Глава 18. Брестский гамбит. Часть 2. Кобринский рубеж

— Я даже не знаю, Рейнхард, порадоваться за вас или посочувствовать вам, — Гейдрих всё же разговорился. Нет, он не выдавал каких-то секретных сведений, их из него вытрясут в Москве, Но вот то, что меня абсолютно не интересовало ничего, связанное с ним и его службой, его задело.

— Объяснитесь, — он удивлённо вскинул брови.

— Ну тут всё просто. С одной стороны вы можете порадоваться, что война для вас в любом случае закончилась, а с другой, вы увидите крах всего того, чему так ревностно служили. Вы станете свидетелем поражения Германии, Рейнхард.

— Вы слишком самоуверенны, — презрительно бросил он, — Победоносная германская армия стоит у ворот Нарвы и Ростова, ещё одно усилие и мы возьмём Минск и дорога на Москву будет открыта. Ещё до зимы большевистская Россия падёт к ногам Рейха.

— Да бросьте вы, Гейдрих, цитировать здесь доктора Геббельса. Вы сказали одно ключевое слово; стоит. Ваша армия стоит, а мы ещё даже не начинали всерьёз воевать. Ваше намерение применить отравляющие вещества против Минска, которое вы тут назвали ещё одним усилием, нам известно. Как вы думаете, каким будет ответ на применение ОВ против нас? Сколько химических убежищ в городах Германии? Неужели вы думаете, что мы не ответим вам тем же? А есть ещё Англия, которая просто из чувства самосохранения так же нанесёт химический удар по немецким городам. По подсчётам наших специалистов, да-да, Рейнхард, мы всё давно уже подсчитали, 60 % населения Германии ждёт неминуемая страшная мучительная смерть. Вы готовы на такой размен?

— Вы слишком хорошо осведомлены для простого командира диверсионного отряда, — в голосе Гейдриха прорезался интерес.

— А вы всерьёз считали, что мы поверили в то, что Германия будет соблюдать принятые ею на себя обязательства и Пакт о ненападении вас остановит от агрессии? Мы прекрасно знали, что вы нападёте и усиленно готовились к этому. В том числе собирали информацию. Вы тут с пафосом говорили о победоносной германской армии, но так и не поняли, что влезли в мышеловку и крышка уже захлопнулась. У вас пока ещё остался сыр, но живыми вам отсюда уже не выбраться. Так что, по большому счёту, вы мне не интересны. Я и разговариваю с вами только потому, что считаю вас хоть и врагом и военным преступником, но всё же личностью не ординарной. Вам, конечно, придётся ответить за геноцид евреев, за "хрустальную ночь", за провокацию в Глайвице и за многое другое, но думаю у вас есть шанс сохранить свою жизнь. Всё зависит от вас. Или вы пойдёте на сотрудничество или вас повесят. Хотя лично я отдал бы вас прямо сейчас местным евреям. А они большие выдумщики по части того, как сделать последние долгие часы жизни по настоящему незабываемыми, — Гейдрих от моих последних слов побледнел.

Как удалось узнать от Гейдриха, прилетел он в Белоруссию для координации мероприятий по расследованию смерти Гиммлера и для подготовки "удара возмездия" химическим оружием по защитникам Минска. А на аэродром, к своему несчастью, приехал навестить старых друзей-лётчиков, с которыми летал ещё в небе Польши, Норвегии и Нидерландов.

Ещё одной интересной новостью было то, что за голову того, кто убил Гиммлера Гитлер назначил награду в миллион рейхсмарок, три месяца отпуска и поместье в любом месте на выбор. Плюс ко всему убийца стал личным врагом Гитлера номер один. Приятно, чёрт побери, высоко нас с Гризли оценили фрицы.

А наши планы отправить рано утром самолёты за линию фронта, а самим выдвинуться в сторону Кобрина и далее на Брест рухнули тем же вечером. Небо как-то вдруг заволокло плотными тучами и на землю хлынул самый настоящий ливень. Я едва успел вернуться в город до того, как дорога, до этого вполне себе приличная, превратилась в жидкую трясину. Взлётная полоса тоже размокла и теперь после окончания ливня надо как минимум сутки ждать, когда она подсохнет.

В штабе комиссар и генерал-майор Архипов чём-то беседовали с пожилым мужчиной характерной наружности. Увидев меня, он сказал; — А вот и командир. Можете обратиться к нему со своей просьбой.

Мужчина тут же встал и чуть заметно склонившись, представился; — Здравствуйте, товарищ командир. Меня зовут Авраам Нейльдман. После того, как немцы повесили нашего раввина я старший в нашей общине. Мы хотели обратиться к вам с просьбой принять в ваш отряд наших молодых мужчин. Они давно рвуться воевать, но, как вы сами понимаете, до этого времени не имели такой возможности.

— И вам здравствовать, уважаемый товарищ Нейльдман, — поздоровался я, — И сколько человек изъявили желание присоединиться к нам?

— 650 человек. Это только мужчин, а ещё 26 женщин и девушек.

Сказать, что старый еврей меня ошарашил, это ничего не сказать.

— Извините, не знаю как вас по отчеству, — обратился я к нему.

— Моего отца звали Хаим, — Нейльдман вновь чуть заметно поклонился.

— Скажите, Авраам Хаимович, а сколько вообще было человек в гетто?

— Почти пять тысяч. Немцы согнали сюда евреев со всех окрестных селений, — ответил за него комиссар.

— Мда, — я задумавшись покачивался с пятки на носок. Конечно целый батальон дополнительно нам не помешает, но это если брать людей уже обученных хотя бы стрелять. Видя, что я не могу принять решение, Нейльдман вновь заговорил; — Не волнуйтесь, товарищ командир. Все наши люди умеют стрелять из винтовки, а некоторые даже служил в армии.

— Что скажете, товарищи командиры? — обратился я к Богданову и Архипову.

— Надо брать, — сразу же ответил генерал, — Люди не от опасности бегут, а хотят бить врага. Распределим по подразделениям, немного подучим. Вот только что делать с женщинами?

— А ничего, — я повернулся к Нейльдману, — Мужчин всех примем. Женщинам скажите, что их дело заботиться о детях и ждать своих мужчин с победой. Так что их мы с собой взять никак не можем. И вообще вам сегодня-завтра нужно уходить из города. Идите в самую глушь леса и там укройтесь, иначе немцы отыграются на вас. И ещё такой вопрос; сколько у вас детей в возрасте до пяти лет?

— Ой, вэй! — старый еврей горестно покачал головой, — Вы таки не знаете еврейских женщин. Они же сделают жизнь несчастного Авраама просто невыносимой после того, как я передам им ваши слова. А по детям я скажу, чтобы посчитали и сразу вам об этом сообщу.

— Ты что задумал с детьми, командир? — спросил комиссар, когда за Нейльдманом закрылась дверь.

— Сейчас узнаешь, — я поднял трубку телефона и попросил связать меня с аэродромом с капитаном Чекой. Он когда то начинал пилотом гражданской авиации и ему предстояло вести один из транспортных самолётов.

— Скажи мне, капитан, сколько детей в возрасте пяти лет ты можешь взять на борт и взлететь.

— Нууу…,- Чекой на минуту задумался, — если плотно разместить и выкинуть всё лишнее, то человек 60 можно взять.

— Ясно. Спасибо, капитан. На "Юнкерсах" на бортах нанесите красные кресты как на санитарных машинах. На крыльях оставьте как есть.

— Всех всё равно не вывезем, — горестно произнёс генерал-майор Архипов.

— Хоть сколько, но вывезем и спасём. Жаль ещё два транспортника повреждены и ремонту не подлежат, — я вздохнул, глядя в окно на тугие струи ливня.

Детей до пяти лет оказалось 148 человек. Когда я сообщил об этом на аэродром, то через пол часа мне перезвонил Чекой и сказал, что они уже начали снимать с самолётов всё лишнее и попробуют запихнуть в салон всех. А ведь ещё надо отправить как минимум по одной женщине из местных на каждый самолёт, чтобы приглядывала за детьми и как-то разместить Гейдриха, оберста Бейгеля и хотя бы пару человек для их конвоирования. Да и тяжело раненых надо вывозить. Наших медиков, Наталью Вейдель и Светлану Суханову, я тоже решил отправить за линию фронта. Ну и, естественно, Оксаночку с ними.

С ранеными ситуация разрешилась сама собой. Узнав, что их хотят вывозить вместо детей, все бойцы наотрез отказались улетать.

А ливень всё хлестал и хлестал. На утро потоки воды с небес немного поутихли и нас серьёзно проверили на прочность.

Со стороны Кобрина по шоссе нас атаковали восемь самоходок StuG III при поддержки батальона пехоты. Немцев подпустили поближе и накрыли из артиллерией и огнём пулемётов. Разгром был полный. Из восьми "штугов" четыре были полностью разбиты прямыми попаданиями снарядов гаубиц, а ещё четыре лишились гусениц и были брошены экипажами. При чём две из четырёх обездвиженых самоходки записал на свой счёт Гризли. Он из своей винтовки аккуратно разбил им траки на гусеницах. Самоходки тут же зацепили танками и утащили в город на ремонт. Естественно подобрали всё оружие и боеприпасы.

Следующие двое суток атаки шли одна за другой что со стороны Кобрина, что со стороны Ивацевичей. Пока удавалось успешно отбиваться. У немцев не было выбора, кроме как атаковать вдоль дорог, не съезжая в кюветы из опасения в них застрять. Ну а нам обороняться было вполне удобно. Хорошо ещё, что из-за погоды немецкая авиация сидела по своим аэродромам. А то устроили бы нам похохотать асы люфтваффе. Хотя, впрочем, мы и им могли вполне достойно ответить. Благо зенитной артиллерии нам немцы оставили вполне приличное количество.

К исходу вторых суток дождь прекратился и небо начало потихоньку очищаться от туч. Вечером того же дня ко мне в штаб пришли двое и, смущённо улыбаясь, протянули какой-то листок бумаги. " Командиру отряда специального назначения тов. Шершнёву М.А. от гражданина Домнина Вячеслава Александровича и гражданки Вейдель Натальи Арнольдовны.

Заявление.

Просим зарегистрировать наш брак.". Дата. Две подписи.

Нет, я, конечно, знал, что эти двое вполне тепло общаются между собой, но чтоб вот такое вот. Видимо мои мысли были написаны на моём лице.

— Я знаю, что ты, Михаил Андреевич, хочешь сказать, — начал Домнин, — Мы с Натальей оба не молоды и жизнь нас потрепала, но теперь у нас есть Оксана и нам надо её поднимать. У девочки должна быть семья. Я потерял жену и дочь и вот теперь вновь их обрел. Я душой это чувствую. Эх… — он как-то грустно вздохнул, — Разучился я красивые витиеватые речи говорить. Скажи лучше ты, Наталья.

— Мы и правда за эти дни стали как-то близки друг другу. Сроднились как-то. Не отказывайте нам, товарищ командир, — Наталья чуть застенчиво улыбнулась, — А Оксаночку мы удочерим, когда к своим выйдем.

— Я и не думал отказывать, — я крепко обнял их, — Я искренне рад за вас. И брак ваш зарегистрируем как положено, но при одном условии; вы, Наталья, улетаете в тыл и увозите Оксану. И не возражайте, — не дал я ей начать возмущаться, — нам предстоит опасный поход и всякое может случиться. А кто-то из вас должен остаться с девочкой. Я дам вам свой московский адрес и через него вы всегда сможете найти друг друга.

— Наталья, так действительно будет лучше, — Домнин нежно взял за руки свою невесту, — А мы скоро вернёмся, обещаю тебе.

Брак мы зарегистрировали как положено, издав соответствующий приказ и вручив молодожёнам выписку из этого приказа с подписями, удостоверяющими его подлиность, комиссара отряда, полкового комиссара Богданова, заместителя командира отряда генерал-майора Архипова, начальника штаба отряда майора Пархоменко и командира отряда, заместителя Председателя ГКО Шершнёва. Звук от упавших на пол челюстей Архипова, Пархоменко и Натальи, когда они прочли мою должность, наверное был слышен в Берлине. Надеюсь Гитлеру при этом икнулось. Богданов же наслаждался открывшимся ему зрелищем.

Ещё одна бумага с теми же подписями удостоверяла, что девочка Оксана (фамилия неизвестна), возрастом примерно 4 года, будучи сиротой, передаётся под опеку супружеской паре, гр. Домнину В.А. и гр. Вейдель Н.А.

(Всю свою долгую жизнь Лауреат Нобелевской премии, доктор физико-математических наук, член Академии Наук СССР, почётный член всех европейских академий наук Оксана Вячеславовна Домнина хранила эти два документа как семейную реликвию).

На утро с ещё раскисшего аэродрома смог, хоть и с большим трудом, взлететь один истребитель. Взлететь и тут же сбить приближающийся к городу самолёт-разведчик Хеншель Hs-126, получивший прозвище "костыль".

На аэродроме немедленно началась погрузка детей в самолёты. То ли так получилось случайно, то ли немцы всё же что-то успели увидеть, но как раз в этот момент начался миномётный обстрел аэродрома. Немецкую батарею быстро подавили огнём гаубиц, но несколько детей получили ранения, в том числе два ребёнка тяжёлые. Детей прямо на лётном поле перевязали и с большой осторожностью разместили в самолёте. С ними полетела Наталья Вейдель, поменявшись местами с одной из женщин, улетавшей с детьми на "юнкерсе". Так же в транспортники загрузили связаных Гейдриха и Бейгеля. При чём в разные. Что бы ни случилось, но один из них должен был долететь до наших, а лучше оба. С ними я отправил, не слушая ожесточённых протестов, Петра Ухтомского и Василия Черных, двух пограничников. В каждый самолёт, включая четыре истребителя, погрузили аккуратно упакованные химические снаряды. На Ме-108 предстояло лететь Светлане с Оксанкой и сопровождавшей детей женщине. С ними я передал все документы, письма, фотографии и киноплёнку. Пилоты истребителей получили строжайший приказ даже ценой собственной жизни прикрывать транспортники и сбивать ЛЮБОЙ самолёт, приблизившийся к ним ближе чем на 500 метров. На вопрос, что делать, если это будут наши самолёты, я повторил, ЛЮБОЙ.

Наконец самолёты, тяжело переваливаясь по ещё не просохшему лётному полю, пошли на взлёт. Каким богам я только не молился, прося у них лишь одного; чтобы все они благополучно долетели до наших. Едва самолёты скрылись за верхушками деревьев, как на поле выехали три трактора с плугами и начали перепахивать ВПП. Заодно заложили несколько противопехотных мин. Будет немчуре сюрприз.

Интерлюдия. Воздушное пространство над линией фронта.

Звено истребителей Як-1М под командованием старшего лейтенанта Коновалова патрулировало вдоль линии фронта, когда ведущий второй пары лейтенант Гаршин заметил приближающиеся с запада самолёты. Коновалов покачал крыльями и по широкой дуге с набором высоты повёл звено на перехват. Вскоре стало видно, что через линию фронта летели два транспортника и связной самолёт в сопровождении четвёрки "мессеров". Очень было похоже на заброску в наш тыл десанта.

Выполнив боевой разворот, Коновалов с большой дистанции выпустил очередь по ближнему транспортнику и хотя было далековато, но "юнкерс" задымил одним из своих двигателей и начал понемногу терять высоту.

— Командир! — завопил по радио ведомый, — У них на бортах красные кресты! — И тут же новый вопль, — У меня "мессер" на хвосте!!! Не могу стряхнуть!!!

Коновалов резко отвернул в сторону, успев заметить, что на бортах "юнкерсов" и связника действительно нарисованы крупные красные кресты.

— Транспорты не атаковать! — отдал он приказ, — Валите "мессеров"!!

Но свалить вёртких фрицев оказалось не так-то просто. Да и вели немцы себя странно. Зайдя в хвост нашему истребителю и имея возможность изрешетить его, немец вдруг отвалил в сторону и при этом покачал крыльями.

— Внимание, звено! Не стрелять! Тут какая-то ерунда происходит!

Внезапно откуда-то снизу прямо крыло в крыло с истребителем Коновалова вынырнул "мессер" и его пилот отчаянно жестикулировал, показывая руками, чтобы советский самолёт отвалил в сторону. В конце-концов немец просто махнул рукой и выразительно покрутил пальцем у виска. Видя, что его не понимают, немец несколько раз показал пальцем на Коновалова, потом на себя и махнул рукой вперёд. Мол, веди, давай.

— Парни, я ни фига не понял, но похоже, что немец показывает мне, чтобы я шёл вперёд и вёл всех к нашим. Оттянитесь чуть назад и будьте готовы валить их всех, а я пошёл вперёд, — Коновалов чувствовал, как пот ручьём течёт из-под шлемофона. Вся эта ситуация ему очень не нравилась. Он прибавил газ и, обливаясь потом и каждую секунду ожидая ударов снарядов и пуль по обшивке, вышел перед "мессерами", прямо под их пушки. Немцы не стреляли, однако на попытку одного из Яков приблизиться к транспортникам ответили предупредительной очередью перед носом самолёта.

— Роща, я полста седьмой, — Коновалов принялся вызывать по радио родной полк, — Веду домой гостей. Приготовьте встречу на поле.

— Полста седьмой, я Роща. Какие, нахрен, гости. Что ты несёшь?

— Роща, я полста седьмой. В гости веду двух пузатых, один из которых дымит, одного почтальона и четырёх злых мелких. Приготовьте встречу на поле и с перепугу не начните стрелять.

На посадку первым пошёл подбитый "юнкерс", который всё же смог дотянуть до полосы. За ним сел второй транспортник и связник. "Мессеры" заходили на посадку сразу парами. Первый "юнкерс" уже зарулил в сторону от стоянок поближе к лесу и, развернувшись, заглушил двигатели. К нему уже бежали все, кто находился на аэродроме, не забыв прихватить оружие. Пара техников даже взяли в руки по здоровенному дрыну, с которыми и бежали сейчас к севшему немцу.

Остальные "гости" так же откатились к повреждённому "юнкерсу". Дверцы транспортников открылись и оттуда из каждого на землю выпрыгнули по одному человеку в пятнистом зелёном обмундировании и в пограничных зелёных же фуражках. У каждого из них в руках было по немецкому ручному пулемёту, которые они тут же направили на подбегавших.

— А ну, вашу мать, назад! — громко закричал один из "зелёных", при чём на русском языке, да с добавление пары ядрёных выражений, в которых вкратце умудрился рассказать о своих очень близких отношениях со всеми родственниками по женской линии всех собравшихся, — Врача сюда и начальника особого отдела, быстро!

На попытку одного из бойцов роты охраны подойти ближе он вскинул пулемёт и дал короткую очередь в воздух. Из приземлившихся немецких самолётов из каждого выскочили ещё по одному "зелёному", но уже вооружённые автоматами и залегли укрывшись за шасси и беря на прицел подбежавших бойцов и техников. Не известно, чем бы всё закончилось, если бы из подбитого юнкерса не высунулась женщина и не закричала.

— Врача сюда, быстрее! Тут раненые дети!

Слова о детях вообще вызвали на мгновение ступор у всех, а когда женщина начала подавать одному из "зелёных" маленьких детишек, то все подались, было помогать, но были остановлены очередным грозным окриком и наведёным стволом пулемёта.

— Всем назад! Сюда только медик и особист!

Коновалов сразу после посадки побежал к немецким самолётам. Успел как раз в тот момент, когда из салона подбитого им "юнкерса" бережно, словно величайшую ценность, женщина подавала стоящему на земле "зелёному" крохотную девочку в окровавленном платье, перемотанную бинтами, сквозь которые было видна кровь. Холодный пот прошиб старшего лейтенанта от осознания того, что это именно он расстрелял самолёт с детьми и, возможно, кого-то из них убил. Не помня себя он дрожащей рукой потянулся к кобуре. В самый последний момент, когда ствол ТТ уже упёрся ему в висок, кто-то из стоящих рядом увидел это и сильно ударил по руке. Раздался грохот выстрела и пуля ушла в небесную высь. На выстрел подбежала та женщина, что подавала детей из самолёта и, взяв ладонями голову Коновалова, повернула его лицом к себе, глядя в его обезумевшие от осознания свершённого, глаза.

— Спокойно, старший лейтенант, спокойно! Это не ты! Слышишь меня?! Не ты! Это ты стрелял по нам? — Коновалов заторможено кивнул, — Ты попал по крылу и по мотору, но детей не задел. Их ранили во время обстрела при погрузке. Ты слышишь меня?! — она с разворота залепила ему звонкую пощёчину, от которой лётчика отбросило на пару шагов, — Приходи уже в себя, твою мать! — громко заорала она, — Дайте кто-нибуть ему спирта грамм двести.

Откуда-то в руках лётчика появилась открытая фляжка, на которую он уставился пустым взглядом. Потом вдруг встряхнулся и приложился к горлышку, глотая чистый спирт словно это была вода. Наконец он оторвался о фляжки и стянул с головы шлемофон. Собравшиеся вокруг с ужасом смотрели на него. Ещё пару часов назад чёрные как смоль волосы были абсолютно белыми.

А у самолётов шёл тяжёлый разговор.

— Оружие мы не сдадим и от самолётов не отойдём, — твёрдо говорил один из прилетевший "зелёных" с одной "шпалой" капитана в голубых лётных петлицах, — Если кто приблизится ближе чем на пятьдесят метров, то мы откроем огонь на поражение. У нас приказ не допускать посторонних близко к грузу, даже ценой собственной жизни.

— Да стоит только мне отдать приказ и вас перестреляют здесь как куропаток, — разъярился капитан-особист. — Это раньше вы прикрывались детьми, а теперь то их нет. Так что сдайте оружия и ждите решения командования по вам.

— Капитан, — устало произнёс "зелёный", — если бы ты знал, что у нас за груз, то ты уже бежал бы не оглядываясь до самой Рязани. У тебя сейчас есть два варианта; либо ты помогаешь нам и тогда можешь вешать вторую шпалу и крутить дырочку под орден, либо упираешься рогом и тогда получаешь один кубик в петлицу и едешь зимой разгребать Сибирь от снега. И знаешь, что самое смешное? Самое смешное, что ты этому будешь рад безумно. В общем так; нужно отправить вот эту радиограмму указанному абоненту и ждать ответа. Мы ждём сутки, а потом взорвём самолёты. Сунетесь, мы так же взорвём самолёты и, поверь, живых здесь на пару вёрст вокруг никого не останется, — "зелёный" протянул особисту листок с текстом радиограммы.

Капитан Смирнов, начальник особого отдела истребительного полка уже давно понял, что прилетевшие никакие не диверсанты. И допрос прилетевших с детьми двух женщин подтвердил это. Детей освободили из еврейского гетто города Берёзы наши бойцы, действующие в тылу у немцев. Женщины подтвердили, что в самолётах был какой-то груз, не очень крупный, тщательно завёрнутый в мешковину. А ещё были два связанных немца, на головы которых едва не до пояса были одеты мешки. Ещё две прилетевшие женщины остались в самолётах и, судя по всему, с ними остался один ребёнок.

Прочитав ещё раз текст, который ему передал один из прилетевших, Смирнов приказал зашифровать его и передать в штаб фронта в особый отдел. Пусть там решают, что делать дальше. К тексту он приложил свой доклад о сложившейся ситуации. Спустя короткое время в штаб фронта ушло сообщение следующего содержания; " Москва. тов. Бакинцеву (позывной Берии в данной АИ). Я жив и пляшу у соседей. Соседи готовятся к свадьбе и привезли подарки. Отправляю несколько этих подарков вам, чтобы вы не ударили в грязь лицом. Подарки привезут кумовья. С ними приедут гости дорогие. Один из родни с той стороны и один свидетель на свадьбе. Прошу уважить кумов и гостей и прикрыть их сверху одеялом, чтобы их не покусали мухи и комары. Подарки кумовья отдадут лишь моему шурину, которого они знают с моих слов. Шурину и письмо от меня передадут. Свадьба скоро, так что поспешите. Башкиров. (позывной Гг)."

Первая реакция на радиограмму последовала часа через два. Из штаба фронта пришёл приказ постоянно держать в воздухе над аэродромом не менее двух звеньев и как минимум одну эскадрилью на земле в состоянии полной боевой готовности. Ждать прилёта спецгруппы и обеспечить гостей всем необходимым. Все их требования исполнять немедленно. Ещё через час с командиром авиаполка связался сосед и сообщил, что ему приказано прикрыть со стороны фронта все возможные направления на их аэродром.

Уже смеркалось, когда на лётное поле сели два ПС-84К, из которых шустро выскочили три десятка бойцов в таком же камуфляже, как и у прилетевших, только с васильковыми околышами на фуражках. Все они были вооружены новейшими автоматическими карабинами АК-40, что уже говорило об особом характере их миссии. Последним из самолёта на землю спрыгнул подтянутый командир с тремя "шпалами" в петлицах.

— Главное Управление Государственной Безопасности, капитан Сазонов, — представился он и предъявил встречающим его командиру полка, комиссару и начальнику особого отдела раскрытые красные корочки с щитом и мечом на обложке, — Где ваши гости?

Его проводили к дальней части аэродрома, где так и стояли прилетевшие с той стороны самолёты. Прилетевшие с ним бойцы уже рассыпались вокруг стоянки.

— Стой, кто идёт! Назад! — окрикнули их, стоило только приблизиться на пятьдесят метров к самолётам. Сазонов поднял руку, жестом показывая, чтобы все оставались на своих местах, а сам пошёл дальше. Звонко клацнул передёргиваемый затвор пулемёта.

— Не стреляйте! Я — шурин! — крикнул он в начинающие опускаться на землю сумерки.

— Если ты шурин, то продолжи фразу; ну и рожа у тебя…,- раздалось в ответ.

Сазонов на секунду замер. Продолжение фразы само всплыло в памяти, вместе с воспоминанием о том, как их возили расстреливать и как над ним посмеялся Михаил. Слышали её лишь он, дядя Федя, да Ринат Гареев.

— Шарапов! — крикнул он и повторил всю фразу, — Ну и рожа у тебя, Шарапов!

— Ну и слава богу, — вздохнул невидимый в сумерках собеседник и из-за стойки шасси поднялась фигура, держащая в руках немецкий пулемёт, — Здравствуйте, товарищ капитан. Вам привет от Михаила.

Интерлюдия. Москва. Кремль.

По коридору Кремля быстрым шагом шёл, даже почти бежал, человек в пенсне. Такой способ передвижения был для него не свойственен и потому все встречные старались побыстрее исчезнуть с его пути. Видимо случилось что-то чрезвычайное, раз такой человек так торопится. Однако тревоги на его лице заметно не было. Даже наоборот, где-то под стёклами пенсне нет-нет да и мелькал намёк на улыбку.

— Что за спешка, Лаврентий! — спросил Сталин, глядя на буквально ворвавшегося в его кабинет главу НКВД и своего заестителя в ГКО.

— Шершнёв нашёлся, Коба! — радостно выпалил Берия, — Живой, воюет в тылу у немцев.

Сталин не спеша раскурил трубку и выразительно посмотрел на Берию. Тот всё понял без слов и продолжил.

— Вчера доставили радиограмму, адресованную мне и подписанную позывным Шершнёва. Он писал, что отправил к нам груз и людей и просил прикрыть место их посадки с воздуха и прислать туда своего шурина, капитана Сазонова, для связи и передачи груза. Я распорядился организовать прикрытие и отправил туда Сазонова с усиленной группой ОсНаза. Как доложил по ВЧ Сазонов, Шершнёв перед войной был похищен немцами и его пытались вывезти на самолёте в Германию, — Берия насколько мог подробно описал весь путь Шершнёва в немецком тылу. Особо остановился на ликвидации Гиммлера, химическом оружии, пленном начальнике химической службы 9-ой полевой армии оберсте Бейгеле и захвате Гейдриха, а так же на освобождении от захватчиков города Берёза и эвакуации оттуда полутора сотен детей, — Я распорядился, чтобы самолёты, на которых доставили груз и пленных, перегнали сюда, на Центральный аэродром. Примерно через час они должны уже быть на месте. Помимо всего прочего там ещё и киноплёнка, зафиксировавшая момент гибели Гиммлера. Снимал личный кинооператор Гитлера, который так же попался в руки Шершнёва.

— Наш пострел везде поспел, — хмыкнул Сталин, — Где сейчас Шершнёв и какими силами он располагает?

— Сейчас в подчинении у Шершнёва отряд, численностью в полноценную стрелковую дивизию, танковый полк и артиллерийский полк. Всё это он назвал отрядом специального назначения. По докладу Сазонова, Шершнёв разработал план операции по деблокаде остатков гарнизона Брестской крепости и выводу всех сил к линии фронта. Просит прислать связь и нанести серию авиаударов по окружившим крепость войскам противника и по железной дороге вокруг Бреста, кроме направления на восток. Аэродром в Берёзе выведен из строя, а тот, что в Барановичах мы сможем плотно заблокировать.

Сталин несколько раз не спеша прошёлся по кабинету.

— Отправьте за линию фронта его шурина, капитана Сазонова и радиста с рацией. Пусть убедится, что это действительно Шершнёв. И если это действительно он, то пусть подберёт себе замену, сдаст командование и возвращается в Москву. Хватит ему уже, навоевался. Теперь набрать бы наград, чтобы его похождения отметить достойно, — последнюю фразу Сталин проговорил с улыбкой. Он действительно был рад, что пришелец из будущего не сгинул в небытие и не попал в руки к врагу.

В тот же день по радио вышло сообщение Совинформбюро, что отрядом специального назначения под командованием товарища Ш. на территории, временно оккупированной немецко-фашистскими захватчиками были освобождены населённый пункт Посёлок и город Берёза. Было уничтожено большое количество солдат и офицеров противника и взято много трофеев.

Из города по направлению на Кобрин отряд, а по численности целая дивизия, усиленная танковым и артиллерийским полками, вышел сразу же после того, как была отбита очередная атака немцев с западного направления. В городе остался держать оборону батальон добровольцев. Это и была та самая фигура, которой предстояло пожертвовать в разыгрываемом нами гамбите. Впрочем фигура эта была довольно кусачая. Мы оставили обороняющимся батарею гаубиц, все 88 мм. зенитки "ахт-ахт", несколько, установленных в кузовах грузовиков счетверённых 20мм. зениток Flak 38 и два танка БТ-7. Мосты в направлении на Ивацевичи я попросил по возможности сохранить и взорвать только в случае крайней необходимости. Была у меня мысль возвращаться из Бреста тем же маршрутом, только по железной дороге. Так сказать, с комфортом.

Танки с десантом на броне стремительным броском ушли вперёд, сметая у себя на пути небольшие немецкие гарнизоны в деревнях и посёлках. Вот чего немцы от нас не ожидали, так это того, что мы пойдём на запад, вместо того, чтобы пробиваться на восток.

К окраинам Кобрина подошли, когда здесь уже кипел бой. Наши танки увлечённо расстреливали жиденькие, наспех сооружённые укрепления на въезде в город. Грузовики, выгрузив очередную партию пехоты, тут же возвращались в сопровождении обеих БМП за следующей партией, ускоренным маршем идущей пешком. Таким образом удалось сосредоточить все наши силы на окраине Кобрина в кратчайший срок. Немецкая авиация попыталась нам помешать, но после того, как мы сбили пять из девяти атаковавших нас Ю-87х, поумерила свой пыл. Во всяком случае на какое-то время мы получили передышку.

Ну а затем была стремительная атака танков по направлению на железнодорожную станцию Кобрина. Мы едва-едва успели. На станции уже полным ходом разгружались два эшелона с танками и самоходками и как минимум два полка пехоты. На подъездных путях ждал своей очереди на разгрузку эшелон с артиллерией, такими же гаубицами, как у нас.

В самый разгар сражения за Кобрин над нашими головами с востока на запад с гулом прошлась целая армада бомбардировщиков. У меня аж сердце забилось как бешеное. Значит наши долетели и передали мою просьбу, значит просьба была услышана и её удовлетворили.

Нам потребовались сутки, чтобы выбить немцев из Кобрина и ещё сутки, чтобы зачистить город от прячущихся по подвалам и погребам остатков гарнизона. Хотя я уверен, что ещё много осталось тех, кто умудрился закопаться поглубже и сидеть потише. Всё же немцы нас здесь не ждали и гарнизон представлял из себя сборную солянку из тыловиков да гестаповцев. Большие неприятности нам доставили лишь в районе вокзала, где оборону держала кадровая немецкая пехота, при поддержке нескольких танков и "штугов". Здесь мы и понесли самые большие потери. Всего в боях за Кобрин мы потеряли 216 человек убитыми и почти две сотни ранеными. Я ходил злой как собака. Понятно, что войны без потерь не бывает, но всё же, всё же. Не радовали меня и взятые трофеи. 28 танков Pz-III, 12 лёгких танков Pz-38, 17 самоходок StuG III, 22 лёгкие гаубицы 10,5 cm leFH 18, эшелон с цистернами с горючим, большое количество стрелкового вооружения и боеприпасов. Освободили из двух гетто почти 5 тысяч евреев и из местного лагеря военнопленных 6 с лишним тысяч человек. Попутно на кобринском аэродроме уничтожили все находившиеся там самолёты.

Увидев доставшиеся нам лёгкие танки, я подошёл к одному из них и похлопал ладонью по броне.

— Обратите внимание, Иван Никанорович, — повернулся я к сопровождавшему меня комиссару, — Танк Panzerkampfwagen 38 чешского производства. Изготовлен на заводе "Шкода" чешскими рабочими, которые прекрасно знают, на кого будут брошены в бой эти танки. Продукция высочайшего качества.

— Да, немцы все порабощённые народы заставили работать на себя, — вздохнул комиссар.

— Порабощённые? Ну да, может быть и так. Вот только на заводах, выпускающих эти замечательные танки, не было зафиксировано ни одного случая саботажа. А знаете, как рабочие, делающие их, протестуют против оккупации?

— И как же? — заинтересовался Богданов.

— А они приходят на работу в чёрных рубашках.

— И? — комиссар был удивлён. В его понимании протест должен был быть куда более существенным.

— И всё, — я хохотнул, — Вот и весь протест на этом.

— А немцы что, никак на это не реагируют? — Богданов был искренне удивлён.

— Ну, наверное, реагируют. Смеются над этой клоунадой, да и всё. Продукция то идёт качественная и без задержек. А то, что кто-то ходит на работу в чёрной рубашке, так и чёрт с ним. Главное чтобы работал хорошо, а чехи работают на Вермахт по-стахановски.

Из бывших военнопленных тут же начали формировать новые подразделения. Да ещё и местные жители, в том числе освобождённые из гетто евреи, валом шли к нам, записываться в отряд. Хотя какой уже, нафиг, отряд. У нас по численности уже получаются две полнокровные дивизии, плюс два танковых полка и полк самоходок, и к этому прибавьте гаубичный артиллерийский полк. Мама дорогая, да я же таким количеством народа никогда не командовал. У нас же получился полноценный стрелковый корпус двухдивизионного состава, усиленный танковой бригадой. Остро встал вопрос с командным составом. Пришлось в спешном порядке назначать на должности освобождённых из плена.

Генерал-майор Архипов принял командование одной из стрелковых дивизий. На вторую я назначил только что освобождённого из плена полковника Кирсанова. Штаб тоже разросся. Теперь там были сформированы отделы в соответствии со штатом.

А в небе постоянно стоял гул от пролетавших в обеих направлениях бомбардировщиков. Посланная в сторону Бреста разведка докладывала о массированных авианалётах на немецкие части, блокирующие крепость. Разведке удалось пробраться почти к самой крепости. Остатки гарнизона ещё держались. Слышны были звуки боя. К сожалению выйти на связь с крепостью не удалось. Видимо у них что-то случилось с рацией. Ночью гул с небес тоже не стихал. Рано утром на малой высоте над Кобрином пронёсся пикирующий бомбардировщик Ту-2. Бойцы с ликованием встретили это событие.

Бомбардировщик развернулся и сделал ещё один заход на аэродром, пронёсся, выпустив шасси, над ВПП, а после покачал крыльями и ушёл на восток. Я приказал расчистить ВПП на аэродроме и ждать гостей.

Уже смеркалось, когда над аэродромом появился двухмоторный "Дуглас", или как сейчас называют его лицензионную копию, ПС-84, в сопровождении четвёрки тяжёлых истребителей Пе-3. "Дуглас" сразу пошёл на посадку, а сопровождение, убедившись, что всё нормально, ушло на восток. Я с Гризли, комиссаром Богдановым и генерал- майором Архиповым стоял на краю полосы, ожидая, когда самолёт подрулит к нам. Погода словно ждала приземления вестника с большой земли, чтобы начать моросить нудным мелким дождём. Осень, как ни как начинается.

Вот крылатая машина остановилась и винты замедлили свой бег. Было видно, как через остекление пилот с опаской смотрит на встречающих. Ну ещё бы, большинство из них в немецкой форме, правда с какими-то белыми повязками на рукавах.

Тем не менее дверца сбоку фюзеляжа открылась и на землю спрыгнул, придерживая рукой фуражку…Николай, собственной персоной. Оглядевшись по сторонам, он уверенной походкой пошёл в нашу сторону.