Глава 20. Бригада
Я держал на руках маленький аккуратный свёрток, из которого на белый свет выглядывала, широко раскрыв свои неописуемо бирюзовые глазки и смешно наморщив свой малюсенький, но уже такой милый носик, моя дочка Вероника.
Когда-то прочитал в одной из книг как главный герой держал на руках своего ребёнка словно взведённую бомбу. Ну какая же это бомба? Это счастье. Огромное, неописуемое счастье держать своего малыша и задыхаться от восторга, что это продолжение тебя, продолжение вашей любви.
Да, я всё-таки, к огромному удивлению врачей, всё же встал на ноги. Первые сутки голова кружилась просто дико, но уже на второй день ощущалось лишь лёгкое головокружение. По видимому о моём состоянии докладывали напрямую Берии, потому что уже на утро следующего дня, когда я, держась за спинку кровати, тихонечко пытался переставлять ноги, он приехал ко мне, держа в руках изящную и даже на вид дорогую трость.
— Вот, держи, герой, — Берия протянул мне трость, — Подарок тебе от товарища Сталина. Поправляйся быстрее, работы много. Да и заждались тебя кое-где, но это сюрприз.
И вот я стою со своей дочуркой на руках в приёмном покое роддома Грауэрмана, что на Арбате, а рядом, улыбаясь, стоит Николай с….старшиной Ольгой Панкратьевой, на груди у которой красуются орден Красной звезды и медаль "За отвагу". Она выходила из-за линии фронта вместе с остатками корпуса, обеспечивая постоянную бесперебойную связь. И, похоже, у этих двоих всё сладилось. Во всяком случае Ольга нет-нет да и бросала задумчивые взгляды на Николая, видимо прикидывая его в качестве папаши. Татьяна, чуть смущаясь, ещё не привыкнув к своему новому статусу молодой мамы, то и дело поправляет одеялко, в которое завернута наша дочурка. А Вероничка абсолютно спокойно воспринимает появляющиеся в её поле зрения новые лица и только чуть заметно улыбается.
Дома я пробыл со своим милыми девочками пять дней. Нет, я не сбежал, не выдержав постоянного плача младенца, в этом плане Вероника Михайловна было девушкой порядочной и вообще не плакала, только недовольно кряхтела, когда приходило время для кормления или требовалось поменять пелёнки. Просто дел, за время моего отсутствия, действительно накопилось очень и очень много. На пятый день я позвонил в приёмную Сталина и попросил записать меня на приём в любое время. Поскрёбышев перезвонил через пол часа и проинформировал, что товарищ Сталин примет меня сегодня и что машину за мной уже отправили.
Первым делом, после довольно тёплого приветствия, Сталин поинтересовался моим здоровьем, смогу ли я исполнять свои обязанности и не требуется ли мне отпуск для восстановления после ранения. Ну и с рождением дочери, конечно, поздравил. Очень ему имя Вероника понравилось. Вера в Победу. А потом буквально огорошил заявлением.
— Есть мнение, товарищ Шершнёв, что вам необходимо присвоить звание генерал-лейтенанта инженерных войск. Ваша должность и ваши заслуги позволяют вам носить это звание.
— Товарищ Сталин, — сказать, что я обалдел, это ничего не сказать, — Я благодарен за высокую честь, но позвольте мне отказаться, — я прекрасно понимал, что могу вызвать недовольство Сталина, но против своей совести я не пойду, — Там, откуда я пришёл, в последнее время дошло до того, что генеральские звания стали присваивать молоденьким смазливым девчонкам просто за то, что их удачно пристроили на тёплое местечко. И орденов и медалей у них на груди было столько, будто они прошли в боях по три войны каждая. Вы не представляете, насколько это дискредитировало и офицерское звание и государственные награды в глазах у простого народа. При этом офицеры, отдавшие всю свою жизнь служению Родине, даже и в мечтах не могли представить себя в таком звании. Так что извините, но уподобляться им я не хочу. Я человек сугубо гражданский и таким и хотел бы остаться. Я готов хоть рядовым пойти на фронт, но незаслуженное звание носить не буду.
— Не горячитесь, товарищ Шершнёв, — резко ответил Сталин. Было видно, что он не ожидал такого моего ответа. Раскурив трубку он не торопясь прошёлся по кабинету.
— В ваших словах есть своя правда, Михаил Андреевич, — сказал он успокоившись, — Я думаю, что на фронт вас посылать в сложившемся положении не рационально, вам и здесь найдётся работа. Думаю, что мы присвоим Вам почётное звание "инженер Советского Союза" и тем самым отметим Ваши заслуги. И если вы готовы, то приступайте к своим обязанностям. Вам нужно в кратчайшие сроки вникнуть во все стоящие перед "Бюро перспективных разработок" задачи и не забывайте о своей должности моего заместителя по техническим вопросам. И постарайтесь в ближайшие дни съездить в Подольск. Там Вас давно уже заждались.
В Подольск удалось выехать лишь спустя неделю после разговора у Сталина. Нет я, конечно, мог и раньше съездить туда, но Берия отговорил. Сказал, что эту мою поездку нужно хорошо подготовить. Видимой для меня частью подготовки было то, что теперь я всегда ездил с двумя охранниками в моём автомобиле и машиной сопровождения с ещё четырьмя бойцами. Начальник охраны и порученец были другими. Рябов и Пушкевич погибли в тот день, когда меня похитили немцы.
Подольск встретил ясной солнечной погодой. Лёгкий морозец слегка пощипывал лицо, но неприятных ощущений не вызывал. На въезде в расположение бригады часовой и начальник караула, увидев меня сидящего на заднем сиденье авто, вытянулись по стойке смирно, а начкар ещё и расплылся в улыбке. А лицо то у него знакомое. Похоже из тех, с кем довелось бок о бок повоевать в Белоруссии.
На плацу идеально ровными коробками был выстроен весь личный состав бригады. К моему сожалению многих из тех, с кем прошёл хоть и не долгий, но довольно насыщенный боевой путь, здесь не было. Вечная им память.
— Бригада, равняйсь! — раздалась громкая команда, — Для встречи слева, смирно!
Ко мне, печатая шаг и вскинув ладонь к лихо заломленной кубанке с зелёным верхом, вдоль замершего строя шёл полковник Кирсанов. Один из тех, кого мы освободили из лагеря в Кобрине.
— Товарищ Командующий! — ого он меня титулует. Я передал трость стоящему рядом начальнику моей охраны и как мог изобразил строевую стойку, — Личный состав бригады специального назначения для торжественной встречи построен. Докладывал командир бригады полковник Кирсанов.
— Здравствуйте, Олег Геннадьевич, — поздоровался я за руку с Кирсановым, — Рад видеть вас живым. Здравствуйте, товарищи! — в полный голос поздоровался я с бойцами. От ответного приветствия, казалось, даже земля вздрогнула.
Я, опираясь на трость и заметно прихрамывая, прошёл к отдельно стоящей группе командиров. Надо сказать что все, и командиры и рядовые бойцы, были экипированы в зимний камуфляж, а на головах у них были кубанки с зелёным верхом.
Сам "братишка-Будённый", как называли его в бригаде, предложил такой головной убор для спецназа. Как я узнал позднее цвет верха кубанок сделали зелёным в знак признания заслуг спецназа в боях в Белоруссии. Кубанки с зелёным верхом носили казаки именно в Белоруссии. А учитывая, что отношение к казачеству сильно поменялось, и было принято решение ввести для подразделений специального назначения такой отличительный элемент формы одежды. Да и доукомплектовывалась бригада за счёт отобранного по конкурсу личного состава 9-ой Кавказской горнострелковой дивизии, в которой служили, преимущественно, выходцы из кубанских и терских казаков. Сама бригада была трёхполкового состава.
Командный состав бригады меня, мягко говоря…кхм…удивил. Если двое командиров полков были мне неизвестны, то вот командир 1-го полка был ни кто иной как майор Маргелов Василий Филиппович. Легендарный "дядя Вася". А от вида комиссара бригады я просто, что называется, выпал в осадок, потому что это был полковник…Брежнев Леонид Ильич.
Похоже своим ошарашенным видом я изрядно удивил что Маргелова, что Брежнева. да и остальные смотрели на меня с явным непониманием. Ну Иосиф Виссарионович, ну и жжёт, как выражается молодёжь в оставленном мной будущем. Похоже решил держать заслуженного бровеносца к себе поближе и, в то же время, дать ему возможность проявить себя на фронте.
— Ну как, товарищ Шершнёв, хорошее пополнение пришло в бригаду? — потирая слегка озябшие ладони к нам подошёл стоящий до этого чуть в стороне Семён Михайлович Будённый. Мы с ним до войны встречались всего пару раз у Сталина, да один раз во время стратегической штабной игры на картах в январе 41-го года. Сейчас Семён Михайлович занимался вопросами формирования новых дивизий и заодно курировал войска специального назначения.
— Замечательное пополнение, — ответил я, — Сразу видно, что орлы.
— Ну а раз так, то приступим к главному, — Будённый с силой прихлопнул ладонями. Вновь раздалась команда "смирно" и он громким голосом зачитал, — Приказ народного комиссара обороны товарища Сталина. "В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против гитлеровских орд фашистской Германии личный состав бригады сециального назначения показал образец мужества, отваги, дисциплины и организованности. В трудных условиях борьбы бригада наносила неоднократно жестокие поражения немецко-фашистским войскам, обращая их в бегство, наводя на них ужас. Бойцам бригады удалось бить многократно превосходящие силы врага и гнать перед собой хваленые немецкие войска, приближая час нашей Победы. В ознаменование заслуг перед Родиной, за беспримерное мужество и героизм, проявленные в деле борьбы с немецко-фашистскими захватчиками приказываю;
1. Преобразовать 1-ю бригаду специального назначения в 1-ю гвардейскую бригаду специального назначения.
2. Вручить 1-ой гвардейской бригаде специального назначения особый знак отличия — гвардейское Боевое Красное Знамя.
3. За освобождение города Кобрин и за проявленные при этом мужество и героизм присвоить 1-ой гвардейской бригаде специального назначения почётное наименование Кобринская. Полным наименованием считать 1-я гвардейская Кобринская бригада специального назначения.
4. Личному составу 1-ой гвардейской Кобринской бригады специального назначения установить ношение на левом рукаве особого отличительного знака в виде шеврона круглой формы с изображением на нём изготовившейся к прыжку кобры. Порядок ношения шеврона устанавливается в Приложении к данному приказу."
Подпись; И. Сталин.
— Бригада! — раздалась громкая команда, — Для встречи Гвардейского Боевого Красного Знамени, СМИРНО!
Будённый снял чехол с протянутого ему свёрнутого знамени и, держа за древко, развернул его. Алое полотнище затрепетало на лёгком ветру, озаряемое лучами зимнего солнца.
— Ну, Михаил Андреевич, это только твоё право вручить это Знамя бригаде, — он протянул знамя мне. Не до конца осознавая, что делаю, я отбросил в сторону трость и, хоть и с большим трудом, преодолевая боль, опустился перед Святым полотнищем на одно колено и приник губами к краю Знамени. Подняться мне помог подскочивший охранник. Я принял Знамя из рук Будённого и некоторое время держал его в своих руках, чувствуя, как через каждую клеточку моего тела проходит огромная энергия.
— Не посрами, полковник Кирсанов, этой святыни, — с этими словами я передал Боевое Знамя в руки командира бригады.
Потом был митинг, на котором выступил комиссар бригады полковник Брежнев и торжественное прохождение под Боевым Знаменем. Ну и в клубе собрались за накрытым столом отметить это событие и вспомнить боевых товарищей. Мне торжественно вручили спецназовскую кубанку, шеврон с коброй и гвардейский значок. Заодно и выписку из приказа дали, в которой сказано, что я имею право всё это носить.
После моего визита в бригаду работа навалилась словно лавина. В первую очередь это была инспекция предприятий, выпускающих технику для действующей армии. На каждом заводе каждый директор старался как можно больше увеличить выпуск продукции. Часто это достигалось упрощением конструкции и применением более дешёвого сырья.
Естественно от этого страдало качество и с фронта сплошным потоком шли рекламации. Военпреды на заводах зачастую не справлялись со своими обязанностями в силу общей инженерной безграмотности. Да и дефицит специалистов уже начал сказываться. Хотя война шла совершенно не так, как в моём прошлом, но всё же слишком много квалифицированных рабочих ушло на фронт. На их место встали женщины и подростки. Это моментально отразилось на качестве.
У меня на столе скопилась внушительная стопка рекламаций из авиационных частей, в основном штурмовых, с жалобой на периодическое несрабатывание НУРСов в бою. Пришлось собираться и ехать на завод, выпускающий эти самые НУРСы.
Первое, что увидел в цеху, это невысокий паренёк, стоящий на сложенных в стопку поддонах из под кирпича и вытачивающий на токарном станке копрус ракеты. За станком в загородке, укрывшись с головой телогрейкой, на широкой лавке спал ещё кто-то, по виду такой же подросток. На мой вопрос сопровождающий меня пожилой мастер пояснил; — Это мальчишки из ФЗУ. Им до дома после смены добираться далеко, так они прям тут, у станка, отсыпаются, чтобы туда-сюда не ходить. Вы не смотрите, что они совсем ещё пацаны. Это самые лучшие наши работники. Брака у них не бывает никогда.
Ещё только войдя в приёмную услышал громкие крики, а в кабинете директора застал интересную картину. Здоровенный детина размахивал перед лицом своего начальника какой-то бумажкой и орал во всё горло.
— А я требую, чтобы с меня сняли бронь и отправили на фронт! Всё равно сбегу и ничего вы мне не сделаете! У меня двое братьёв воюют, один я здесь в тылу словно трус какой отсиживаюсь. Вон, Борьку Федотова и Аркашку Сидоркова вы отпустили, а я чем хуже их?!
— Да ты понимаешь, дурья твоя башка, что мне тебя заменить некем?! — не менее громко парировал директор, — Где можно пацанов и баб поставить на работы, я уже поставил, так что даже не проси! А сбежишь, так получишь срок за дезертирство! И не надоедай мне со своими бумажками! И без тебя работы полно!
Меня спорщики попросту не замечали.
— Не имеете права, — здоровенный кулак ударил по директорскому столу, — Я не дезертир, я на фронт хочу, гадов бить!
— А мне кажется, что вы как раз дезертир и есть, товарищ. Или лучше к вам уже начинать обращаться, гражданин? — Я оторвался от стены, к которой прислонился слушая их спор.
Детина развернулся и хотел, было, сказать явно что-то не самое благозвучное, но, увидев звезду Героя на моём гражданском костюме и солидный ряд орденских колодок, смог только рот открыть.
— Так вот о чём я, товарищи, — как ни в чём не бывало продолжил я, пройдя к столу и усевшись на первый попавшийся стул, — Из авиационных частей начали поступать многочисленные рекламации по поводу несрабатывания ваших изделий в боевой обстановке. А это означает сорванные боевые задачи, не уничтоженные техника и живая сила противника. Вы понимаете, какие в первую очередь возникают вопросы исходя из данных фактов? И пока, — выделил я это слово, — эти вопросы возникают только у меня. До поры до времени. Вы понимаете, о чём я говорю, Фёдор Павлович? — я посмотрел на моментально вспотевшего директора.
— Саботаж и пособничество врагу, — прошептал директор завода, дрожащей рукой с зажатым в ней платком вытирая лоб.
— Всё верно, Фёдор Павлович. И пока здесь с вами разговариваю я, а не сотрудники товарища Берии, давайте разбираться в сложившейся ситуации.
— Товарищ Шерстнёв! — директор буквально выпрыгнул из-за стола, — мы приложим все силы, чтобы подобное больше не повторилось. Мобилизуем людей, подключим партийную и комсомольскую организации.
Я чуть заметно поморщился. Мобилизует он. Кого? Пацанов да женщин, которые заменили ушедших на фронт братьев, сыновей и мужей? То, что директор меня знает, меня не удивило. Присутствовал я недавно на совещании директоров оборонных заводов.
— Толку-то, — хмыкнул стоявший до сих пор в полном молчании детина.
— Объясните, — я прекрасно увидел злой взгляд, брошенный директором в сторону рабочего, — и представьтесь, пожалуйста. Как вас зовут и кто вы по профессии?
— Так это, Сушин я, Дмитрий. По профессии, стало быть, инструментальщик, но могу и токарем, и фрезеровщиком, и сварщиком, — рабочий, почему-то смутившись, скомкал в руках свою кепку.
— Ну так почему, товарищ Сушин, по вашему, мобилизация не даст нужного результата?
— А некого мобилизовывать, — он вскинул голову. И куда только смущение делось, — Одни пацанята, да бабы с девками остались. Пока они научатся, времени пройдёт не мало.
— Вот как? — я деланно удивился, — А я то думал, что у вас здесь много специалистов осталось, раз вы на фронт от трудностей решили сбежать. Там то попроще будет, чем здесь. Скажет командир идти в атаку, ты и идёшь, скомандует привал- отдыхаешь. А тут вкалывать надо. Баб да пацанов учить, опыт свой передавать.
Сушин покраснел как варёный рак и опустил голову; — Да понял я уже, понял, — пробурчал он, — Не буду больше проситься.
— Вот это правильно, товарищ Сушин. Помните, ваш фронт здесь, у станка. Здесь ваша линия обороны и она не менее важна чем там, где рвутся снаряды. Наша общая Победа куётся здесь, вами, товарищ Сушин.
В конце смены устроили небольшой митинг, на котором пришлось выступить. Я хоть и не любитель подобных мероприятий, но толк от них всё же есть, особенно сейчас. После речи директора, в которой он призывал всех приложить ещё больше сил, оправдать доверие и т. д, выступил я.
— Товарищи! — я не стал подниматься на ящики, из которых по быстрому сколотили импровизированную трибуну, тем более мне с тростью сделать это было не очень удобно, — С фронта поступают жалобы на вашу продукцию. Много жалоб. Просто огромное количество жалоб. Не срабатывают снаряды, изготовленые вами. А каждый не сработавший снаряд это не только выброшенные впустую деньги и сырьё, это ещё и уцелевший фашист, не сожжённый немецкий танк, который теперь будет поганить своими гусеницами нашу землю. И ладно бы только это, но ведь это ещё и убитый тем самым уцелевшим фашистом наш боец, возможно ваш сын, брат, муж. Это раздавленный погаными фашистскими гусеницами не сожжённого танка чей-то дом, а возможно и хозяева этого дома, их дети. Поэтому каждый бракованный снаряд, не убивший фашистскую мразь, убивает наших бойцов, стариков, детей, женщин. Помните об этом. Помните и учитесь. Учитесь работать ответственно, без брака. Да, трудно, да, тяжело, но мы обязаны выстоять. Это вопрос жизни и смерти. Я оставлю вам несколько писем с фронта и попрошу вывесить их на доске приказов и объявлений. Здесь пишут о том, что из-за не сработавшего снаряда не была выполнена поставленная задача и погибли наши люди. Читайте эти письма почаще и помните, какова цена малейшей вашей ошибки.
Позднее, уже садясь в машину, посоветовал провожавшему меня директору организовать в пустующем помещении заводского клуба, расположенного в примыкавшем к заводской территории здании, общежитие для тех работников, кто живёт далеко от работы. С питанием и нормальными кроватями. Заодно попросил его составить список тех специалистов, которых забрали на фронт и которые необходимы ему на производстве. Попробую организовать их отзыв из действующей армии. К слову сказать, больше жалоб на продукцию конкретно этого завода не поступало.
Не забывал я и работу с конструкторскими бюро. У Архипа Люльки начал вырисовываться вполне работоспособный турбореактивный двигатель. Тут ему здорово помогла наша внешняя разведка. Уж не знаю каким образом, но им удалось не только раздобыть техническую документацию на английский двигатель Power Jets W.2, но и переправить вместе с грузом, поставляемым нам по ленд-лизу, сам двигатель. Работа в КБ у Люльки сразу активизировалась. Теперь у них был рабочий образец, который можно было взять за основу. Тут же Микояну и Сухому была поставлена задача начать работы по созданию реактивных самолётов. При этом в КБ Микояна взялись за истребитель-перехватчик, а Павел Сухой приступил к проектированию бомбардировщика-торпедоносца. Кое- какие сведения, из того, что смог вспомнить, с разрешения Сталина и Берии подкинул им я, выдав за данные разведки. Так что шансы на то, что в скором времени у нас появятся реактивные боевые самолёты были очень велики.
Агентура в США так же не дремала и переправила в СССР документацию на только ещё готовившийся подняться в воздух тяжёлый бомбардировщик XB-29. Туполев немедленно приступил к работе. Проект "10–10", о котором мы говорили, когда он ещё был заключённым "шарашки", становился реальностью.
Миль с Камовым тоже не сидели сложа руки. Миль довёл до ума мой вертолёт Шер-2 и получил лёгкий связной вертолёт, которому в авиационных полках неожиданно нашлась другая работа. Оказалось, что с его помощью можно достаточно быстро эвакуировать сбитых лётчиков или доставить к месту вынужденной посадки механиков и запчасти. Так в авиационных частях начали формировать аварийно-спасательные службы. Шер-1 выпустили небольшой серией в качестве учебной машины. Подкинул я Милю идейку сделать аналог вертолёта Як-24 из моего прошлого и набросал его эскиз. В принципе должно получиться. Двигатели на оригинале стояли АШ-82, которые уже выпускаются заводами, так что с ними проблем быть не должно. А получиться может очень даже нужная машина, способная поработать, в том числе, и летающим краном как на фронте, так и в тылу. Насколько я помню, 5 тонн на внешней подвеске оригинал поднять мог.
Камов с головой ушёл в вертолёты соосной схемы. Из опытного цеха уже готовился выйти на испытания первый образец его машины Ка-2. Вертолёт сразу предполагалось оснастить поплавками для посадки на воду. Прицел Камов делал именно на вертолёты морского базирования, тем более что флот уже заинтересовался винтокрылыми машинами. Нарком ВМФ Кузнецов уже дал команду переоборудовать один из сухогрузов под корабль-носитель вертолётов.
Сергей Королёв тоже не сидел сложа руки, занимаясь усовершенствованием ракет для РСЗО. Так же ему было дано задание правительства создать ракету, способную пролететь не менее 3-х тысяч километров. Инженерный состав у него в КБ собрался сильный. Почти такой же, как и в моей истории, но несколько позднее. Валентин Глушко*, Владимир Челомей**, Николай Пилюгин*** работали над будущим ракетным щитом, а, в перспективе не столь отдалённой, и над ракетно-космической техникой.
(* Валентин Петрович Глушко (20 августа (2 сентября) 1908, Одесса — 10 января 1989, Москва) — советский инженер и учёный в области ракетно-космической техники. Один из пионеров ракетно-космической техники, основоположник советского жидкостного ракетного двигателестроения.
** Владимир Николаевич Челомей (17 (30) июня 1914, Седльце, Российская империя[2] — 8 декабря 1984, Москва, СССР) — советский конструктор ракетно-космической техники и учёный в области механики и процессов управления, академик АН СССР (1962). Дважды Герой Социалистического Труда (1959, 1963). Лауреат Ленинской премии и трёх Государственных премий СССР. Фактически возглавлял Совет главных конструкторов в 1961–1964 гг.
*** Николай Алексеевич Пилюгин (5 мая [18 мая] 1908, Красное Село — 2 августа 1982, Москва) — крупный советский учёный, конструктор, специалист в области систем автономного управления ракетными и ракетно-космическими комплексами. Академик АН СССР, член Совета главных конструкторов ракетной и ракетно-космической техники, возглавляемого С. П. Королёвым. Дважды Герой Социалистического Труда. Лауреат Ленинской премии.)
После разговора со Сталиным о перспективах ракетно-космической техники было принято решение раскрыть мою личность перед Королёвым. Для этого его вызвали в Кремль и в кабинете Сталина, в присутствии Берии, я рассказал Сергею Павловичу свою историю. Но перед этим Сталин сказал;
— Есть мнение, товарищ Королёв, что вас необходимо ознакомить с информацией особой государственной важности. Эта информация касается ваших разработок. После всего того, что вы услышите здесь, ваша жизнь, как порой у нас выражается товарищ Шершнёв, уже не будет прежней. Хочу сразу вас предупредить, что подписок с вас никто никаких брать не будет. В случае разглашения или хотя бы намёка на то, что вы услышите здесь, санкция будет только одна- высшая мера. Не будет ни ареста, ни суда, ничего. Подумайте, готовы ли вы к такой ответственности? Сейчас вы ещё можете отказаться и продолжите заниматься своей работой. Согласившись, вы перейдёте, как опять-таки говорит наш Михаил Андреевич, на новый уровень. А там открываются по настоящему огромные перспективы, — Произнеся эту речь Сталин внимательно посмотрел на Королёва. Видно было, что тот заметно побледнел.
— Я согласен, товарищ Сталин, — Королёв всё же справился с собой.
— Ну что же, Сергей Павлович, — Сталин как-то по отечески улыбнулся, — добро пожаловать в узкий круг избранных. А сейчас внимательно послушайте Михаила Андреевича и знайте, что всё, что он скажет, это чистая правда. Во всяком случае повода не доверять ему у нас нет. Приступайте, товарищ Шершнёв.
Понятно, что то, о чём надо и не надо говорить мы обсудили заранее, но и сказанного мной хватило для того, чтобы Королёв буквально впал в ступор. Оживился он лишь тогда, когда я начал рассказывать об освоении космоса. Тут в его глазах появился какой-то, я бы даже сказал, одержимый огонь.
От Сталина с Главным Конструктором ракет мы поехали к нему в КБ, где засиделись допоздна. Что-то подсказывает мне, что первый человек поднимется на орбиту значительно раньше 1961-го года. И в том, что этот человек и в этот раз будет наш, советский, сомневаться не приходится.
Помимо всего прочего Сталин привлёк меня к работе в комиссии по поставкам по ленд-лизу. Нет, отказываться от этих поставок мы не стали, но и хватать с радостью всё, что дают, тоже не собирались. В первую очередь нас интересовали станки, оборудование для нефтепереработки, радиостанции, радиолокаторы, авиационные двигатели, алюминий, автотранспорт, особенно грузовики "Студебеккер". На американских предприятиях разместили заказы на производство отдельных комплектующих для нашей техники, освободив свои производственные мощности. Из авиационной техники мы отказались от поставок устаревших моделей, хотя на этом настаивали союзники. Очень уж им хотелось сбагрить нам этот хлам, а потом ещё и потребовать за него оплату. Аналогичная ситуация была и с танками.
Нельзя сказать, что мы не смогли бы обойтись без этих поставок, но, тем не менее, подспорьем они были очень даже хорошим. Особенно это касалось поставок взрывчатых веществ, пороха и продовольствия. Хотя на данный момент объёмы поставок были минимальными. Союзники всячески задерживали поставки под различными надуманными предлогами. Словно чего-то ждали.