальном офицере СС, который не только сидит за рабочим столом, но и участвует в боевых действиях. Летом 1941 года он нарушил приказ Гиммлера, запрещавший ему боевые вылеты, и 22 июля его самолёт был сбит восточнее реки Березины, а его самого спас вовремя подоспевший немецкий патруль. Имел знаки отличия; пряжка фронтового пилота для дневного лётчика-истребителя в серебре, пряжка фронтового пилота для дневного лётчика-истребителя в бронзе, значок пилота и наблюдателя.(Взято из Википедии))

— Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы, — сквозь зубы прошипел Гейдрих.

— А вы мне и не интересны, — хмыкнул я, — У вас, герр Гейдрих, нет ничего такого, чего бы я не знал.